Шуточка, конечно, удалась!

— Ага, — отвечала девушка, по инерции кивая головой. — Вы когда приедете? Ближе к десяти? Почему? А… на работе праздник. Ну понятно. Хорошо повеселиться. Вдруг последовал вопрос, от которого брови Гермионы нахмурились. — Да, мам, у нас все хорошо, — Грейнджер посмотрела в окно. Ливень, смешавший все краски в одну — серую, монотонную. — Ладно, давай. Положила трубку. Невольно стали приходить мысли о промерзшем Малфое. Навряд ли он будет стоять под дождем только из-за своей гордости. Слишком самолюбив. Открыла входную дверь. Моментально обдало холодом и свежим запахом дождя. Хорька действительно не было под дверью. Неприятное чувство вины мучило изнутри, елозя где-то под грудной клеткой. Обреченно вздохнув сняла с вешалки зонт и вышла на улицу. Район она знала хорошо, заблудиться не получится. Но вот оббегать придется много. Быстрым шагом она пошла в правильную сторону. Именно в той стороне находилась злополучная площадка. Она шла, внимательно вглядываясь в каждую мелочь, в каждую подозрительную фигуру. Улицы постепенно сменялись новыми. Она прошла около пяти, точно. Давно промокли хлипенькие тряпичные балетки, а чувство вины все также колыхало, стягивая в неприятный узел органы. Наконец на пути встретилось нечто худощавое, сутулое, практически сливавшееся с дождем. По мере приближения она могла различить светлые волосы, явно выделявшие из общей унылой картины. Сомнений не осталось: это был Малфой. Сейчас он действительно был жалок. Это была первая мысль Гермиона при виде Малфоя совершенного другого, нежели в школе или перед ней. Однако зная его характер, желания подходить к этому напыщенному индюку абсолютно не было. Она бы с удовольствием оставила его тут, но… совесть. Она слишком исправно работала на нее. Ни засыпала, ни умирала. И порой, это терзало хуже всякого чувства вины. Он медленно перебирал ногами, оглядывая улицу. Выдохся. Сил не осталось, но он упорно продолжает идти. Жалость. Она испытывала ее к нему. И это не только от этой печальной картины, которую она сейчас наблюдает. Все как цунами обрушилось на нее. Она вспомнила, как ему, в общем-то, не повезло с отцом, с его принципами, которые привили. Что шансов на его дальнейшее одиночество много. Она обычно не сентиментальна. Но сейчас ни на что другое эмоций не хватает. Его именно жалко. Выдохнула, отгоняя мысли. Уже не злилась, уже не думала. Не спеша пошла навстречу. Он не замечал ее впереди. — Малфой, — так привычно. Он поднял голову. Лицо выражающее сожаление. Искреннее сожаление, а не глумливость или лживое сочувствие. Он редко видит такое в свой адрес. Она стоит и держит довольно-таки большой зонт над головами. — Пошли обратно. Он молча кивнул. Может быть, он бы и сказал что-нибудь колкое, но сил не осталось. Казалось, даже одно слово лишит его чувств. Будто он вот-вот упадет в глубокий обморок. Двинулись. Шли так быстро, насколько он мог. Она проявила терпение. Даже промокшие насквозь ноги, хлюпающие балетки и подрагивающее тело не заставили ее говорить. Она понимала, что оба виноваты. В ней не было заносчивой горделивости. Тоже считала Малфоя человеком… с подгнилой душонкой. Грубо. Да. Но это — чистая правда. Возможно, сейчас она и права. Но ведь людям свойственно меняться. Они дошли до дома в полном молчании. Это было лучше слов, которые могли сделать еще хуже. К тому же, не было ни сил, ни желания начинать по новой. Ему просто было плохо, она просто устала. Усталость навалилась на тело, как только Гермиона присела на диван. Силы будто выкачали, оставляя тельце на жуткое недомогание. Прикрыла глаза. Сон уже манил к себе своей приятной тяжестью и отдыхом. Однако и тут не все гладко: она вспомнила, что Малфой — черт бы его побрал! — стоит рядом в ожидании неизвестно чего. Приоткрыла глаза, посмотрев в его сторону. Видимо, отогревшись, он уже стоял, привычно держа осанку и выдавливая из себя противную ухмылку, но глаза… глаза все выдавали. Всю ту силу воли, которую он прилагает к тому, чтобы сейчас казаться сильным. Они даже преувеличивали его нынешнее состояние: казалось, что еще один вздох и он будет последним в его жизни. Хотя, кто его знает. Тихо вздохнув, Гермиона резко встала с дивана, посчитав, что так будет легче. Еще один выдох, который приводил мысли в порядок, заставляя подбирать нейтральные слова. — Тебе нужно отогреться. Думаю, стоит принять душ, Малфой. А я пока поставлю чайник, — настолько сдержанный тон, что, кажется, его снова обдало волной холода. Ничего не ответив, он пошел в сторону ванной комнаты. Язык словно онемел, не желая вертеться так, чтобы получались слова. Когда Драко удалился из комнаты, она, снова выдохнув, пошла на кухню. Поставив чайник, Грейнджер поняла, что ему нужно во что-нибудь переодеться. Недолго думая, девушка решила, что из старых отцовских вещей может что-то подойти. Перерыв половину, она нашла более или менее подходящие вещи. Положив аккуратные свертки перед дверью, она вновь вернулась на кухню. Чайник пискляво свистел, а из носика валили клубы пара, оповещая о закипании. Бросив в чашку заварки, Гермиона налила кипяток. Добавила две ложки сахара, хотя не знала, пьет сладкий или нет. Плевать. Скажет, что так положено. К тому же, если не понравится и начнет артачиться, еще сможет и отомстить очень даже безобидным способом. Малфой появился на кухне в «новых» вещах. Смотрелся он, хм, весьма странно и нелепо. Рубашка была больше, минимум на размер-два, а штаны, которые по длине, вроде бы, подходили, были широки. Наверно, никогда бы не увидели его в таком виде люди, если бы не этот случай. Кинув незначительный взгляд, на его вечерний «туалет», она рукой указала на стол, на котором уже стояла кружка с чаем. Он сел, а она ушла, поднявшись наверх. Что ж, тоже не из худших решений. Тишина молчания и некоторое избегание друг друга пойдут на пользу. Гермиона устало приземлилась на кровать. Откинувшись на спину, она не смогла и даже не пыталась побороть усталости, просящей об отдыхе, и благополучно уснула. Она внезапно проснулась часа в два ночи. Телефон мигал слабым светом, оповещая о непринятом звонке, или сообщении. Потерев глаза, она нажала на кнопку. Оказывается, в одиннадцатом часу родители позвонили сказать, что останутся у друзей в связи с сильным ливнем, но утром будут дома. В горле пересохло из-за того, что дышала ртом. Ноги промокли, а насморк не заставил себя ждать. Вот Салазар дернул этого идиота идти на улицу! Еще немного повозмущавшись, она спустилась вниз, дабы попить воды. Со стороны гостиной доносились шумное дыхание, с судорожными, рваными вдохами. Это ее насторожило. Она подошла к дивану, на нем лежал Малфой, закутанный в плед и покрытый испариной. Он бормотал что-то про холод. Она прикоснулась ладонью ко лбу. Жар. От него веяло жаром. Однако самому Малфою прикосновение показалось невыносимо-обжигающим. Бил дикий озноб. Легкое касание женской руки мужской. Они были ледяные и влажные. Боже, представляет, как ему плохо. Резко отскочив от парня, Гермиона понеслась за аптечкой и водой. Достав жаропонижающее, она дала ему воды — запить таблетку. Минут через двадцать, когда он успокоился и, кажется, уже спал, померила температуру. Около тридцати восьми. Уже легче. Глотнув прямо из графина, она устало опустилась на пол, закинув голову на диван. Сон незаметно пришел, забирая сознание, утяжеляя веки…