Шуточка, конечно, удалась!

Глаза Малфоя округлились. В них читался быстрый анализ полученной информации. Лихорадочно пытаясь впитать только что сказанное, он сглотнул. Дело в том, что у него слишком хороший слух. И, кажется, он уже выработал привычку вслушиваться во все, что пытаются скрыть. В Хогвартсе, именно вначале это практически было его жизнью. Ходил и вынюхивал все, что нужно. Однако сейчас он впервые пришел к тому, что лучше бы он этого не делал. Ему бы гораздо спокойней жилось в незнании того, что его, Драко Малфоя, аристократа, черт знает в каком поколении, считают способным на симпатию к грязнокровке, которая к тому же нудная заучка с Гриффиндора. В этом предположении собрали самые абсурдные факты, какие только можно было. «Ну, разве это возможно?!» — орало сознание, тряся Малфоя за плечи и сокрушаясь на бедную чету Грейнджеров. Нет, нет, нет, нет и еще сотни раз нет. Это же граничит с сумасшествием такого, где бы его отец любил маглов, их штуки, а еще занимался благотворительностью фонда «Как помочь пострадавшим от магии маглам», приходил к ним на встречи, а после беседы танцевал фокстрот. Такого даже, наверное, не существует! Не может быть! Это идет в разрез со всеми правилами и устоями мира. Практически паника слышалась в сумбурных мыслях, которые закручивались в воронку с бешеной скоростью. Наконец, выдохнув, он решил взвесить все, что происходило за эти дни. Должна же быть причина, по которой его, кхм, свели с Грейнджер. Вроде бы ничего особенного: как обычно острые замечания, даже раз поцапались. Что могли такого увидеть или услышать ее родители? Мысль врезалась в мозг, будто раскраивая его, и в итоге Малфой был полностью изнеможен. Он решил прислушиваться к каждому подозрительному разговору, дабы потом найти логичное, рациональное объяснение всей этой сумятице. Однако пока его мозг лихорадочно подыскивал подходящие варианты, родители Гермионы внимательно следили за его поведением; расширяющиеся глаза, активное мотание головой и частая смена позы вновь начали напрягать мистера Грейнджера. — Вот видишь! — тон был торжествующего человека. — Небось услышал, что ты сказала. Давай поговорим вечером. Послышались шаги на лестнице, и все моментально замолчали. Создается впечатление, что Грейнджер — единственная, кто вообще не догадывается о происходящем в доме. — Мам, пап, доброе утро! — даже не взглянув в сторону гостиной, она прошла на кухню и села за стол. — Привет, милая, ты как раз вовремя, — тепло улыбнувшись, ответила мама, ставя на стол тарелку с гренками. — Драко, пойдем завтракать. Слух резануло обоим ученикам Хогвартса. Настолько непривычно, что его называют по имени, причем с некой заботой и теплотой. Пожалуй, с Малфоем так разговаривает только его собственная мать. Непонятное молчание затянулось, и мистер Грейнджер исподтишка взглянул на жену, в сотый раз намекая на свою правоту. Наконец Малфой встал с дивана и тихо приземлился на один из стульев. Завтрак, как обычно, проходил в тишине, что было даже хорошо, ибо одно не так сказанное слово могло испортить и без того хрупкое равновесие. День потихоньку шел на убыль, и вскоре пробило двенадцать. Родители Гермионы ушли на работу, предварительно попрощавшись с ребятами. Малфой снова сел на диван, а Гермиона — за стол с книгой. Драко снова охватили мысли по поводу происходящего. Он силился дать объяснение этим догадкам, не имеющим ни капли правдоподобности. Посмотрел на Грейнджер; она сидела тихо, напряженно всматриваясь в страницы книги — видимо, сюжет увлек ее. Вскоре обычный взгляд стал изучающим. Он нагло всматривался в нее все по той же причине — понять. Пусть уже не то, почему они так подумали, а почему его так заботит их мнение? Разве ему не должно быть глубоко фиолетово? Почему стал меняться? Ему давно пора признаться, что он боится этих перемен. Боится, что все обернется тем, чего он не будет ожидать, что будет не готов к крутому повороту. Гермиона заметила наблюдение и бросила взгляд на него. Но он не замечал ничего. Ее напрягало это состояние своеобразной мишени. И неосмысленный взгляд, будто сам он далеко от реальности. — Малфой, — наконец сказала она, не выдержав. Снова ноль реакции. — Малфой! — громче и уже с явным недовольством. Он резко дернул головой и внимательно посмотрел на девушку. — У меня к тебе просьба: можно не испепелять меня бездумным взглядом? Не по себе, — плечи содрогнулись в невольном движении. Он ничего не ответил, лишь отвернулся. Что-то определенно не то. И теперь они оба это знали…

***

Вчера Рон вернулся только к отбою. Никто не знал, где он пропадал. Человек словно испарился, не оставив и следа. Гарри волновался, хотя знал, что Уизли сам виноват, однако отходчивость заставила чувствовать себя не менее виноватым. Он лежал в кровати, когда дверь тихонько скрипнула, и на пороге появился высокий силуэт, крадущийся к своей кровати. — Рон? — тихо позвал Поттер, чтобы не разбудить уже спящих соседей. — Чего тебе? — обидчиво буркнул рыжий, и Гарри даже представил себе выражение лица друга в кромешной тьме. — Ты где был? — А тебе-то что, мистер Заступник? — на эту реплику глаза Гарри непроизвольно закатились. — Только не начинай! Ну хочешь, давай завтра напишем ей письмо? — чувство того, что он стал мамашей для избалованного ребенка, не покидало. Кажется, он кивнул. — Все, а теперь спать. Похоже, завтра будет тяжелый день, — с этими словами он снова устроился в кровати, представляя выражение лица бедной подруги. Ночь прошла быстро. И как и было обещано, на следующий день они писали подруге новое письмо. Гарри эта процедура была мало приятна, но нервы, как известно, не восстанавливаются. — Что бы ей такое написать? — Рон задумчиво чесал то подбородок, то затылок. – О! — кажется, осенила идея. — Давай так: «Как ты могла предать нас, Гермиона? ..» — Э-э, нет! Давай так: ты пишешь сам, я – сам. Идет? Пожав плечами, Уизли кивнул. Они склонились над пергаментами, Рон застрочил. Гарри отвлекся и стал бегать глазами по «сочинению» друга. Становилось дурно с первых строк. И Поттер понял, что именно нужно писать. Глубоко вздохнув, он начал строчить письмо.

***

Небо все больше темнело, появлялись слабые очертания полумесяца. Малфой стоял у окна. Однако на этот раз его волновал другой вопрос: «Что бы сделать?» Его распирало от скуки, а занятия он себе придумать не мог. К тому же Грейнджер ушла в магазин за продуктами. Даже поиздеваться не над кем. Вдруг на горизонте появилась точка, которая стремительно приближалась к дому, именно к этому окну. Когда она была в метрах двадцати от цели, он разглядел в ней сову Поттера. Усмехнувшись, он открыл окно. Сова села на внешний подоконник, отдала письма и, передохнув, снова скрылась с глаз. Драко осмотрел посылку. Там было два конверта. Отдельно от долговязого и отдельно от шрамированного. Любопытство взыграло, а скука стала весомым аргументом. Отложив письмо Гарри, он уверенно распечатал письмо рыжего…