Perplex

      — Я ещё понимал, когда ты начал подкасты на фон ставить, чтобы совмещать приятное с полезным. Но это… — обиженно говорит Джисон, выравнивая дыхание. Он прижимается грудью к спине Минхо, оборачивая руки вокруг его талии, и, сразу ощутив прохладу на коже, натягивает на их голые плечи одеяло.       — Извини, — Минхо чувствует, как Хан вжимается подбородком в изгиб его шеи, отчего бегут мурашки.       Он разворачивает фотографию на весь экран и подносит телефон к плечу.       — Как тебе эта? Двухкомнатная, недалеко от метро и, боже упаси, без убогого дизайнерского ремонта.       — Ты выбрал её потому, что кухня в два раза больше зала? — спрашивает Хан, листая фотографию.       — Отстань, — он цыкает и возвращает телефон. — как будто ты недоволен тем, что из нас двоих я единственный готовлю.       — Неправда. Очень вкусно, я готов питаться этим до конца своих дней, — Джисон трётся щекой о голое плечо, словно кот, и крепче сжимает ладони на талии. — а где наши детки будут жить? Она же двухкомнатная.       — Мои коты не настолько привилегированные, чтобы они жили в отдельной комнате. А рядом с Завром я хочу каждое утро пить кофе, — он возвращается к рассматриванию квартиры, и спустя несколько секунд слышит протяжный вздох около уха.       — Я не про этих деток говорил.       — Ты шутишь? Нам нужно хотя бы этих поставить на ноги.       — На лапки, — тихо произносит Джисон на выдохе и ведёт ладонями к груди Минхо, вырисовывая узоры на коже. — странно, что ты даже не жалуешься, что она не на солнечной стороне.       — Ну, тебе нравится темнота. Не только же для меня удобства должны быть. Плюс, достаточно хорошая цена, так что я закрою на это глаза.       — Хорошо, — он легко касается губами плеча, вызывая мурашки, и проходит поцелуями к шее. — мне понравилось, в принципе, только, может, обсудим это чуть позже?       Минхо ещё несколько секунд что-то смотрит, после чего выключает телефон, кидая его куда-то на подушки и переворачиваясь на постели. В комнате Джисона как всегда темно, поэтому лицо напротив выглядит ещё симпатичнее в приглушённом свете. Он разводит ноги, позволяя Хану уместиться между ними, и пальцами проводит по чужим кудряшкам, играясь с ними.       — Надеюсь, такая цена не потому, что там умерла чья-то прабабушка, и теперь она будет охотиться на нас, — размышляет он вслух, зарываясь в пряди волос на макушке Хана, когда тот целует линию его челюсти, двигаясь к порозовевшему уху.       — Я всегда восхищался твоей способностью в грязные разговоры.       — М-м, — мычит Минхо, когда Джисон мягко опаляет кожу горячим дыханием и вскоре обхватывает его губы. — Суни и Дуни нас защитят, не переживай.

***

      Если у Минхо когда-нибудь спросят, что он считает самым унылым в этой жизни, то ответ будет очевидным.       Когда-то он был уверен, что вызывать смертную скуку могут только свадебные церемонии, но теперь его мнение кардинально поменялось. Оказывается, общение с риелторами, которые всеми силами пытаются впарить тебе квартиру подороже, может быть не менее надоедающим.       Со временем к Минхо начали приходить мысли о том, что, возможно, эту идею стоит отложить в долгий ящик и вернуться к ней только через года полтора.       Даже если изначально предложение съехаться было именно с его стороны.       Они и так проводили большую часть времени у Хана, и было ощущение, что Минхо знает чужую квартиру уже лучше, чем свою. И спустя время ему начало надоедать, что после работы приходится тратить силы на то, чтобы пройти ещё несколько улиц, даже если потом он получал вознаграждение в виде компании одного очаровательного парня.       Эти желания стали иметь в голове Минхо логичное основание только тогда, когда они наконец начали встречаться, потому что до этого он считал их безрассудными и просто последствиями глупой влюблённости.       На самом деле, эти отношения и так начались достаточно внезапно.       В прекрасный день, когда ровно двадцать пять лет назад родился один великолепный мальчик с любовью к музыке и рептилиям. Тем вечером они праздновали своей небольшой компанией, и Джисон чувствовал себя самым счастливым человеком, когда был окружён близкими людьми и вкусной едой. Тогда на правах именинника ему было разрешено выпить немного сверх меры, и к тому моменту, когда Минхо, настоявший на том, чтобы уборка была полностью на нём, мылил посуду, Хан уже был навеселе. Он с милой улыбкой подошёл со спины и устало вжался подбородком в изгиб шеи, что-то щебеча о том, что это лучший день рождения в его жизни. Минхо, наверное, слишком сильно проникся атмосферой, стоя в приглушённом свете кухни с колотящимся сердцем, и, когда он ощутил невесомое прикосновение тёплых ладоней к своей талии, единственное, на что был способен его поплывший мозг, это:       — Я рад. Давай встречаться?       Сказав это, Минхо перестал слышать что-либо, кроме своего сердечного ритма и звуков льющейся из крана воды. Джисон тогда стоял ещё некоторое время, замерши, и только через несколько секунд резко развернул Минхо к себе. Тот широко раскрыл глаза и поднял мыльные руки вверх, но это не спасло от того, что в следующий момент его губы обезоруживающе атаковали, прижав поясницей к кухонной тумбе. Даже чужое пьяное дыхание никак не отрезвляло мозг, когда Минхо почувствовал, как его ноги отрывают от земли и заставляют окольцевать талию.       Это было практически год назад, но Джисон до сих пор ехидно напоминал о том, каким милым и влюблённым был Минхо.       Но, раз в этой истории участвовал Хан, то, естественно, в ней должно было быть что-то стыдное.       Либо их дни рождения были прокляты злыми духами, либо Минхо не понимает, почему его мама должна была узнать об их отношениях именно в такой день. Джисон тогда решил слишком раскошелиться и подарить целый букет роз, не предупредив Минхо, и тот, конечно, в свою очередь не предупредил его о том, что позвал свою маму в гости.       Минхо не собирался рассказывать ей о наличии парня и вообще не планировал их с Ханом встречу, как минимум потому, что тема ориентации никогда не поднималась в их семье (не говоря уже о том, что его мама вообще не знала о его первых отношениях), и он не хотел так рано шокировать женщину.       Ну, собственно, ему и не пришлось.       Когда входная дверь открылась, первое, что увидела мама Минхо — это ярко-красный и радостное лицо, через несколько секунд выглянувшее из-за букета. Правда, в следующий момент оно практически слилось с серыми стенами подъезда, стоило Джисону перевести взгляд на пунцовое лицо Минхо, стоящего в коридоре.       Хан тогда от испуга начал кланяться и что-то нервно лепетать, что вызывало лишь больший прилив стыда.       Минхо боялся, что Джисон перенервничает и будет вести себя странно, но, к приятному удивлению, вечер прошёл довольно хорошо. Хан много рассказывал о себе, и Минхо даже заставило улыбнуться то, что первое, о чём он упомянул, была его любовь к детям и что в основном он проводит свадьбы.       Мама Минхо была не самым толерантным человеком, но она не сказала ничего против. Её удивил как минимум тот факт, что её сын в кои-то веки заинтересовался отношениями и смог влюбиться, чего не происходило даже в подростковом возрасте. Она понимала, что её мнение никак не повлияет на выбор Минхо, а лишь ухудшит их отношения, поэтому единственное, что ей оставалось, — это принять.       В глубине души Минхо всё же благодарен Хану, потому что сам он, вероятно, никогда бы не решился на это.       Но сейчас их жизнь наконец-то стала стабильной. Минхо всё так же бегал к нему домой после работы и по выходным, а Джисон продолжал быть по-глупому очаровательным в своей влюблённости. Казалось, что все именно так, как и должно быть.       Им наконец-то удаётся найти нормальную квартиру лишь ещё спустя месяц, но Минхо уже чувствует себя до ужаса уставшим, когда тратит все силы на то, чтобы занести оставшиеся несколько коробок с вещами на пятый этаж. Он крайне удивляется тому, как много у Джисона абсолютно ненужных вещей, но на все его предложения тот отвечал категорическим нет, потому что все эти аниме фигурки столетней давности, уже давно устаревшие вещи и гитара его молодости могли спасти чью-нибудь жизнь в любой момент. Вопрос, как весь этот хлам вообще умещался в его небольшой квартирке.       Официальным завершением переезда Минхо считает тот момент, когда он открывает переноски и позволяет котам исследовать новую территорию. Как бы он не бухтел на Хана, но все эти его безделушки добавляли определённую атмосферу, и квартира становилась более обжитой.       Единственное, что до сих пор не давало покоя Минхо, это переживания о том, уживутся ли они в быту. От этого буквально зависело их будущее, и он понимал, что они с Джисоном сильно различаются, и что он, вероятно, слишком романтизировал совместную жизнь.       Или Минхо слишком накручивал себя, и стоило просто позволить всему идти своим чередом. В конце концов, если они действительно не сойдутся, то это в любом случае никак нельзя было бы изменить.       Он размышляет об этом, опершись на подоконник и вглядываясь в розовое небо за окном. Из форточки доносились крики детей, играющих на площадке, и щебетание птиц, и Минхо пытался привыкнуть к этой обстановке.       Для него это всё было отчасти новым, потому что единственный раз, когда он жил с кем-то, был много лет назад с его бывшим парнем, и мозг Минхо всеми силами пытался стереть эти воспоминания. Они прожили вместе всего какие-то два месяца, но они длились словно вечность, и Минхо, наверное, всё же благодарен тому, что это закончилось. Неизвестно, что бы было, если бы он узнал обо всём позже.       Тревожное ощущение в груди постепенно перерастало в ком в горле, который Минхо безуспешно пытался проглотить. Он обещал себе никогда не сравнивать Джисона с ним, но навязчивые мысли никак не могли покинуть голову, и единственное, о чём он мог думать, — это о том, что что-то пойдёт не так.       Джисон хороший, Минхо нравится ему, и все его чувства словно на ладони. Они будут просыпаться в одной постели каждое утро, Минхо будет готовить завтрак, а Хан — присылать милые сообщения, пока тот работает, и Минхо как всегда будет отвечать, что это слишком слащаво, но внутри чувствовать только тепло. Всё станет прекрасным, если он перестанет слишком много думать.       — Ты либо спишь стоя, либо специально игнорируешь меня, чтобы не идти убираться, — звучит голос Хана, когда тот пересекает порог зала. Он подходит и оборачивает руки вокруг талии Минхо, прижимаясь грудью к спине и укладывая голову на плечо. За то время, которое они знакомы, Минхо уже успел понять, насколько Джисону нравится эта поза. — мне пора присматривать конюшню?       Минхо улыбается уголком губ и позволяет себе ладонью провести по чужой тёплой щеке.       — Всё нормально? — спрашивает Хан. Минхо в ответ кивает несколько раз, и тот цыкает. — Врёшь. Если бы всё было нормально, то ты бы уже давно начал ходить по пятам за котами и спрашивать, нравится ли им квартира.       Джисон слишком замечательный в том, чтобы поднимать настроение людям. Минхо с улыбкой разворачивается к нему лицом, вытягивая руки на плечах.       — Я волнуюсь.       — Из-за нового места? Я тоже, но стараюсь не думать об этом.       Минхо медленно моргает, рассматривая лицо напротив, и сокращает расстояние между ними, заключая Хана в объятия.       В этом мире была всего одна вещь, связанная с Джисоном, которую он любил больше, чем держаться за руки. Хан умел обнимать так, что ты становился заложником его тепла и не мог думать ни о чём другом; Минхо чувствовал, словно его плечи накрывал купол безопасности, и тело вмиг наполнялось спокойствием.       – Не забивай свою прекрасную голову этим, — тихо говорит Хан рядом с ухом, ладонью гладя спину. — всё будет хорошо. Не забывай, что я очень сильно влюблен в тебя.       Минхо мычит неразборчиво, уткнувшись в шею Джисона.       — Я тоже. Просто чувствую себя нехорошо.       — Можешь пойти поспать, если хочешь. Осталось немного, я сам всё сделаю.       — Нет, — Минхо отстраняется, жмурясь и открывая глаза. — я планировал вот это всё не для того, чтобы засыпать в одиночку.       В итоге, заканчивают они уборку через долгие полтора часа, и к тому моменту за окном уже давно наступили сумерки. Минхо отправляется в душ, чувствуя, как его тело гудит от усталости, и по возвращению в спальню он в который раз понимает, почему именно Джисон.       Тот лежит на постели в одних боксерах, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. На лице улыбка довольная, на что Минхо закатывает глаза. Он сильнее натягивает рукава своей пушистой пижамы, и невольно чувствует холод, когда смотрит на голую кожу Хана.       — Мне очень нравится, но оденься, пожалуйста, — Минхо выключает свет и подходит к кровати, с кряхтением падая на матрас. — не хватало мне ещё лечить тебя сразу после переезда. Тогда я точно поверю, что эта квартира проклята.       — Знаешь, какое решение было самым лучшим? Купить этот классный матрас, — Джисон дожидается, когда Минхо уляжется и накроет их одеялом, после чего он пододвигается вплотную и сжимает его тело в объятиях, превращая Минхо в маленькую ложку. — мне очень тепло, вообще-то.       — Замечательно, — выдыхает Минхо с улыбкой.       Его всё ещё слегка трусит внутри от тревоги, но он пытается последовать чужому совету и в кои-то веки полностью сконцентрироваться на своём парне.       В голове проносится ворох мыслей, и, когда Минхо вслушивается в размеренное дыхание Джисона, он задумывается о том, что слишком мало проявляет свои чувства. Он часто приходил к такому выводу, но не понимал, как это изменить, ведь такой человек, как Хан, действительно заслуживал лишь нежности и любви по отношению к себе.       Джисон сам никогда не жаловался на это, но с каждой невольно вырвавшейся изо рта шуткой Минхо хотелось только удариться головой о стену, потому что всё это было абсолютно не тем, что он думал на самом деле. Но он просто не мог переступить через себя и позволить проявлять чувства так, как Хан, с его извечными милыми признаниями и взглядом, полным нежности.       Минхо переворачивается, притягивая к себе Джисона и позволяя ему обхватить свою талию руками. Он перебирает пальцами кудрявые пряди и задумывается о том, насколько сильно ему повезло с Ханом.       — Мне нравится обнимать тебя после душа. Ты пахнешь приятно и мягкий весь такой. Особенно в этой пижаме.       — Но это не значит, что ты можешь говорить такие ванильные вещи. Даже если я никак не могу сопротивляться из-за усталости.       — Не ври, тебе это нравится, — шепчет Джисон, утыкаясь в чужую шею, и Минхо буквально чувствует его улыбку кожей. — очень тепло.       Переведя взгляд на окно, из которого выглядывал полумесяц, Минхо молчит некоторое время, после чего спрашивает:       — Тебя как-нибудь задевает, что я всегда так отвечаю?       — М-м? Нет, я же в любом случае знаю, что ты любишь меня.       — И вот прям никогда не хотелось, чтобы я, ну, не знаю, говорил тебе в ответ все вот эти слащавые вещи?       Джисон выпутывается из чужих рук и привстаёт, опираясь на локоть.       — Ты думаешь, что мне не хватает любви с твоей стороны? — Минхо неловко кивает. — Мне хочется, чтобы ты говорил такие же милые вещи тогда, когда сам этого хочешь, — Хан делает паузу и продолжает только через несколько секунд. — на самом деле, мне нравится, что ты проявляешь свои чувства действиями, но иногда, знаешь, хочется, чтобы ты сказал что-нибудь такое милое, когда я этого не ожидаю. Я в такие моменты как будто заново влюбляюсь в тебя.       — Это когда такое было-то?       — Например, на фудкорте, когда ты мне всю свою картошку и колу отдал. Я уже прям там был готов тебе предложение сделать, но потом ты неожиданно сказал, что любишь меня. Впервые, вообще-то.       — А, у тебя тогда кола носом пошла. Помню.       — Это так-то очень больно.       — Бедный, — Минхо пальцем касается чужого носа, улыбаясь и наблюдая, как Джисон жалобно выпячивает нижнюю губу. — то есть, предел твоих мечтаний — это сделать мне предложение на фудкорте?       — Согласен, вторую часть ещё нужно доработать, — отвечает Хан, падая обратно на постель, и он выглядит в разы стеснительнее, когда Минхо может разглядеть его лицо при свете луны. Он чувствует тепло в районе груди, когда Хан произносит эту фразу, потому что считает это очень милым, но на деле говорит лишь:       — Никаких предложений в общественных местах. Только в том случае, если нам за это скидку в каком-нибудь ресторане сделают.

***

      — Ты меня задушишь, если продолжишь так делать, — с преувеличенной хрипотой говорит Джисон, задрав голову, пока Минхо пытается завязать его галстук. Вскоре он поправляет воротник и отходит, довольствуясь проделанной работой.       — Как ты вообще завязывал их, когда один жил?       — Обычно я их не ношу. Я и без галстука выгляжу хорошо, — отвечает Хан, закатывая рукава рубашки до локтей.       Минхо может согласиться с этим, когда проходит взглядом по его строгим брюкам, пояс которых хорошо подчёркивает талию. Он добавляет этот наряд в пятёрку лучших образов, над составлением которых работал он сам, хоть Минхо и предполагал изначально, что Джисон в нём будет ходить с ним на свидания, а не на проведение очередных юбилеев.       — А так ещё лучше, — говорит Минхо с улыбкой и переводит взгляд на настенные часы. — у тебя ещё целых десять минут есть.       — Десять минут и целый вечер, где я увижу море еды, которую не смогу съесть, — со вздохом тянет Хан.       — Как же прекрасно, что твой парень повар и умеет пользоваться доставкой.       — Я бы хотел поесть чего-нибудь из твоих авторских рецептов, — говорит Джисон и строит жалобное выражение лица.       — Знаешь, я бы тоже хотел, чтобы в ресторане заказывали что-нибудь, помимо цезаря. Но пока что это только мои мечты.       — Ты жестокий.       — В твоём распоряжении целая кухня и полный холодильник, — отвечает Минхо, подходя к Хану. Он вытягивает руки на его плечах и тут же чувствует тёплые ладони на талии. — так уж и быть, сегодня, может, приготовлю что-нибудь удивительное. Только если не увижу на твоей щеке след от помады чьей-нибудь бабушки.       — Ты отвратительный.       Минхо улыбается от мысли, что он слышит эту фразу с самого начала их знакомства.       Они живут в этой квартире уже неполные восемь месяцев, и он даже смог найти плюсы: хорошая звукоизоляция и много места для ночных марафонов Суни и Дуни. Но главным преимуществом всё же оставался тот факт, что это действительно была их квартира, и что в ней также была вторая комната, больше оборудованная под гостевую, но которая не меньше была необходима, когда хотелось провести время в одиночестве.       На удивление, они с Ханом даже сошлись в быту. Минхо был человеком, который любит чистоту, а Джисон не столько любит бардак, сколько не любит убираться. Им обоим нравится подольше поспать, свернувшись в клубок и закинув друг на друга конечности, хоть у Минхо потом и болит всё тело, но он слишком дорожит такими моментами.       Но теми, кто больше всего полюбил эту квартиру, оказались Сынмин и Хёнджин. Первый был просто доволен существованием в ней игровой консоли, а Хван восхищался большим размером ванной комнаты. И, естественно, Хёнджин не забывал напоминать о том, что их отношения начались благодаря ему, и вообще, своего будущего ребёнка они тоже должны назвать в честь него.       — Минхо! — спустя несколько минут доносится недовольный крик Джисона с кухни, когда Минхо спокойно сидит на диване с Суни на коленках. — Дуни опять бьёт террариум лапами! У Завра скоро травма будет.       Минхо встаёт с кряхтением, аккуратно перекладывая кота на подушки, и направляется в сторону звука. Зайдя на кухню, он замечает Джисона, закинувшего ногу на соседний стул и уплетающего салат, а позже переводит взгляд на тумбу, где Дуни с усердием пытается пробить лапкой стекло.       — Это и твои дети тоже. Нужно учиться проводить воспитательный процесс, — он подходит к коту и берёт его на руки, с нежной улыбкой поглаживая шёрстку.       — Может, их к зоопсихологу сводить?       — Ящерицу и кота? Думаю, у них изначально не было шанса на взаимопонимание.       — Но Суни же не пытается его убить. Ей вообще всё равно.       — Ну так Суни взрослая, она и на меня-то не так много внимания обращает.       — Вся в отца, — псевдо обиженно говорит Джисон, съедая ещё одну ложку салата.       — В какого из двух? — Минхо ласково чешет за ушком и вытягивает губы рядом с мордочкой Дуни, посылая воздушный чмок.       — В биологического. Мне иногда кажется, что она меня ненавидит.       На самом деле, то, что они называют котов своими детьми, не было новым. Минхо часто так делал ещё до знакомства с Ханом, потому что, во-первых, малознакомые люди смешно реагировали на упоминание детей и чаще всего говорили, что он выглядит слишком молодым для отца двоих малышей. (А ещё, так можно было отшивать людей, которых Минхо не хотел ранить фразами, которые он обычно употреблял в таких ситуациях). А во-вторых, ему дарила внутреннее спокойствие мысль, что он отец двух великолепных котов, которые всегда ждут его дома.       Минхо действительно гордился тем, как справляется с этой ролью.       Иногда, правда, появлялись мысли, а был бы он так же хорош, если бы Суни и Дуни были настоящими детьми. Сравнивать маленького живого человека с животным, конечно, глупо, но иногда то, как человек обращается с животными, было зеркальным отражением его отношения ко многому другому.       Минхо никогда особо не рассуждал на тему детей, потому что он как минимум не понимал, что сможет им дать. Плюс, в современных реалиях дети — это роскошь, перед заведением которой тебе придётся ещё сто раз пересмотреть собственную жизнь, чтобы воспитать действительно счастливого человека.       И это ещё если не учитывать социальный фактор, контролировать который невозможно, большие денежные (и нервные) затраты и многое другое.       Но с появлением Джисона его будущее стало хотя бы чуточку яснее, и Минхо уже мог примерно предположить, что будет через два-три года. Хотя, их представления, вероятно, несколько не совпадали, потому что Хан был примером семьянина и человека, для которого одной из важных жизненных целей является заведение детей. Не сказать, что Минхо сильно отличался, но он был не готов к этому, по крайней мере, на данном этапе.       Естественно, он представлял, что однажды станет чьим-то мужем, но понимание, что не просто чьим-то, а именно Джисона, было… непривычно смущающим.       Думать об этом было слишком рано, но Минхо никто не запрещал немного помечтать.       Правда, такие мечтания обычно приводили к разочарованию в себе и том, каким ванильным его сделал Хан. Это не плохо, потому что это было именно тем, что Минхо тайно обожал в нём, но сам он абсолютно не мог свыкнуться с этой стороной своего характера. Возможно, действительно стоило задуматься над тем, чтобы в неожиданные моменты признаваться в любви Хану, а после наблюдать, как скоро чужое лицо станет пунцовым.       С приближением зимы их щёки краснеют в разы чаще, но у Минхо, к сожалению, не столько от мороза.       У Джисона словно начинается весеннее обострение не в ту пору, иначе Минхо не может объяснить изменения в его поведении. Хан всегда был любвеобильным сверх меры, что являлось его самой очаровательной чертой, но с увеличением слоя снега на промёрзлой земле он превращался в маленькую холодную квокку, постоянно ищущую тепла.       Проблема была лишь в том, что его главным источником всегда становился Минхо и его твёрдые мышцы.       — Это что ещё такое? — спрашивает Хан. Он стоит посреди коридора, засунув руки в карманы куртки, после чего вытаскивает из них два небольших мутных пакетика.       — Грелки солевые. Достал лезть своими холодными ладоням мне под футболку, — отвечает Минхо, прислонившись к дверному косяку, и складывает руки на груди.       Хан удивлённо рассматривает содержимое прозрачных пакетиков, сжимая пальцами, после чего возвращает их на место.       — Ты тёплый, я ничего не могу с собой поделать.       — Действительно, — выдыхает Минхо и подходит к нему. Он натягивает шапку на уши, поправляет наспех надетый шарф, чтобы скрыть голые участки кожи, и, не удержавшись, сжимает обе щеки пальцами, заставляя Хана вытянуть губы.       — Ты такой хорошенький в этой пижаме, — говорит Хан, закутанный по самые уши. — а я рядом с Хёнджином буду выглядеть как пингвин.       — Ой, зато тебе тепло. Этот модник сам потом себя лечить будет, — Минхо кривится, после чего тянет за болтающиеся концы шарфа, притягивая к себе Джисона и целуя в губы. — всё, иди. Не забудь только, пожалуйста, включить звук на телефоне. Я не хочу опять сидеть и весь вечер гадать, в какую больницу вы попали.       — Обещаю, — отвечает Хан с милой улыбкой.       Попрощавшись и закрыв дверь за парнем, Минхо остаётся наедине с тишиной квартиры. Суни свернулась клубочком на диване в окружении подушек, в то время как Дуни мирно вылизывалась на ковре около ножек.       Минхо хоть и не сразу смог подружиться с новой квартирой, но, на удивление, оставаясь один, он чувствовал себя комфортно. Свет горел лишь в гостиной, и комнаты на некоторое время лишались чужого яркого смеха. Иногда им обоим необходимо было провести время друг без друга, и обычно в такие моменты Минхо зависал в спальне с ноутбуком, а Джисон, обладающий не самым высоким уровнем усидчивости, больше предпочитал проводить время вне дома. С приходом зимы у него появилось новое увлечение, которое он бы с радостью делил с Минхо, если бы тот не был ярым ненавистником этого времени года, не желающим без сильной необходимости высовываться на мороз.       Джисон был фанатом всего, на чём можно разбить колени, локти, получить сотрясение мозга и нагоняй от мамы: ролики, велосипеды, скейтборды, и, наконец, коньки. Хан — тот человек, который мог похвастаться набором разнообразных шрамов прямиком из детства.       Минхо же — противоположность. Юность он проводил спокойно, больше предпочитая компанию книг и животных, нежели физическую активность. И сейчас, идея идти в колючий мороз на каток, чтобы после вернуться домой обмороженными ледышками, каким он каждый раз видел Хана, казалась абсолютно отталкивающей. Хоть тот и пытался уговорить Минхо речами о романтике и о том, что он, как любящий парень, с радостью научит его кататься и будет придерживать в случае падения.       Но в отличии от Минхо, Хёнджин никогда не отказывал другу, поэтому Ли не переживал, что у Джисона нет компании. Правда, о чём действительно стоило переживать, так это о том, вернутся ли эти двое потом живыми. Иногда голову Минхо посещали мысли, что Хван и Джисон — это разлучённые в детстве братья-близнецы, по которым плачет травмпункт. Настолько они были похожи.       К тому времени, как Хан возвращается домой, Минхо уже мирно сопит в постели, разморенный после душа. Он не просыпается от звука открывающейся входной двери и шарканья в коридоре, но лениво разлепляет веки, стоит чужой ладони лечь на талию, а твёрдой груди — прижаться к спине.       — Спи, спи, — шепчет Хан и случайно прижимается холодной порозовевшей щекой к голой шее парня.       — Уснёшь тут, — шикает в ответ Минхо и переворачивается на бок, взглядом обводя лицо напротив. У Джисона всё ещё алые от холода уши, и Ли не понимает, как тот умудрился отморозить их, учитывая, что он собственноручно натягивал его шапку до самого подбородка. Минхо пальцами касается кончиков ушей, после чего с цоканьем дотрагивается до лба, проверяя температуру. — завязывал бы ты с этим. Я понимаю, что ты бронированный, и тебя ни один мороз не возьмёт, но я переживаю.       — А ещё, я уже не ребёнок, — отвечает Хан с лёгкой улыбкой. — Минхо, я ценю то, что своей заботой ты показываешь любовь, но я уже взрослый человек и могу сам за себя отвечать.       Минхо неловко отводит взгляд спустя несколько секунд, но он понимает, что Джисон говорит это не с целью упрекнуть, когда его щёку накрывают тёплые пальцы.       — Зато, руки у меня действительно не холодные. Ты гений.       — В следующий раз дам тебе термос с горячим чаем, — приглушённо говорит Минхо, когда Хан утыкает его лицом в изгиб шеи.       — Зачем? Изнутри меня способны согреть лишь мысли о тебе, — произносит он с улыбкой, после чего начинает мысленно отсчитывать секунды, и спустя ровно три Минхо отстраняется.       — Так, всё, спокойной ночи, — он натягивает на себя одеяло, стараясь полностью укрыться, но ему препятствуют перехватившие ткань руки.       — Ты не поцеловал меня для хорошего сна.       — Сам сказал, что уже не ребёнок. У тебя губы холодные, — Минхо громко выдыхает через рот, когда Джисон нависает над ним, опираясь на руки по бокам от его головы.       — Ты не можешь знать наверняка, — в тёмной комнате Ли может разглядеть на губах напротив ту самую ухмылку, которую тайно обожал и ненавидел за её привлекательность. Каким бы нелепым и по-милому смешным Хан не был большую часть времени, он обладал поразительной способностью превращать эти качества в самые сексуальные в мире.       Минхо приподнимается на локтях, оказываясь в нескольких жалких сантиметрах от лица Джисона, и спустя несколько долгих секунд вжимается в его губы своими, чувствуя прохладу, приятно контрастирующую с его тёплой кожей. Теперь им обоим точно обеспечен хороший сон.

***

      Звук поворота ключа является самым действенным будильником для двух пушистых хвостов, даже если те глубоко спят и видят десятый сон. Раньше Минхо думал, что его кошки таким образом показывают, что они — защитницы территории, но вскоре убедился, что те действуют из чистого любопытства. Понимают, что самое ценное в этой квартире — это они сами.       В прихожей включается свет, когда Минхо ставит тяжёлый пакет на пол и громко стонет от усталости.       — Я говорил, что нужно было доставку заказывать.       — А по-моему, нам просто не стоило откладывать это на последний момент, — говорит Джисон, начиная снимать верхнюю одежду.       — Странно, что о покупке продуктов забыл именно ты, который весь месяц пел новогодние песни. Вообще не понимаю, зачем весь этот фарс, — недовольно бубнит Минхо, пытающийся привести волосы в нормальный вид, когда снимает шапку.       — Извини, Минхо, но это та традиция, которую я люблю больше всего.       — Ну, хоть что-то традиционное будет в этом доме, — выдыхает Минхо и тащит пакеты на кухню.       Хан в это время с лёгкой улыбкой направляется в зал, после чего включает гирлянду на ёлке и сетку на окне.       Он не может передать словами то, сколько чувств испытывает в преддверии наступающего праздника. Суета в торговых центрах, прохожие на улицах с пакетами, набитыми мандаринами и шампанским, рождественские песни, что звучат из каждого утюга, и которые ты будешь напевать как минимум до середины января, — всё это Джисон обожал всеми фибрами души.       Вместе с Минхо они наряжали ёлку, которая занимала угол гостиной и выглядела слишком роскошно для их небольшой квартиры, распутывали гирлянды и даже купили парные новогодние пижамы, что, к огромному удивлению Хана, было идеей Минхо.       И главной удачей Джисона было то, что Минхо любит готовить, поэтому уговорить его вместе испечь пряники и имбирное печенье оказалось проще простого.       Но тем, что грело сердце больше всего, было понимание, что они отметят этот новый год вместе. Все прошлые разы это происходило в шумной компании друзей, и, хоть Хан и считал это безумно весёлым, но идея провести это время с Минхо, в их квартире, практически как семья, казалась самой приятной вещью в мире.       — Это ещё что? — спрашивает Джисон, когда достаёт из пакета большую мягкую подушку, не замеченную в магазине. — Ты купил ещё одну лежанку для котов?       — М? — Минхо поднимает глаза. — а, это для Дори.       Хан хмурится с немым вопросом.       — Хёнджин собирается подарить мне котёнка на новый год, — Минхо явно испытывает наслаждение, смотря, как Джисон удивлённо вскидывает брови.       — Серьёзно? Откуда ты знаешь?       — Феликс — не тот человек, которому стоит доверять секреты, связанные с подарками, — отвечает Минхо, поднимая уголок губ.       — Круто, что у нас появится новый пушистик. Главное, чтобы Суни и Дуни приняли его.       — Ой, видел бы ты, как они друг друга ненавидели первое время.       Комната погружается в тишину на пару секунд, после чего Джисон усмехается и говорит:       — Мы повторяем их историю. Ты тоже сначала не любил меня, а сейчас вон какой.       — Неправда, — Минхо отходит к холодильнику, начиная расставлять продукты по полкам.       –…И можешь ещё сильнее показать свою любовь, если сходишь со мной на каток в новогоднюю ночь.       Минхо удивлённо оборачивается, вскидывая брови.       — То есть, ты хочешь быть на морозе, нежели отмечать в тёплой квартире с едой?       — Нам не будет холодно, если мы возьмем термос и грелки.       — И смотреть на жалкого меня, пытающегося встать на лёд?       — Это мило и романтично.       Минхо смотрит на него еще пару секунд, после чего возвращает взгляд на холодильник и пожимает плечами.       — Хорошо.       — Это было так легко?! — возмущенно спрашивает Хан. — Ты два месяца отказывал мне.       — Это будет твоим подарком на новый год.       — В таком случае, я вообще не буду тебе ничего дарить.       — Врёшь. Я знаю, что ты уже купил мне подарок, потому что ты забыл, что оплачивал моей картой.       Джисон замирает и поворачивается с открытым ртом.       — Я купил его в ноябре, ты всё это время не мог сказать?!       — Да я всё равно не смог бы угадать по цене, что это. Причём, по нормальной такой цене, — отвечает Минхо с довольной улыбкой.       — В любом случае, ты будешь рад любому подарку, если он будет от меня, да?       Минхо цокает, чувствуя подкрадывающееся смущение, и захлопывает дверцу холодильника.       Это происходит на следующий день, когда бокалы с шампанским становятся пустыми, а настроение Джисона поднимается до какой-то высочайшей точки.       Он смеётся звонко, улыбается сердечком и в отместку укутывает Минхо, затягивая шарф потуже и натягивая шапку на глаза. Тот становится похож на продрогшего котёнка в своём огромном пуховике, когда проводит на улице всего несколько минут, и Хан всё равно не перестаёт довольно улыбаться.       — Не ври, тут не так холодно. Вот когда мы с Хёнджином ходили в прошлый вторник, вот тогда — да, — Минхо в ответ бубнит что-то неразборчиво в шарф.       На улицах народа куча, и чем ближе они подходили к центру, тем больше их становилось. Дома и магазины украшены разноцветными огоньками, снег мерцал под светом уличных фонарей, и Минхо, возможно, совсем немного жалеет, что лишал себя этого вида все эти месяцы.       Он даже перестаёт строить из себя самого замёрзшего человека в мире: опускает шарф, открывая нижнюю часть лица, и обводит заинтересованным взглядом украшенные витрины магазинов. Глаза Минхо и так были самой завораживающей вещью, но сейчас, когда они отражают каждый огонёк и полны блеска, это кажется чем-то схожим с космосом.       — Джисон, — возмущённо говорит Минхо и вновь зарывается носом в ткань шарфа, когда Хан вытягивает вперёд руку с телефоном. — где твои перчатки?       — Не знаю, наверное, забыл, — он улыбается довольно и нажимает на кнопку, делая фото, но Минхо резко отворачивается. — ну-у-у, я хочу запечатлеть этот исторический момент. Ли Минхо соизволил выйти на улицу со своим парнем.       Минхо в ответ на это закатывает глаза и отводит взгляд.       — На нас люди смотрят.       — С каких пор тебе не всё равно на мнение людей?       — С тех, когда ты решил встать посреди тротуара, чтобы сделать селфи, — отвечает Минхо.       — Ты что, стесняешься меня?       — Нет, — он цыкает и спустя несколько секунд раздумий хватает Хана за руку, утаскивая ближе к линии магазинов.       Минхо выхватывает телефон и настраивает камеру, на что Джисон радостно улыбается. Он прижимается ближе и опускает чужой шарф до подбородка, открывая лицо грызущему морозу.       — У тебя сейчас милые розовые щёки, — Хан тыльной стороной ладони касается холодной кожи, не отводя взгляд от лица напротив, и в этот момент Минхо нажимает на кнопку, что сопровождается звонким щелчком. — эй! — Джисон забирает свой телефон и заходит в галерею. — фотографировать людей исподтишка плохо. Я здесь некрасивый.       Он выглядит явно смущённым, когда замечает, насколько красноречив его взгляд на фотографии.       — Неправда, хорошая фотография, — Минхо улыбается словно кот, объевшийся сметаны. — повесим дома в рамочку.       — При условии, что мы сделаем фото с Суни, Дуни и Дори около ёлки.       Минхо вздыхает преувеличенно тяжко, но не убирает с лица лёгкой улыбки.       — Ты иногда такой ванильный. Хорошо.       Они наконец доходят до катка спустя ещё минут десять, и если Минхо думал, что это на улицах людей много, то сейчас, бегая глазами по ледяному городку, он понял, что ошибался. Яркий детский смех заполнял всё пространство вместе с голосами взрослых и другим шумом: кто-то катился с горок с громким вскриком, кто-то падал на ровном месте или поскальзывался на скользком льду.       Минхо отскакивает в сторону, когда в него едва не врезается очередной ребёнок.       — Восхитительно. Домой живыми мы сегодня не вернёмся, — бурчит он.       — Знаешь, что я понял? Тебе не хватает праздников в жизни, — Хан оттаскивает его ближе к ограждению.       — Это ещё почему?       — Я где-то читал, что людям необходимы праздники, потому что без них и в депрессию не тяжело впасть.       — С тобой каждый день как праздник, — Хан поворачивается к Минхо с широко раскрытыми глазами, на что тот недовольно жмурится. — блин, это не так должно было звучать.       — Я же говорю. Ты уже начинаешь оттаивать.       Когда они приближаются к пункту проката, Минхо оценочно обводит взглядом пространство: прямо за ограждением высокие деревья, овитые приятными жёлтыми лампочками гирлянд, а по центру, в кругу деревянной ограды, огромная рождественская ёлка, слепящая глаза бликами ёлочных игрушек. Вокруг очень много людей, что немного тревожит Минхо. Утром и днём, естественно, это место не пользуется такой популярностью, на что Джисон и ссылался, уговаривая его идти как можно раньше.       Не то чтобы Минхо боялся большого скопления людей, но ему больше было свойственно времяпрепровождение в небольшой компании, потому что в противном случае его голова начинала взрываться от огромного количества голосов.       Пункт проката был пристройкой к небольшому деревянному зданию с приятным тёплым светом внутри, которое было здесь, видимо, для того, чтобы люди не умерли от холода.       — Это, можно сказать, кафе. Меня там уже все официанты в лицо знают.       — Я и не сомневался. Надеюсь, нас не выгонят, как только мы зайдем?       — Какого ты мнения обо мне?       Они берут коньки напрокат, и Хан, конечно, выбирает серебряные с множеством блестяшек. Минхо чувствует себя максимально неуверенно, когда пытается встать, придерживаясь одной рукой за дверной косяк, а другой — вцепившись в плечо Джисона.       — Это тебе сейчас так непривычно. Покатаешься часик — летать будешь по льду, — подбадривающе произносит Хан и, пользуясь ситуацией, невесомо приобнимает Минхо за талию.       Каток был по-настоящему огромным. Лёд красиво отражал разноцветные огоньки, переливаясь всеми оттенками красного и фиолетового, редкие снежинки плавно опускались на землю, и Минхо уже даже забыл о том, что совсем недавно жаловался на холод.       От центра отходили ледяные аллеи, где людей было в разы меньше, поэтому Минхо сразу заприметил это место. Правда, до туда ещё нужно было доехать.       Минхо дожидается, пока прохожие разойдутся, давая ему пройти, и подходит к Джисону, сжимая пальцами деревянное ограждение за неимением другой опоры. Он осторожно наступает лезвием на крепкий лёд, в то время как Хан буквально влетает на каток, совершая плавный полукруг, и вскоре останавливается.       Очевидно понтуется.       Минхо остановился прямо около входа и глупо уставился на гладкий лёд, будто принимает самое важное решение в жизни. Хан с довольной улыбкой подъезжает к нему и берёт руку, не вцепившуюся в ограждение, в свою.       — Сегодня я буду твоим учителем, — говорит Джисон, и вместо язвительного ответа Минхо смотрит на чужую голую ладонь, цыкая.       — На, — он снимает свои перчатки, сразу ощущая неприятную прохладу, и передаёт их Хану. — учитель хренов.       — Ты такой цундере, — Джисон натягивает ткань на свою бедную покрасневшую кожу и вновь берёт руку Минхо. — наступай на лёд, я держу тебя.       Отмерев спустя несколько секунд, Ли наконец-то решается сделать шаг и снять лезвием тонкий слой снега. А слой страха в ответ на это лишь увеличивается, заставляя сердце гулко откликнуться.       — Отъедь чуть-чуть и подвигай ногами на льду, чтобы привыкнуть, — Минхо следует чужому совету и отпускает второй рукой ограждение, накрывая ею предплечье Хана. Он сосредоточенно поочередно продвигает ноги вперёд, не отрывая ото льда, и возвращает в исходное положение.       — Ну? Ты учить меня будешь или просто наблюдать за моими жалкими попытками? — возмущённо спрашивает Минхо.       Хан усмехается на это и тянет его за руки на себя, а сам отъезжает назад.       — Э-э, погоди, — его глаза испуганно расширяются, и Минхо сильнее сжимает ладони на чужой куртке.       — Ты самый неблагодарный ученик, — говорит Хан со смешком. — поставь ноги вместе, а потом оттолкнись правой. Только не прямо, а под углом.       Минхо с лёгкой опаской отталкивается и медленно едет вперёд вслед за Джисоном, что спиной норовит сбить всех людей на пути. Он держит парня за руки, словно маленького ребёнка, и Минхо чувствует лёгкое смущение и неловкость от этого.       — Всё, я понял, — он шевелит запястьями, вынуждая Хана разжать пальцы.       — Уверен? — с усмешкой спрашивает Джисон и отъезжает чуть в сторону.       Минхо, гордо вскинув нос, отталкивается ногой преувеличенно расслабленно и спокойно едет несколько секунд, пока в один момент, почувствовав себя слишком уверенно, не наворачивается на льду. Джисон, словно ждавший этого момента всё время, успевает схватить его под мышками и прижать к себе.       — Какой ты гордый кот, — произносит Хан с улыбкой в голосе. Минхо вздыхает и выпутывается из его рук, неловко пытаясь вернуться в своё начальное положение. — Пойдём туда, где людей меньше. У тебя щёки уже горят от смущения.       Минхо хмурится и проводит ладонью по лицу, на что Джисон лишь сильнее улыбается.       Они всё ещё держатся за руки, когда заезжают на одну из аллей, и Минхо в конце концов перестаёт это смущать. Он наблюдает за другими людьми, которым очевидно всё равно на них, за тем, как те так же держатся за руки, не обращая ни на кого внимания. Минхо всегда удивляло то, что по одному взгляду людей друг на друга можно было понять, в каких они отношениях, даже если ярко чувства никто не показывал, и сейчас он задумывается, выглядят ли они с Ханом так же со стороны?       Наверное, хватит одного взгляда на Джисона, чтобы всё понять.       Спустя долгий час, сопровождающийся отборным матом в случае падения и усталыми стонами, Минхо может уже самостоятельно ехать больше тридцати секунд, но Хан всё равно при каждом удобном и не очень случае норовит схватить его за руку.       Но всё это время Минхо не переставал жаловаться на холод и то, что его руки отсохнут быстрее, чем он доедет до конца аллеи. Они решают покататься ещё около получаса, а после пойти погреться в само кафе и наконец-то воспользоваться термосом. Минхо не может перестать думать о том, как приятно будет изнутри согревать горячий чай.       — Я устал и хочу спать, — жалобно говорит он, когда они наконец-то попадают в тёплое помещение и начинают снимать коньки.       — Как в новогоднюю ночь вообще можно спать? — спрашивает Джисон, разминая пальцы ног.       — Тебе напомнить, как в том году у Хёнджина ты успел поспать во всех салатах?       — Но ты всё равно любишь меня даже таким, — довольно улыбнувшись, отвечает Хан.       — Действительно, — выдыхает Минхо.       Они занимают место за самым дальним столиком и наконец-то могут насладиться горячим напитком. Минхо даже снимает куртку, оставаясь в одном тёплом свитере, и, находясь в помещении, чувствует себя в разы комфортнее.       — Придём домой — я сразу в кровать упаду, — говорит Минхо и подпирает щёку кулаком, зевая.       — Сонный кот, — с нежностью произносит Хан, повторяя чужую позу.       Они погружаются в тишину на пару минут, наслаждаясь моментом. Минхо невольно склоняет голову ниже и не может препятствовать тому, что его веки постепенно опускаются, заставляя выпасть из реальности.       — Ну и как тебе? — спрашивает Хан, облизывая губы.       — М? — лениво открыв глаза, мычит Минхо.       — Как тебе эта ночь?       — Хорошо. Мне понравилось кататься на коньках, но это слишком энергозатратно.       — Ничего, пару выходных так проведешь — легче будет.       — Не-е-е, мы на такое не договаривались, — Минхо вновь зевает и потягивается, чувствуя приятное натяжение мышц.       — Домой пойдём? — спрашивает Хан, словно разговаривает с ребенком.       — Пойдём. Посидим чуть-чуть и пойдём.       Термос становится пустым ещё через десять минут, которые они проводят в расслабленных разговорах обо всём и ни о чём одновременно. Хан отходит поболтать с кем-то из персонала, пока Минхо одевается и направляется к выходу. Он находится на задней стороне кафе, не там, где пункт проката, поэтому света фонарей и людей здесь значительно меньше.       Минхо наслаждается пока ещё приятной прохладой и относительной тишиной, пока дверь за его спиной не открывается. Он собирается спуститься с лестницы, но его останавливают:       — Подожди, — говорит Джисон. — я тебе перчатки не вернул.       — Ну, по пути вернёшь? — недоумённо произносит Минхо.       — Нет, подойди сюда.       Минхо закатывает глаза, но подходит ближе к парню. У того блеск в глазах, и клубы пара изо рта выходят, когда он продолжает:       — Закрой глаза и вытяни руки.       — Как драматично, — Минхо послушно опускает веки и вытаскивает голые руки. Хан молчит некоторое время, и Ли уверен, что тот сейчас машет рукой перед его глазами, проверяя, точно ли закрыты.       Джисон копошится в карманах пару секунд, после чего левую ладонь Минхо накрывает приятное тепло. Натянув перчатку, он переходит к другой руке.       — Можешь чуть-чуть побыстрее? — спрашивает Ли.       — Какой нетерпеливый, — со смешком отвечает Хан, но это звучит подозрительно нервно. И сразу следом Минхо чувствует лёгкий поцелуй на пальцах, на что с улыбкой цокает. — ты когда-нибудь обращал внимание на то, какие у тебя маленькие ладони? — спрашивает Хан и обхватывает его запястье.       — Конечно, хочется обсудить это именно сейчас, — произносит Минхо, улыбаясь, но затем улыбка медленно сползает с его лица.       Джисон аккуратно придерживает его ладонь, и в следующую секунду Ли чувствует, как его палец окольцовывает прохладный металл. Минхо буквально ощущает нервозность, исходящую от парня, что заставляет уголки губ подняться, но он всеми силами препятствует этому.       Не то чтобы это было не очевидно.       Минхо, как минимум, умеет читать названия магазинов и складывать в голове два плюс два.       Но он не хотел портить сюрприз, потому что Хана бы это, вероятно, очень расстроило. Первое время у Минхо, мягко говоря, был шок, и всю последующую неделю он не мог думать ни о чём другом. Но теперь он, хотя бы, понял, почему Джисон внезапно начал брать вообще все праздники, которые ему предлагали провести. Видимо, чтобы поднакопить денег.       Но Минхо не был бы Минхо, если бы ответил простым «Да».       Он тяжело вздыхает, и пальцы, обхватившие его руку, буквально начинают дрожать после этого. Минхо открывает глаза и смотрит на блеск серебра некоторое время, после чего поднимает взгляд на Хана.       Тот выглядит так, словно в любой момент готов свалиться на землю. Кажется очень милым то, как сильно Джисон волнуется, хотя, по мнению Минхо, его ответ очевиден.       — Ну? — непривычно тихо спрашивает Хан через несколько секунд молчания.       — Что?       — Какой твой ответ? — он выглядит максимально недоумённым и так, будто от решения Минхо зависит всё его будущее.       — Ну-у-у, — тянет Минхо и поднимает руку, вновь осматривая украшение. — ты мог купить кольцо хоть в переходе, и я бы в любом случае вышел за тебя.       В голове Джисона происходит короткое замыкание, когда он удивлённо вскидывает брови и не шевелится, и Минхо всё же не может сдержать улыбку.       — Но сейчас я хочу тебя наругать. Нужно было купить недорогое кольцо, а остальные деньги отложить на отпуск.       Хан наконец отмирает спустя долгие пять секунд, после чего жмурится и запрокидывает голову с яркой улыбкой.       — Я тебя обожаю.       — Очень приятно, — Минхо делает шаг вперёд и кладёт ладони на порозовевшие щёки Джисона, оставляя между их лицами жалкие несколько сантиметров. — поедем на отпуск, и я буду хвастаться тем, какой у меня очаровательный жених.       — Это была моя фраза, — Хан выдыхает клуб пара и всё же подаётся вперёд, мягко касаясь прохладных губ с новым, ранее не доступным чувством, заставляющим тело наполниться ватой. — на свадьбу мне же бессмысленно надеяться?       — Не нужно считать меня извергом. Если ты хочешь, то почему нет.       Хан недоверчиво смотрит на Минхо и хмурится.       — Ты шутишь?       — Конечно, — растянув губы в довольной улыбке, отвечает Минхо и вытягивает руки на чужих плечах. — никакой свадьбы. Только отдых на море в окружении алкоголя.       — Как же я буду целый месяц без юбилеев и моих милых бабушек? — выпятив нижнюю губу, говорит Джисон.       — Можем взять их с собой. Билеты оплачиваешь ты.       — Конечно. Можно ещё двух официантов из этого кафе с нами? Они со мной здороваются всегда.       — Можешь звать кого угодно, кроме Хёнджина и Феликса. Они обанкротят твой счёт за минуту, — и спустя пару секунд дополняет: — как-никак, я должен отомстить им за отпуск на Мальдивах, на который нас не взяли.       Джисон в ответ улыбается сердечком и глазами, полными безграничного счастья.