***
14 декабря 2024 г., 21:28
Дин Жун сидел, выпрямив спину и аккуратно сложив руки на коленях. Складки его одежды были задрапированы вокруг него таким образом, чтобы не образовывались заломы в неправильных местах. Не было никаких причин позволять грязной и неопрятной обстановке влиять на его внешний вид.
Единственное, чего ему не хватало — так это шапки. «Должно быть, потерялась где-то по пути», — раздражённо подумал Дин Жун. Ему хотелось чувствовать её успокаивающую тяжесть на голове, когда она слегка прижималась к вискам, напоминая о том, кем он был. Не то чтобы он нуждался в подобном напоминании. Всё его существование было напоминанием о том, кем он был. Каждое мгновение своей жизни он проводил как человек, которым ему следовало быть. У него определённо не было оснований сомневаться в том, какое место он занимает в этом мире.
Кривая улыбка тронула уголки его губ, но он всегда безупречно контролировал выражение своего лица, и потому подавил её. Он уставился вниз — туда, где его руки вцепились в складки пурпурной мантии — убеждая себя, что даже сейчас он именно там, где ему следует быть.
Лучше он, чем… кто-то другой.
Его значимость при более широком взгляде на суть вещей была, в общем-то, несущественной. Его можно было заменить — и никто не обратил бы на это внимания, никто бы даже не задумался, изменилось ли лицо человека, который им служит. Ну… возможно, один человек заметил бы. Заметил, да. Забота — это не так уж много. И это было правильно. Потому что Дин Жун знал, что его цель после того, чтобы быть полезным, заключалась в том, чтобы быть заменяемым. Вот почему на самом деле было хорошо, что он сидел здесь, в этой тёмной каморке, непонятно где. Лучше он, чем Ван Чжи.
Дин Жун не раз сталкивался как с попытками убийства, так и с похищениями, сорвав и разоблачив многие из них ещё до того, как они могли произойти. А они, как правило, были направлены на Ван Чжи — человека действительно значимого. Дин Жун никогда даже не думал, что однажды он сам может быть схвачен и заперт в мрачной камере с острой болью в затылке, по которому ударили тупым предметом. В конце концов, от человека, не имевшего ни богатства, ни власти, мало что можно было получить.
Это привело Дин Жуна к выводу, что бандиты на самом деле не знали, кого они подстерегли. Было очевидно, что один только вид роскошной повозки, явно намекавший на богатство её пассажира, заставил их решить, что похищение с требованием выкупа было бы правильным поступком. И, возможно, так бы и получилось, если бы им действительно удалось похитить кого-то, кто был важен для других.
Как бы то ни было, похоже, эти бедолаги останутся с пустыми руками, а Дин Жун умрёт.
У кого бы они вообще могли потребовать выкуп? У Западной Ограды? Ещё одна улыбка едва не растянулась на лице Дин Жуна, и он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать её. Даже обычные бандиты не были настолько глупы. Как только они поймут, что Дин Жун — не кто иной, как известный чиновник, они, скорее всего, немедленно избавятся от него.
Дин Жун вздохнул. Очень неблагоприятно. Он надеялся, что не создаст столько проблем командующему, которому придётся искать нового помощника, когда Дин Жун умрёт. У Ван Чжи и без того хватало забот со всеми змеюками и тиграми, заполнившими императорский двор, и ему, безусловно, нужен кто-то, кому можно доверять. Кто-то на его стороне.
Наконец, Дин Жун утратил контроль над своим лицом — ему не удалось одолеть хмурую складку между бровями при мысли о том, что Ван Чжи найдёт кого-то другого, кому можно доверять. Это была совершенно неоправданная и нежелательная мысль. Дин Жун крепче вцепился пальцами в колени, злясь на себя за такую дерзость. Ему следовало надеяться на то, что командующий найдёт ему достойную замену. Он заставил свой разум подчиниться, заставил его принять этот факт как данность. Достаточно скоро от него самого останется не более чем смутное воспоминание, если вообще останется.
На несколько мгновений он смирился с этим. Но, возможно, из-за унылой обстановки вокруг, или потому, что ему не хватало шапки, скоро его мысли снова стали сбиваться. Как он ни старался вернуть их на правильный путь, они отклонялись в сторону, как будто надвигающийся конец его жизни заставил Дин Жуна наконец утратить жёсткий самоконтроль.
Потому что — что, если он останется чем-то большим, чем просто смутным воспоминанием? На мгновение перед его глазами мелькнул образ: Ван Чжи сидит в своём кабинете и получает известие, что его заместитель захвачен бандитами. Ван Чжи в его воображении не выглядел таким безразличным, каким, безусловно, должен быть настоящий Ван Чжи. Нет, он выглядел удручённым, хотя бы на миг, когда Дин Жун позволил этой нелепой фантазии задержаться, прежде чем вернуться в реальность. Эта мысль была совершенно нелепой, просто ужасающей. Как будто командующему больше нечем заняться, кроме как оплакивать того, кто создал для него лишние проблемы.
Дин Жун покачал головой и попытался сосредоточиться на камнях, которыми был выложен пол его камеры. Они были тёмно-серые, зубчатые и неровные, совсем не похоже на те, которыми уложены столичные дороги. Невольно ему в голову пришла ещё одна мысль, но теперь уже не сценарий, который никогда не сбудется, а тот, что уже завершён.
Воспоминание об осеннем дне, когда низко висящее солнце окрасило улицы столицы в тёплый оранжевый цвет. Дин Жун стоял перед борделем Хуаньи и ждал, как он часто это делал. И время от времени ожидание было приятным. Ожидание означало, что беспокоиться не о чем. Бездействие означало, что всё идет по плану. В отсутствие своего начальника, Дин Жун позволил себе выпрямить спину и поднял подбородок, осторожно отведя плечи назад, чтобы снять нагрузку от ссутулившейся позы. Так, с поднятой головой, он как будто смотрел на мир другими глазами. Всё вокруг него попадало в фокус — цвета казались ярче, звуки чётче, запахи ароматнее. Он наблюдал за людьми, которые проходили мимо — простолюдины и аристократы, и у всех, несомненно, были свои проблемы. Но прямо сейчас они казались Дин Жуну беззаботными, как будто в мире не было ничего, о чём стоило бы беспокоиться.
— С меня хватит.
Дин Жун инстинктивно повернул голову на знакомый голос. Его тело, предав его, отреагировало слишком поздно, спина оставалась прямой, а голова — высоко поднятой, когда он повернулся к командующему. И если мир выглядел иначе с этой позиции, то это было ничто по сравнению с ним. Дин Жун провёл много времени рядом с Ван Чжи, внимательно следил за ним, видел его без брони чиновничьей униформы, и все же он никогда по-настоящему не осознавал, насколько тот мал ростом. Само его существо излучало величие, всё, что он говорил, возвышало его над остальными, как если бы его рост был полностью построен из слов. Но сейчас, в этот момент, с этой точки зрения, когда солнце освещало его лицо и придавало ещё больше цвета, он казался совсем маленьким. И Дин Жун понял, что Ван Чжи, как и он сам, как все остальные люди, которые ходили по улице, был всего лишь человеком. Каким бы отличающимся от остальных людей он ни казался, и насколько тщательно он ни выстраивал свой образ — быть чуть выше всех остальных — нельзя было отрицать тот факт, что Ван Чжи, командующий Западной Ограды, был таким же человеком, как все.
Это понимание ударило Дина Жуна под дых и заставило его тут же согнуть спину, скрючившись в попытке исправить этот ракурс. Но было слишком поздно. Когда он поднял глаза и увидел, что Ван Чжи смотрит на него, приподняв бровь, было уже слишком поздно.
Возможно, это был тот момент, — размышлял Дин Жун, — когда всё начало рушиться. Когда Ван Чжи превратился из концепции в личность. Когда Дин Жун понял, что Ван Чжи не был ни непогрешимым, ни невосприимчивым к глобальным угрозам, как бы ему того ни хотелось. С того момента Дин Жун перестал думать о нём как о Ван-дугуне и начал думать о нём как о Ван Чжи. Критическая ошибка слуги, размышляющего о своём начальнике. Но в каком-то смысле это даже помогало. Потому что с тех пор Дин Жун стал ещё более старательно выполнять свои задачи, зная, что он делает это не только для командующего Западной Ограды, но и для Ван Чжи, который заслужил, чтобы с его плеч сняли немного работы. Неважно, ценили Дин Жуна или нет. Всё, что имело значение — это то, что он был полезен.
Но он допустил оглушительный провал, когда позволил схватить себя каким-то обычным бандитам. Это было почти смешно, ведь ему ежедневно приходилось иметь дело с гораздо более могущественными и хитрыми врагами, но вот что станет его концом — шайка ничтожных головорезов. У него не оставалось сомнений в том, что это будет концом. Он всё ещё помнил выражение лица Ван Чжи, когда тот приказал своим людям стрелять по экипажу, в котором находился один из его… соратников. Дин Жун не был уверен, можно ли считать Тан Фаня и Суй Чжоу друзьями Ван Чжи (если кого-то вообще можно считать другом Ван Чжи), но они имели определённое значение в его жизни. Важность, выходящую за рамки их положения. Но когда дело доходило до значимых людей, никого не было для Ван Чжи важнее, чем Его Величество и то, чему он служил. Не благородная супруга, не Тан Фань или Суй Чжоу, и уж точно, не Дин Жун. Так что, всё, что действительно оставалось Дин Жуну — это ждать. «Ожидание — это хорошо», — напомнил он себе. Только на этот раз он ждал не Ван Чжи, он ждал конца.
Где-то поблизости внезапно раздался шум. Дин Жун попытался сосредоточиться на нём, чтобы избавиться от своих блуждающих мыслей, которые продолжали забредать на опасную территорию.
Это было похоже на голоса. Затем скрип двери и звук шагов.
Дин Жун сел немного прямее, если это было вообще возможно, и потянулся поправить свою шапку, но вспомнил, что её там нет. Увидев людей, он вернулся к привычной строгой позе и нейтральному выражению лица, которое пришло в замешательство, когда он увидел, кто появился перед его темницей. Это были императорские стражники, которые потратили немного времени на то, чтобы избавиться от цепи, удерживающей дверь закрытой.
Дин Жун позволил себе ещё несколько мгновений замешательства, прежде чем встать, разгладить свои юбки и выйти из камеры, не оборачиваясь назад. Он был без сознания, когда его притащили сюда, так что он не был вполне уверен, где находится выход, пока не понял, что на самом деле есть только один путь.
Решительным шагом он вышел из мрачного здания в яркий день. На миг он ослеп, пока его глаза пытались привыкнуть к внезапному резкому свету. Он заставил их повиноваться и не стал поднимать руку, чтобы защититься от солнца. Прошло мгновение, и ещё одно, пока глаза, наконец, послушались. Он определенно был где-то в столице, хотя улицу не узнал — видимо, где-то в одном из бедных районов. Он смутно осознал, что здесь было ещё больше императорской стражи, окружившей группу людей, которые съёжились под направленными на них мечами. Но его внимание сразу привлёк человек, стоящий прямо напротив входа в здание, из которого только что вышел Дин Жун. Не его яркие одежды, выделявшие его из толпы, и не царственный вид, который был почти осязаем. Нет, именно выражение его лица было первым, что отметил Дин Жун.
Ван Чжи направлял на него много эмоций — гнев, высокомерие, раздражение и пару раз даже веселье. Но только не это. Только не беспокойство. Это длилось всего лишь долю мгновения, но этого времени хватило, чтобы запечатлеться в памяти Дин Жуна. Затем лицо Ван Чжи разгладилось, став невозмутимым, с едва заметным намёком на облегчение. Если бы Дин Жун не потратил последние годы, пытаясь прочитать команды по глазам Ван Чжи вместо того, чтобы заставлять его произносить их, он, возможно, пропустил бы это. Когда Ван Чжи открыл рот, время, казалось, ненадолго остановилось, и ненадёжный ум Дин Жуна представил несколько фраз, которые он мог бы сейчас сказать.
Почему ты позволил себя схватить?
Из-за твоей невнимательности я пренебрёг другими своими обязанностями.
Я здесь только потому, что было бы ещё более хлопотно искать тебе замену.
Я беспокоился о тебе.
Дин Жун тяжело сглотнул, надеясь, что его лицо останется бесстрастным. Он позволил своей голове опуститься немного ниже, чем это было необходимо, рассчитывая, что это поможет скрыть любые лишние эмоции, прокравшиеся на его лицо.
— Твоя шапка, — вот что сказал Ван Чжи.
Дин Жун осмелился взглянуть на него и увидел, что Ван Чжи сделал шаг к нему, держа в вытянутой руке знакомый предмет. Тело Дин Жуна в блаженной безотчётной реакции тут же приняло его и устроило на своей голове. Шапка прижалась к его вискам, успокаивая всё ещё мечущиеся мысли, и он подавил вздох облегчения. Слова благодарности вертелись у него на языке, но он проглотил их. Вместо этого он упал на колени и низко поклонился.
— Приношу извинения за свою небрежность. Я заслуживаю наказания.
На мгновение воцарилась тишина, затем послышался вздох.
— Пойдём. Нам есть над чем поработать.
Дин Жун встал, осторожно ссутулившись и опустив голову, и последовал за Ван Чжи к повозке. Шаги Ван Чжи слегка запнулись, и это подсказало Дин Жуну, что его командующий собирался остановиться. Он быстро свернул в сторону, чтобы не врезаться в него. Действие, почти болезненное в своей привычности — то, что Дин Жун не ожидал сделать когда-нибудь снова.
— Отведите их в Западную Ограду, — приказал стражникам Ван Чжи. — Возможно, я захочу допросить их позже.
Дин Жун воспользовался возможностью, чтобы отрегулировать лестницу перед повозкой. Он держал спину склонённой, когда Ван Чжи проходил мимо него, а затем последовал за своим командующим в повозку.
Первые мгновения поездки прошли в тишине. Дин Жун знал, что дальнейшие извинения нежелательны, и поэтому держал рот на замке. Он не осмеливался поднять взгляд на Ван Чжи, опасаясь того, что может обнаружить в выражении его лица.
— Стражники сказали мне, что тебя подстерегли, — сказал наконец Ван Чжи. Это был не вопрос, а утверждение, так что у Дин Жуна не было причин отвечать. — Они не сказали, кто их послал? — Вопрос.
— Нет. Я полагаю, они рассчитывали захватить знатного человека, имеющего семью, чтобы потребовать у неё выкуп.
Ван Чжи издал звук, похожий на сдавленный смех.
— Ну, я не получал такого требования.
Глаза Дин Жун вспыхнули, он не смог удержаться и молча уставился на Ван Чжи. Ван Чжи потребовалось всего лишь мгновение, чтобы осознать значение своих слов. Его зрачки расширились, а кончики ушей слегка покраснели. Дин Жун никогда раньше не видел его смущённым, и он задался вопросом, сколько ещё эмоций заставит проявить Ван Чжи этот день.
Ван Чжи откашлялся и поднял занавеску, чтобы выглянуть в окно, и Дин Жун подумал, что было бы более незаметно, если бы он продолжал смотреть прямо.
— Хорошо, что дети видели, как тебя затащили в это здание, — сказал Ван Чжи с лёгким напряжением в голосе. — Кто знает, что могло бы случиться в противном случае.
— Почему вы пришли спасти меня? — наконец выпалил Дин Жун, потому что вопрос всё это время стоял у него в горле, мешая дышать. — Ван-дугун, — добавил он в тщетной попытке соблюсти приличия.
Ван Чжи продолжал смотреть в окно, но Дин Жун заметил, как он стиснул пальцы, державшие занавеску. Когда он уже подумал, что его вопрос останется без ответа (что, наверное, к лучшему), Ван Чжи повернулся. Он поймал взгляд Дин Жуна, и Дин Жун знал, что должен отвести глаза, но во взгляде Ван Чжи было что-то, что его остановило.
— Твоё недолгое пребывание в плену сделало тебя таким тупым? — спросил Ван Чжи, но в его словах не было злобы, только странная мягкость, звучавшая совсем незнакомо.
Дин Жун попытался смущённо опустить голову, но он не мог отвести взгляд от мягкого выражения лица Ван Чжи.
— Как ты думаешь, почему, Дин Жун?
— Я полезен и до сих пор не давал вам повода не доверять мне, что делает моё спасение более выгодным, чем необходимость искать замену, — сказал Дин Жун.
Он думал, что предоставил вполне разумное и внятное объяснение, но Ван Чжи поднял бровь, и его глаза прищурились.
— Совершенно верно, — подтвердил он. — Хотя твоя оценка является неполной и не учитывает несколько довольно очевидных фактов.
Дин Жун сглотнул. Конечно, Ван Чжи имел в виду не то, что Дин Жун отчаянно надеялся, что он имел в виду. Нет, это было невозможно.
Ван Чжи вздохнул.
— Поездка в повозке займёт некоторое время. Может быть, ты придумаешь что-то, прежде чем мы доберёмся до места назначения.
Их глаза всё ещё были прикованы друг к другу, и Дин Жун мог видеть проблеск веселья, плясавшего во взгляде Ван Чжи. Очевидно, его командующий хотел, чтобы он сказал это вслух. Дин Жун был совершенно уверен, что не сможет сделать это, не поставив себя в неловкое положение.
Но всё было в порядке.
Поездка в повозке займёт некоторое время.
Наверняка, он успеет сказать это до того, как они достигнут места назначения.
