Верну тебя домой/Carry You Home

Оби-Ван не знал, сколько времени занял полёт до Храма, он лишь ощутил мягкий глухой удар при посадке, а свет, хлынувший в открывшиеся двери, едва не ослепил его. Оби-Ван поднялся со скамьи и выйдя из корабля вместе с Асокой, часто заморгал из-за светившего прямо в глаза солнца. Пятёрка и Джесси снова встали у дверей часовыми. Сила всё так же вопила от боли, как это было с ... того самого момента, и он не понимал, почему не изменился Свет Храма, когда угасло самое яркое пламя в Силе. Он отметил, что тогруты нет рядом, и уже начал паниковать, когда обнаружил её в объятиях Рекса, который бормотал слова утешения расстроенному падавану (она ведь больше не падаван: её мастер умер, теперь она сирота). Их встречали Мейс Винду, Пло Кун и Йода. Они ожидали увидеть труп, но не тот, который им предъявят. Оби-Ван направился к ним, чувствуя, как щиты скрывают истинные эмоции мастеров, но на их лицах была одинаковая страдальческая мина, кроме Винду - тот выглядел более злым, чем обычно. - Нечто ужасное мы ощутили, - заговорил йода заунывным голосом, - боль распространилась в Силе. - Да, магистры, - ответил Оби-Ван, будучи не в состоянии поднять глаза. Все посмотрели на тело в его руках, продемонстрировав общую скорбь. - Идёмте, - начал давать указания Мэйс. - Почему бы не отнести рыцаря Скайуокера в морг, а затем вы и падаван Тано отчитаетесь перед Советом. Оби-Ван кивнул и пошёл за Асокой. ___________________________________________________________________________ - Итак, вы утверждаете, что Хардин не пытался стрелять в вас, несмотря на то, что вы были на открытом пространстве? - Так точно, мастер Тийн. Взгляд Оби-Вана метнулся к своему пустому креслу: он сейчас стоит перед остальными членами Совета. Присутствуют все - кто-то лично, кто-то в виде голограммы. - Что он сказал, когда вы его поймали? - спросила мастер Галлия. - Сказал, что сепаратисты заплатили ему в три раза больше за убийство Энакина, - он почувствовал, как задрожал его голос на имени Энакина, и был благодарен Совету за то, что они проигнорировали это проявление слабости. - Что наталкивает на вопрос: означает ли это, что сепаратисты знали о нашем плане? Если да, то каким образом? - спросил Ки-Ади. - Я вам скажу, каким образом: налицо утечка данных, - заявил Иит Кот, после чего в Совете разразился яростный спор, все начали переговариваться друг с другом. Это продолжалось, пока мастер Йода не постучал о пол своей тростью. - Переговариваться друг с другом мы не должны. Ни к чему это нас не приведёт. Ужасной трагедией смерть Скайуокера является. Большая потеря это. Скорбит Сила. Скорбим мы. Но восстановить равновесие мы должны. - Я согласен, мастер, - добавляет Мейс. - Также на кону статус Избранного, присвоенный Скайуокеру, независимо от от того, верите ли вы в пророчество. - Я считаю, тут есть два возможных варианта: либо смерть Скайуокера косвенно повлечет за собой равновесие, либо он никогда не был Избранным - предположил Оппо Ранцизис. Совет продолжил спор, но Оби-Ван больше не слушал и не думал о них. Какая разница, будет ли исполнено пророчество, когда рыцарь-джедай и один из лучших генералов Республики мертв? Его любимого падавана и друга больше нет, а они, похоже, беспокоятся только о грёбаном пророчестве. Он направился к выходу из Зала Совета. Должно быть, Кит Фисто заметил это первым и спросил: - Оби-Ван, ты куда? - Досточтимые магистры, мне очень жаль, но в данный момент я не могу найти в себе силы беспокоиться о том, как повлияла смерть моего падавана на пророчество. Он ощутил спиной сочувственные взгляды. - Оби-Ван, извини, что мы...отвлеклись, но нам бы хотелось завершить допрос, - попытался остановить его Пло Кун. Кеноби остановился в дверях и оглядел сидящих в зале. - Задание уже с треском провалилось, и я не вижу смысла в дальнейшем его обсуждении. Прошу меня извинить, но теперь у меня есть более важные дела. Он обернулся и увидел Асоку. Твою ж мать. - Какое задание? -...Асока, я тебя не заметил. - Ответьте мне. Поколебавшись, он продолжил: - Не так я хотел сообщить тебе об этом, но... - Сообщить о чем? Оби-ван огляделся. - Пошли в мои апартаменты, - и Асока последовала за ним. ____________________________________________________________________________________ Оби-Ван никогда не задумывался, как много в его комнате вещей, напоминающих об Энакине. Отголоски присутствия его падавана напоминали стенания умирающих духов. Асока тоже их ощутила и прерывисто вздохнула. Были и материальные следы: тут гидроспаннер, там полусобранный дроид. Пока он застыл в дверях, охваченный воспоминаниями, Асока прошла мимо и плюхнулась на диван. - Моё терпение закончилось, Оби-Ван, вам лучше сказать сейчас, - заговорила она, совсем как Энакин, и сердце Оби-Вана сжалось. Он прошёл в комнату и сел рядом с ней. - Стрелять должны были в меня. Её внимательный взгляд наполнился сочувствием: - Оби-Ван... Он жестом остановил её. - Нет, - продолжил он, поднимаясь с дивана, расстёгивая ремень и снимая верхнюю робу, чтобы продемонстрировать пуленепробиваемый жилет. - Я буквально был тем, в кого должны были стрелять. Он видит, как на её лице сменяется множество эмоций, и последняя из них - смутный гнев. - Совет узнал о плане похищения канцлера, - начал рассказывать Оби-Ван, сняв жилет и бесцеремонно швырнув его на пол, после чего снова надев верхнюю одежду, исключительно ради приличия. - Они хотели внедрить шпиона в ряды сепаратистов, поэтому анонимно наняли Рако Хардина - охотника за головами, которому, по слухам, нужна была работа. Он должен был застрелить меня. Однако сепаратисты, похоже, добрались до него первыми и предложили гораздо больше за его...услуги. Асока смотрела на него, часто моргая. - Подождите, значит...он должен был выстрелить в вас, и что потом? Оби-Ван уже оделся, но продолжал стоять. - Я должен был сымитировать собственную смерть и заменить Рако Хардина. - А нам рассказать вы собирались? - Нет. Ну...мы почувствовали, что...реакция Энакина должна была сыграть решающую роль в придании правдоподобности моей...моей смерти. Асока уставилась на него, раскрыв рот. Она застыла от изумления, но встряхнулась, недоверчиво усмехнувшись. - То есть вы собирались вот так...манипулировать нами? Я знаю, что чувствую сейчас, но даже не представляю, как-как бы он перенёс твою смерть. И-и ты собирался заставить нас в это поверить? - она поднялась и направилась к нему. - Этого не может быть! - Асока, я... - Нет! Не вздумай оправдываться. Из-за вашего дебильного грёбаного плана и ваших дурацких грёбаных тайн Энакина убили! - она тяжело дышала и оскалилась, обнажив клыки. Полное опустошение, царившее внутри него, должно быть, частично отразилось на его лице, потому что гнев Асоки уступил место ужасу и недоверию. - Как вы могли? - она развернулась и вышла. Если её предыдущие обвинения были мелкими ножичками, то последнее, исполненное мучений, стало выстрелом бластера в грудь. О, разве в этом нет трагической иронии? _________________________________________________________________________ Оби-Ван подходил к квартире Падме, и его ноги словно увязли в зыбучих песках, а ужас возрастал. Он знает, что Энакин и Падме близки, то есть были близки (ближе, чем следовало, как он подозревает), поэтому новость станет для неё ударом. Он сомневается, сможет ли выносить чужое горе, уже захлебываясь в своём. Дойдя до двери и подняв кулак, чтобы постучать, он испытал нерешительность: должен ли именно он - тот, кто виноват в смерти Энакина - сообщать ей об этом? Но ответ ему известен. Эту ношу он никогда бы не скинул на Асоку, а Падме определённо не заслужила узнать обо всём из голонета. Нет, только он может ей рассказать. Он постучал. За дверью раздалось "иду", и вскоре Падме открыла. - Оби-Ван, какой приятный сюрприз! Входи, пожалуйста! - она провожает его до плюшевого дивана и предлагает сесть. - Я сейчас вернусь, только заварю нам чай, - не дожидаясь ответа, она ушла. Через какое-то время она вернулась, поставила дымящиеся чашки с чаем на стол и села в кресло слева от него. - Мне кажется, мы с тобой уже сто лет не виделись! Ты слишком редко заходишь! - на её лице мелькнула тень раздражения. - Эта ужасная война. Если бы только Республика...ладно, неважно. Уверена, ты пришёл не для того, чтобы слушать мои разглагольствования о политике. Как твои дела? - Я...бывало и лучше, - Оби-Ван, мягко говоря, сильно преуменьшил. Должно быть, Падме уловила что-то в выражении его лица, потому что сразу забеспокоилась. - Что-то случилось? А где Энакин? О, его опять ранили? Кляусь, он... - Падме, на нас...напали. Энакин...в него стреляли. - О боже...но он в порядке, да? Пара дней в резервуаре с бактой, и он снова будет тренироваться с тобой и Асокой, верно? - Падме, его... - слова застревают в горле и душат. Правда - глубокая, мрачная, ужасная - грозит разорвать его и поглотить целиком. Отчасти он хотел бы, чтобы это случилось, особенно глядя на Падме, которая смотрела на него взглядом человека, стоящего на краю утёса и ожидающего чуда. Именно Оби-Вану придется столкнуть её в пропасть. - Мне очень, очень жаль, Падме...его больше нет. Оби-Ван видит, как выражение её лица искажается. - Ох... - выдавливает она, аккуратно ставит чашку на стол, и на её глаза наворачиваются слёзы. - О Сила... - она подносит руку ко рту, плечи вздрагивают от рыданий. Оби-Ван подошел и положил руку ей на плечо, чтобы успокоить. Он понятия не имел, сколько простоял так, загоняя собственное отчаяние глубоко внутрь, но когда Падме, наконец, берёт себя в руки, она смотрит на него полными скорби, покрасневшими глазами. - П-прошу прощения, обычно й-я не бываю столь эмоциональной, - говорит она со слабой улыбкой, - н-но я соболезную и твоей утрате. То есть...я даже не представляю. Он понимает, что не сможет улыбнуться ей в ответ, поэтому даже не пытается. - Й-я ценю твою заботу, но у...меня всё будет хорошо, - похоже, она не нашла это утверждение убедительным. - Полагаю, ты в полном праве проявлять эмоции, Падме. Я знаю, что вы с ним были близкими друзьями. Он был очень высокого мнения о тебе. В ответ она чуть ли не скривилась. - Мы были...несколько больше, чем друзьями. Оби-Ван вздохнул. На самом деле, ему следовало знать, но, кроме того, он сожалеет, что Энакин не доверял ему. Паранойя и сомнения не позволяли его падавану посвящать его в столь важные части своей жизни, и, если честно, Оби-Ван даже не может винить его за это. - Понимаю, - ответил он, чувствуя жуткую усталость. - Вы были любовниками. - Ах, ну...мы женаты. Ох! Такого он никак не ожидал. Он уверен, что выражение его лица при других обстоятельствах можно было бы счесть весьма забавным. - С каких пор? - Свадьба состоялась после Джеонозиса. Она была скромной, свидетелями были Р2 и 3ПО. Как бы я хотела сообщить тебе эту новость по какому-нибудь приятному поводу, и чтобы он тоже был здесь. - И я бы хотел, - отвечает он. "Больше всего на свете" - не договаривают оба. Падме - жена...то есть была женой Энакина. Он осознаёт, что должен сказать ей всю правду. - Падме, мне нужно кое-о-чем рассказать тебе... _______________________________________________________________________________________ Ну, по крайней мере, она восприняла новости лучше, чем Асока, - думал Оби-Ван, уходя от Падме. Но это не значит, что она восприняла их хорошо. За последние 12 часов он разрушил несколько жизней, и с каждой из них всё больше ненавидел себя. __________________________________________________________________________________________ Оби-Ван одиноко стоит перед каменным постаментом, надев капюшон. Асока стоит напротив и не смотрит в его сторону. Большинство солдат из Торрента расположились в задней части зала вместе с другими служащими 501 легиона. Но Асока вытащила вперёд Рекса, который выглядит необычно смущенным в серой одежде. Падме тоже пришла. Её шею украшает медальон из джапора, предположительно подаренный ей Энакином. Присутствовали и другие сенаторы, и в первую очередь - сам канцлер. Но он не может сосредоточиться, наблюдая за людьми. Как бы ему ни хотелось, он не в состоянии оторвать глаз от накрытого тела на постаменте. Световой меч Энакина оттягивает его пояс, кибер-кристалл меча излучает боль. "Хотя нет его больше, собрал нас вместе сегодня рыцарь-джедай Энакин Скайуокер. Мы же должны помнить, что со временем тоже уйдем. Существами Света мы являемся, и лишь временные сосуды тела наши. Все мы окажемся там же в своё время. Enoah kar tonbrei midai'al*." (*Джедай един с силой) "Enoah kar tonbrei midai'al," - послушно повторяют остальные джедаи. Традиционные для джедайских траурных церемоний слова кажутся такими неподходящими, неадекватными по отношению к человеку, который оказал огромное влияние на столько жизней. Но разве это не всегда так? Не бывают ли слова бессильными, когда речь идет о тех, кто дарит нам ощущение целостности, удовольствие и другие эмоции, сложно поддающиеся описанию. "Минуту молчания я объявляю, чтобы запомнить и двигаться дальше." Тишина вокруг кажется слишком пустой. Раньше она была наполнена нежным сарказмом, а теперь навсегда останется пустой. Как родители не должны хоронить своих детей, так и мастера не должны хоронить падаванов. Стук Йодиной трости слышен на весь зал, и тело Энакина начинает погружаться под пол. Оби-Ван хочет лишь одного: закричать в знак протеста, сказать, чтобы они остановились, чтобы он смог в последний раз взглянуть на ученика. Но каждую секунду он откладывает это на следующий момент до тех пор, пока не становится слишком поздно. Сила разрастается, переполненная горем и сумятицей. Луч света, устремившийся вверх, ослепителен, но всё же не столь ярок, как свет ушедшего. Эмоций нет, есть покой. По его щеке стекает одинокая слеза.