прощай

Мир раскололся на две части. Но, кажется, альтернативы никогда не существовало. Мы оба, хотели того или нет, связаны. Точнее, были.

🖤

Мы познакомились ещё детьми. Мне было шесть, когда родители погибли. Тебе семь. И стены приюта стали свидетелями нашей странной дружбы. Другие ребята говорили, что общаться с тобой — ошибка. Что ты не способен на искренние чувства. Я никогда не брался судить тебя, хотя и подозревал, что это вполне может оказаться правдой. И всё же, даже в моменты, когда те же дети, которые ещё, казалось бы, вчера весело улыбались, глядя мне в лицо, готовы были оставить шрамы на моём теле. Ведь «это ради дела». Они считали меня твоей верной псиной. Верной и, видимо, любимой. В тот раз мальчишки явно перестарались. В итоге, у меня случились проблемы со здоровьем. Наверное, в первые дни после произошедшего я представлял жалкое зрелище, но ты не отходил от меня. По крайней мере в те моменты, когда я не мог уснуть. Компанию мальчишек не наказали. Но справедливость всё-таки восторжествовала. Твоими, Том, усилиями. Уж не знаю, что ты такого сделал, но тот же Билли Стаббс, нанёсший самый первый удар, теперь старался даже не смотреть в мою сторону. Как, впрочем, и остальные. И мне это даже нравилось. всегда вместе. всегда вдвоём. Всё изменилось, когда мне едва-едва стукнуло десять. В приют пришёл мужчина. Он выглядел странно, но я не находил в нём ничего страшного. Альбус Дамблдор, как он тогда представился, не вызывал негативных эмоций, как, например, обычные прохожие, что смотрели с презрением на нас — сирот из приюта. Но моё мнение несколько изменилось, когда этот человек предложил тебе место в школе. Школе, о который мы совершенно ничего не знали. Хогвартс. Тот год был для меня одним из самых сложных. Казалось, всё это время я был под твоей защитой. А тогда, когда ты ушёл с тем самым мужчиной, я словно остался без опоры, поддержка моя рухнула. Ты ушёл, оставив меня одного. И я боялся, что больше не увижу тебя, хотя отчаянно гнал подобные мысли.

***

Когда мне исполнилось одиннадцать, в приют вновь пожаловал всё тот же мужчина. Я, быть может, и отказался от перспективы отправиться в неизвестность, но тут вернулся ты. И я, никогда не шедший тебе наперекор, согласился. Платформа. Поезд. Странный мир. Мир, о котором прежде я мог читать лишь в сказках. — Мы избранные, — ты повторял это так часто, что я привык. Начал верить. Твои слова стали для меня истиной. единственной. Поезд. Мир. Хогвартс. Ты был на слизерине, меня определили на гриффиндор. Взгляд, которым ты одарил меня тогда… многим позже я смог дать ему чёткое определение. Разочарование. Первые несколько лет было действительно тяжело. Я сторонился гриффиндорцев. Мне казалось, те никогда не примут меня. Просто не захотят. И прошло достаточно времени, прежде чем я осознал, что представители львиного факультета стали мне семьёй. Но, чем больше я общался с ним, тем угрюмее становился ты, Том. Большую часть четвертого курса мы почти не общались. Ты объяснял это желанием как можно лучше сдать СОВ. В глубине души я понимал, что есть и другая причина. Наверное, жить так, не замечая мелочей, было проще. До определённого момента. А пропасть между нами становилась всё шире. — Грязнокровка… Ты сказал это чётко и ясно. Так, чтобы слышали все. Конечно, ты имел в целом хорошую репутацию. А среди своего факультета так и вовсе. И факт нашей дружбы останавливал их от выпадов в мою сторону. Но теперь, когда ты открыто сказал это, словно дал им зелёный свет. Мол, вот он, можете позабавиться. До последнего я хотел верить, что ошибся. Но, стоит признать, общаясь с другими людьми, находясь вне территории твоего влияния, я всё же стал чуть менее наивен. — Он использует тебя. Зря я тогда обиделся на Гермиону. Её разум, не затуманенный словами и чувствами, был куда яснее моего собственного. В тот момент смириться с этим было трудно. В приюте мы продолжали жить в одной комнате. Наше общение, сведённое к минимуму, возобновилось лишь в середине июля. В тот вечер ты смог выйти за пределы приюта, а вернулся довольно поздно. В ту ночь совсем не спалось. И я поначалу лишь наблюдал за твоими странными движениями. Ты двигался чересчур медленно, будто каждый шаг причинял нестерпимую боль. В какой-то момент ты даже упал. Я же, всё ещё держа обиду, решил помочь. В конце концов, я не из тех, кто забывает добро. Ты весь промок. На улице шёл сильный ливень. И стоило больших усилий снять плащ и обувь. А после, придерживая за плечо, дотащить до постели. Не говоря ни слова, ты заключил меня в крепкие — даже слишком — объятия, едва я продолжил снимать одежду. Трудно сказать, насколько точно этот порыв подходил под понятие «нормально». В конце концов, не так уж сильно ты любил физический контакт. Да и мне самому, пожалуй, это отчасти доставляло дискомфорт. Но сейчас, в эти самые мгновения, когда время, казалось, замедлилось, я не спешил отпрянуть. Может, мне было страшно оттолкнуть тебя. Остаться… одному? — Прости. Не знаю, что со мной. Это всё… всё они… они… Словно в бреду, ты что-то неразборчиво шептал. Мы продолжали сидеть вот так, прижимаясь друг к другу. И я мог чувствовать твоё дыхание.

Ты уснул лишь глубокой ночью, едва сумев сменить одежду. Промокни я так, сразу бы слёг с температурой. Но твой организм, благо, куда крепче. К слову, на той же самой одежде теперь я смог различить странные пятна. На рубашке они были скорее бордовыми. Такое же пятно осталось на моей одежде после одной не самой удачной встречи с совами. Крови тогда было совсем немного, но сейчас… Я ломал голову, думая о произошедшем. Как мог, привёл одежду в порядок, стёр пятна. То было ранним утром, пока остальные не вышли из своих комнат. Ты, проснувшись, не спешил ничего объяснять. Напротив, словно замкнулся в себе. Это казалось мне удивительным. Находясь в этом месте, ты частенько становился угрюм. Однако таким, как в эти дни, я не видел тебя и до получения письма из Хогвартса. — Я нашёл отца. Он прогнал меня. Выставил вон, повторяя, что моя мать… Не перебивая, я тихо слушал. Было видно, сколько боли тебе причинил родитель. Тот, кто должен защищать, так обошёлся со своим собственным ребёнком. И, конечно, слова о матери. Пусть ты и не знал её, но слышал. Наверное, если бы Меропа выжила, твоя судьба сложилась иначе. — Почему не спросишь, откуда кровь? — Хотел бы, сам рассказал. Ты усмехнулся. Но как-то по-доброму. Как прежде. Когда мы, скрываясь от всего мира, убегали в самые дальние комнаты приюта. — Собака укусила Видимо, только змеи меня и любят. Я потупил взгляд, ощутив укол совести. Казалось, я действительно в чём-то подозревал друга детства. Ведь иначе я бы, наверное, не стал так усердно избавляться от пятен, о природе которых до этого момента не знал ничего. Если подумать, я бы мог поверить, что это какая-то странная краска. Суть лишь в том, что ты не стал меня обманывать. Сказал правду. Только… не всё тут было так просто. В этом я убедился уже потом.

***

Ты отлично сдал СОВ, а вот мне учёба давалась с трудом. Но ты взялся помочь, как делал всякий раз, когда я в этом нуждался. Я был будто забыл о нашей ссоре в конце прошлого года. Слизеринцы вновь обходили меня стороной. И мне казалось, что мы всё-таки оба осознали свои ошибки. И именно этот факт привёл нас к пониманию. Мы друзья. Мы, если можно так сказать, семья. А членов семьи не бросают в беде. Я всё ещё замечал, что Гермиона смотрит на тебя с недоверием. Но она более не предпринимала попыток заговорить о нас, а я был ей за это признателен. Не было смысла винить её. Я единственный, кто знал тебя другим. Временами ты был жесток со мной, ко мне же тянулся. На меня смотрел то ласково, то зло. И в какой-то момент вдруг пришло понимание… я чувствовал что-то большее. Твой взгляд, твой голос. Я восхищался тобой, но сейчас этого оказалось мало. Я поймал себя на мысли, что вновь хочу оказаться в твоих объятиях, ощутить прикосновение тёплых ладоней. Однако это невозможно. И я бы мог забыть об этом, заставить чувства умолкнуть, но ты был так настойчив, спрашивая, всё ли со мной хорошо. И однажды, стоя на Астрономической башне, я сделал первый и, как мне тогда казалось, последний шаг. Поцеловал, думая, что после нас уже никогда не будет. И был удивлён, не встретив никакого сопротивления. — Я люблю тебя… — сказал ты тогда.

***

С того момента что-то в наших отношениях навсегда изменилось. И всё же ты всегда мне нравился. Просто лишь спустя время я смог понять, насколько сильно. Теперь я мог касаться тебя. Свободно, не боясь осуждения. И в данном вопросе мне было важно лишь твоё мнение. Так пролетел ещё год. Связь наша, до того странная, продолжалась. С виду мы были лишь хорошими приятелями. Но истина была всё же иной. И теперь, оставаясь без посторонних глаз, мы были не просто друзьями. Нас объединяло что-то большее. Но всё тайное однажды становится явным. Гермиона видела и понимала куда больше остальных. Наверное, иногда я плохо сдерживал свои эмоции. Или… какая уж теперь разница. — Семью Тома убили. Ты знал? Было ли совпадением, что это произошло в июле прошлого года. Тогда, когда ты вернулся в приют поздно ночью. Мог ли быть убийцей твой дядя. Для следствия всё было очевидно. Я же… что-то в этой истории оставалось для меня непонятным. Сомнительным. Порыв Морфина Мракса было трудно объяснить. Со смерти его сестры прошло много лет. Если хотел отомстить, мог сделать это уже давно. Хотел того или нет, мысли о случившемся не давали покоя. Уже тогда я стал сомневаться в твоей причастности, а позже, увы, эта догадка подтвердилась.

***

Ты всё-таки убил свою семью. Точнее, людей, которые должны были быть её частью. И собаку — домашнего питомца Мэри Риддл. Та, видимо, попыталась защитить свою хозяйку, тогда ты и разозлился. Смерть животного была мучительной. Думая об этом, я невольно вздрагиваю. Как и в те моменты, когда нахожусь рядом с тобой. То, что прежде дарило мне ощущение защищённости, теперь вселяет страх. Наверное, слишком много я узнал о тебе. Даже зная, что ты сделал, я остался рядом. В конце концов, у меня не было никого ближе. Сейчас, вспоминая обо всём, я совершенно не виню тебя. Так или иначе, я сам решил остаться. Быть с тобой. Но с каждым днём, кажется, я теряю себя всё больше. Прошло почти десять лет. Мир изменился. Ты, Том, занял пост министра. Не могу судить, стало хуже или лучше. Однако люди не выражали протест. Наверное, с колдографий главных изданий, когда ты взирал на них, гордый и уверенный, и им — обычным гражданам — становилось куда проще. Это ведь так должно работать… или нет? Да какая теперь, собственно, разница. Если даже расскажу, какой ты на самом деле, они не поверят. Просто не захотят. Так куда проще. Думать, что вокруг тебя идеальный мир. Что вот именно сейчас, в этом настоящем, тебя точно ждёт что-то хорошее. Пускай тот самый мир больше смахивает на иллюзию, это ничего не изменит. Но больше так жить я не желаю. Не могу. Предсмертные крики твоих жертв… я всё ещё слышу их. Я видел смерти многих людей. Все они пали жертвами твоих амбиций. Но я… я уйду сейчас. Пока всё ещё что-то значу для тебя. Мой мир раскололся на две части. В одной ты был мне другом, тем, кому я мог довериться. В другой же… любовником, позже — монстром из ночных кошмаров. Я стал жертвой собственной слабости, о чём особенно сильно жалею сейчас, находясь в шаге от гибели. Ты погубил столько душ, но и я сам не лучше. Видел всё. Слышал. Но в эти самые мгновения, когда смерть зовёт меня в свои холодные объятия, я готов. Меня, на том свете, о котором известно так мало, будут судить. И пусть. Я лишь надеюсь, что ты, любимый, действительно будешь страдать. это так страшно — разочаровываться в людях, за которых готов был отдать все. по губам стекает яд, а сердце перестаёт биться. — прощай, любимый…