мНе больно

— Дим, ты ебнулся, — Антон был слишком удивлен, услышав о том, как его друг провел вчерашний вечер. Дима отрицательно покачал головой, улыбаясь во все 32. — То есть я вчера сидел на подоконнике, мне скучно, а тебе так хорошо? — Он кивнул, пожав плечами, типа, ну так бывает. — Антон тебя выписывают же сегодня, нет? — Дима сидел на кровати, сняв обувь, чтобы и ноги тоже положить на кровать. Антон сидел рядом. — Ооо, Дим, ты вообще затрахался, что забыл, когда меня выписывают. Спасибо, друг, — подросток наиграно погрустнел, надул губы и осуждающе покачал головой. — Тебя не точно выписывают, а «может быть», — он улыбнулся, показывая, что помнит! — Дим, я не думал, что так скажу, но я соскучился по школе. Меня так заебла эта комната, — парень правда устал, хочется снова ежедневно, каждые пять минут курить, не боясь, что его запалят. Хочется снова обниматься с одноклассниками, угорать над странным учителем физики, который всегда кричит на учеников, говоря, что ему они все надоели, что скорее бы уже на пенсию уйти. Хочется снова срывать уроки, а потом сидеть перед директором, говоря, что родители точно придут в этот раз, они просто заняты. Затем возвращаться домой, улыбаться, зная, что никто даже не спросит о том, что у него было в школе. Но. Но он очень не хотел прощаться с Арсением. — Ну, Антон, скоро вернешься, надоест еще, — парень улыбнулся, понимая о чем так задумался Антон. — О чем думаешь? — Ни о чем. А ты как учишься? — Он не был готов рассказывать о том, что, кажется, ему понравился его лечащий врач, что он не боится уже все эти медикаменты, этот стремный запах. — Об Арсении? — Антон поднял глаза на своего друга. — Нет, — он опустил немного озлобленные глаза в пол. Из-за чего? Почему? Зачем? — Да, — он вздохнул. — Ты мне не расскажешь? — Антон пожал плечами. — Я не вижу в этом смысла, ведь сам ничего не понимаю. Я прикипел к врачу. Можно так сказать? — подросток посмотрел на Поза, сощурив глаза. Он прикипел к Арсению. К этому врачу, которого должен был бояться. Правильно говорят, все зависит от человека. Попов — тот самый случай. Врачей Антон боится до усрачки, но Арсений — это что-то другое. Что-то такое…необъяснимое. Антон не понимает почему, но он даже не считает, что Арсений в чем-то не прав. Он не верит, что тот мог совершить что-то плохое. Он святой. — Да, можно, почему нет? — задал риторический вопрос Дима. — Понимаешь, Антон. Тебе не хватает отцовской любви, а Арсений появился в тот самый твой подростковый период со своей заботой. Ты увидел в нем мужчину, который заботится, — Дима объяснял, а парень слушал. Он внимательно слушал и понимал, что Позов абсолютно прав. Ему не дали той любви, которую он хочет. Но уже поздно, он никогда не захочет, чтоб отец вернулся, какой бы заботы там не было. Но Арсений. Арсений почему смог подойти с заботой так, что Антон даже и не заметил, что это забота. — Антон, тебя можно понять, правда, — он кивнул Антону с улыбкой на губах. — Дим, я так устал от всего, — он опустил лицо на ладошки. — Сейчас вернусь в школу, меня снова заебут с родителями, которые должны прийти хотя бы на одно собрание, — подросток чуть ли не плачет. Дима знает эту историю. И не раз предлагал, чтоб Антон сходил на собрание под предлогом, что он все расскажет своим родителям, ведь те не могут, очень заняты на работе. В школе все догадываются, что Антон не живет в семье, которую так описывал в школе у директора. — Антон, давай я сх… — его перебили. — Нет, Дим, не надо, я не хочу, чтоб ты позорился, — Дима опустил ноги на пол, спустившись с кровати. Он сел поближе к Антону и приобнял его. Шастун не был против, поэтому ответил взаимностью. — Антон, я не позорюсь. Это раз. Если надо, то я буду позориться ради тебя. Это два, — Антон вздохнул в плечо друга, пытаясь все взвесить, но выходило не очень. Антон отстранился от парня. — Дим, а Арсений так и не ответил мне на вопрос, увидимся ли мы с ним еще, — Позов вздохнул, поняв, что Антон такой маленький и ничего не понимает. Дима сразу догадался, что Арсений не хочет говорить это Антону. Для него Антон — ребенок.

***

— Спасибо, можете идти, — Арсений сидел в своем кабинете, на том самом кресле, выпивая третью кружку кофе, ведь он снова сегодня не выспался. Бессонница мучает уже несколько дней. Попову принесли анализы парня, которые он сразу стал рассматривать. Все хорошо. Проскочило в голове мужчины. «Ну слава богу», — подумал Арсений и положил бумагу на стол. — Значит, завтра выписывать, — он пытался отогнать от себя мысль, что все, это конец. Они больше не увидятся. Он сидел на стуле, смотрел в окно, стараясь сконцентрироваться на птицах, которые очень прижились рядом с больницей. На них смотрят все: больные, их родственники, знакомые, друзья; врачи. Он не мог заставить себя не думать о том, что будет дальше. А что будет дальше? «Арс, ты уедешь в Питер, все встанет на свои места. Тебя ненавидят многие здесь. Тебе незачем здесь оставаться», — в его голове пронеслась ситуация с Алиной. Арсений вздохнул, поставил кружку кофе на стол и прилег на кресло, прикрыв глаза. В его голове был этот долбанный мальчишка. Этот маленький ятрофоб. — Да, — ответил на стук в дверь Арсений, не успев нормально улечься на кресло. — Арсений, здравствуйте, — на пороге стоял Позов. Он уже вышел из палаты Антона, ведь ему пора в школу. Дима решил зайти к Арсению и поговорить. — Можно вопрос? — Попов был немного ошарашен, он не был готов его тут увидеть. — Да, — он уже был в предвкушении, думая, что же такого хочет спросить Позов. Дима проглотил ком в горле, который удерживал слова парня. У него немаленький словарный запас, но сейчас он забыл все слова, которые только можно и нельзя. Он вздохнул и начал. — Антона завтра выписывают? — Парень будто начал издалека. — Да, — они помолчали несколько секунд и Арсений продолжил. — Что-то еще? — как же сказать-то это «еще»? Дима сглотнул, расправил плечи. — Да. Арсений Сергеевич, а Вы продолжите общение с Антоном после выписки? — Арсений резко опустил глаза в пол. Он облизнул губы, его глаза забегали по полу, смотря то на ножки стола, то на плинтус у стены. Я не знаю. Это единственное, что было в голове у Арсения. Он уедет в Питер точно, но продолжат ли они общаться? Одному Богу известно. — Тебе это зачем? — Арсений решил отойти от вопроса, сменив тему. — Арсений Сергеевич, я просто спросил, — Дима же не глупый. Он прекрасно понимает, что тот съезжает с темы, лишь бы просто не отвечать на этот вроде бы простой вопрос. — Когда Антона выпишут, я уеду в город, где я живу. В Санкт-Петербург, — мужчине можно было давать оскар за столь прекрасную роль равнодушного человека. Арсений смотрел на Диму, Дима смотрел на Арсения. Арсению самому было противно от того, что он говорит, ведь он врет, врет о своих чувствах, ему нравится смотреть на то, как Антон ему доверяет. Ему нравится, как Антон рассказывает о том, что его беспокоит, и не на отвали, а очень подробно. Но теперь мужчина уедет. Он не увидит эти яркие глаза, которые светятся даже ночью. Арсений уезжает, чтобы сбежать ото всех и от этого проклятого Воронежа, в котором он получил боль тогда и продолжает получать ее сейчас. Для Димы Антон очень важен, об этом он говорил уже неоднократно. Дима хоть и понимает, что во много раз слабее Арсения, готов порвать мужчину, если Антон будет грустить, расстраиваться и, не дай бог, плакать. Арсений, Арсений, а ведь Антон к Вам прикипел, а Вы так… Антон Вам верит, а Вы так… Антон Вам доверил свой страх, он поверил, что вы не сделаете ему больно. А Вы собираетесь так поступить. — Дим, понимаешь, я не живу в Воронеже, я был здесь по работе и по личным вопросам, — Арсений опустил взгляд куда-то на ноги, не выдержав такого сильного взгляда парня. — Вы не будете больше общаться, да? — Глупый вопрос и Дима это знает, а также понимает, что ни Арсений, ни Антон не знают. Может, они перестанут общаться, а может, через какой-то промежуток времени встретятся. — Да.

***

Я напишу Вам поэму. Антон вспомнил свои слова. А когда, как не сейчас, писать ее? Они ведь больше не увидятся. Шастун встал с подоконника, где сидел и смотрел на тех самых милых птиц. Кажется, Антон будет возвращаться в больницу, чтоб смотреть на этих пташек. Подросток подошел к своей тумбочке, около которой валялся его рюкзак. Он достал из него тетрадь и ручку. Антон вернулся обратно на подоконник и начал думать. Мыслей не было никаких. Хотелось написать лишь про его глаза, но парень понимал, что в таком случае выйдет необъемно. В Ваших глазах хочется утонуть… Не то, что мои…зеленая муть. Ваши глаза у меня улыбку вызывают И из-за них все волнения замолкают. Готов в них тонуть, меня не спасайте. Тише, мне посмотреть в них спокойно дайте. Он вспомнил эти строки и написал их в тетрадь. Он думал о том, что же написать. Про глаза, заботу или характер? Теперь мы на ты, спасибо, так легче. Я буду мечтать о будущей встрече. Именно твоя забота запомнилась мне, Мечтаю остаться с тобой наедине. Теперь мы забудем друг друга, Мы перестанем общаться. У тебя, наверное, дома супруга, Вы будете там обниматься. Забота твоя запомнилась мне. Твои голубые глаза меня растопили, Я сижу сейчас на этом окне, Где вы меня уколоться просили. Я в палате, где ты меня обнимал. Я в палате, где ты кровь мою брал. Я в палате, где тебя целовал Антону стало смешно, что только такая рифма приходила в его голову. Он задумался, а, что, если правда бы так было. А что, если бы Арсений решил так его расслабить, успокоить, отвлечь. Но потом он все же дописал: «Я в палате, где ты мои проблемы разгребал». Он остановился. Парень перестал писать и задумался обо всем, забыв о стихотворении. Вряд ли получится поэма, ведь он просто-напросто не успеет. В его палату вошел Арсений и увидел подростка на подоконнике. Мужчина прошел в палату тихо, поэтому успел рассмотреть искреннего Антона, который сидит на этом подоконнике, пишет в тетради. Вот сейчас он что-то зачеркнул и мило улыбнулся. Вряд ли он там уроки делает. Арсений подошел ближе, считай на цыпочках, на носках пальцев. Он пытался рассмотреть, что там усердно писал парень. — Арсений? — Подросток вздрагивает от неожиданности. — Ты чего вздрагиваешь? — Врач сразу перескочил на другую тему, чтобы Антон задумался о другом и не успел подумать, что Арсений пытался подглядеть в его тетрадь. — Ничего, — парень закрыл тетрадь, увидев взгляд мужчины, который падал на его строчки. Арсений не успел их рассмотреть и из-за этого внутренне цыкнул. Врач пошел в другую сторону палаты и сел на подоконник. — Поэму пишешь? — В шутку, с улыбкой на глазах сказал Арсений, и Антон внутренне дрогнул, не понимая, как тот узнал. — Откуда Вы... — Антон замолчал и сжал глаза пальцами. — Ты пишешь стихи? — Мужчина очень удивился, ведь ранее Антон ни разу не рассказывал. Парень проклял себя за то, что вообще умеет говорить. Арсений пошутил, а ты принял всерьез, и не прогадал же! — Покажешь? — он потянулся рукой за тетрадкой, но рука подростка оказалась быстрее, и он схватил свои работы. Он помотал головой из стороны в сторону, его лицо было...тревожным? — Нет, извините. «Потом», — мысленно добавил Антон, но вот только он не уверен, что отдаст ему их...он ссыкло, не сможет. — Ладно, — Арсений убрал руку на колено и сомкнул губы. Он не знал, что сказать. На ум ничего не приходило. Антон мельком глянул на Арсения, который смотрел как раз на подростка, но тут же убрал взгляд. Антон рассказывал, что если тебе кто-то нравится, то просто ПРИСТАЛЬНО смотри на него, но с Арсением у него самого это не работает. Так, стоп. Когда это решили, что подростку нравится Арсений? Что случилось? Антон хотел сейчас обнять Арсения. Просто обнять. Не было у этого смысла. Хотя нет, был. Он хотел его обнять и сказать спасибо за этот, хоть и не долгий, но достаточно тяжелый промежуток времени, в котором Арсений лечил подростка, принимал его страх и не смеялся над ним. Арсений хотел сейчас поцеловать Антона. Просто поцеловать. Не было у этого смысла. Хотя нет, был. Он хотел его поцеловать, сказав, что все, больше они не увидятся. Поцеловать не куда-то в губы, а в макушку, в щеку. По-отцовски. По-отцовски. Антон ни разу не слышал этого. Не было у него понятия «по-отцовски». Это грустно. Это звучит грустно для окружающих, а для Антона это жизнь, это его будни. Грустит ли он по этому поводу? Нет. Да? Да. Иногда. Знаете...когда погружаешься в мысли, ты уже спишь, а твой мозг думает, размышляет, и эти странные мысли приходят в голову: «А, если... А вот бы... И так далее». А Антону пришло в голову, что ему нужен отец. Не тот, который был. Нет. Он не простит его. Не потому что он его бил или еще что-то, а потому что он ушел. Он ушел и бросил. — Арсени... — Анто... Они позвали друг друга одновременно, и сейчас Антону стало смешно, ведь он вспомнил, как кто-то говорил, что если кто-то с кем-то сказал что-то одновременно, то, вероятно, они в прошлой жизни любили друг друга. Они замолчали. Они начали говорить, и их слово сбили. И сбили их они сами. — Антон, — Арсений вздохнул. — Я уезжаю в Питер и вряд ли вернусь в Воронеж, — он не смотрит на подростка, он смотрит куда-то на колени. На свои колени, где руками, кажется, уже проделал дырки. — Понятно, — Антону нечего сказать. Он хочет сейчас сбежать и спрятаться где-то под кровать, словно котенок, который чего-то испугался. И не выходить до тех пор, пока Дима не скажет ему «Антош, я рядом, иди сюда». — Прости, — за что-то извинился Арсений. А за что? Не за что ведь. Он ничего не сделал. Он не виновен перед Антоном, как и Антон перед Арсением. Оба запутаны. Оба растеряны. И оба хотят к лучшему другу. Антон очень хочет, чтобы сейчас пришел Дима и забрал его отсюда. Чтобы тот даже не вспоминал Арсения, хоть это и сложно...но Дима не даст ему вспоминать ЕГО. Арсений хочет к Сереже. Чтобы тот дал совет, который давал ему Арсений. Чтобы тот даже не вспоминал Антона, хоть и сложно это...но Сережа не даст ему вспоминать ЕГО. Оба друг друга назвали «его». Оба не хотят друг друга вспоминать. Но они ведь ничего друг другу не сделали. Арсений посидел немного, еще раз взглянул на подростка, который смотрел в окно и пытался не замечать взгляда. Врач опустил голову, кивнул, словно ответив на свой вопрос, и поднялся с подоконника. — Я пойду? — Антон сейчас немного дергается, ведь порывается что-то сделать, но его что-то останавливает. Арсений вновь кивнул, словно вновь отвечая на вопрос. Он просто понимает подростка, и на его месте он поступил бы также. Или...нет? А он не на его месте, поэтому не стоит говорить «я бы...». Арсений вздохнул и уже почти вышел из палаты, как Антон на что-то решился. — Подождите...подожди, — он поднялся с подоконника и подошел к врачу. У Арсения заблестели глаза, но не от гордости, радости, прилива сил, а от слез. Он сам не понимает с чего вдруг они появились. — Это Вам...тебе, — он отдал ему тетрадь. Арсений аккуратно взял в руки эту «поэму», словно ее только что написал ему Александр Сергеевич. — Можно? — он осторожно протянул руки, чтобы обнять мужчину. Арсений обнял подростка и, кажется, все остановилось. Антон жмурит глаза, Арсений прижимает его сильнее. Никто никого не хочет отпускать. Обоим хорошо, но обоим так плохо... Арсений отпустил Антона и молча вышел из палаты с тетрадкой в руке. Он, кажется, теперь не потеряет ее никогда, будет хранить, словно она стоит очень много денег. А ведь она и правда очень дорога, бесценна. Для сердца. Антон так и остался стоять, словно заморозился, не мог пошевелиться. С чем это связанно? Что случилось?..

***

— Арсений, здравствуйте, — в палату, не постучавшись, вошла женщина...он ее помнит. — Татьяна? Здравствуйте, — мужчина был удивлен, увидев ее. Она выглядела...иначе. Красивее. — Арсений, а Вы сегодня свободны? — Она, видимо, не поняла, когда Попов ей сказал, что ему нравится человек. Какие были планы у Татьяны — знала только она. Может быть, она хотела поговорить с врачом на счет Антона, что мало вероятно, может быть, просто решила...пофлиртовать? — Я разве не говорил, что занят? — Арсений сказал вежливо, терпеливо, хоть нервы немного и сдавали. Точнее было противно от нее. Для Арсения дети — это важно, он понимает, что та должна быть рядом с сыном, а не рядом с Поповым. Арсению это не нравится. Попов неидеальный отец. У него есть дочь, об этом уже говорилось, но он никогда, если понадобиться помощь, никогда не откажет, никогда не начнет заниматься своей личной жизнью, когда его ребенку плохо. А Антону плохо. Антон страдает, сам этого не замечая. У него много проблем, а он показывает, что их нет. У него есть маска, такая красивая, но такая...ужасная. — Говорили, но Вы говорили, что влюблены, но ведь это не значит, что заняты, правильно? — она присела на край стола и Арсения разнесло. — Извините, пожалуйста, но я Вам уже сказал, что я ЗАНЯТ, мне не нужны ваши вот эти соблазны. Да и о каких соблазнах идет речь, когда Вы не хотели приходить, узнав, что сын в больнице? Вы ни разу не позвонили ни мне, ни Антону и не спросили «ты как, сынок?». Не было такого. И вместо того, чтобы заняться этим, Вы занимаетесь каким-то бредом, приходя к занятому мужчине в рабочее время, на рабочее место и пытаетесь заняться своей лично жизнью. Это ненормально, — он говорил вновь спокойно, иногда тон повышался, но тут же снижался, ведь Арсений старался себя контролировать. Арсений стоит около окна и смотрит на женщину, которая все-таки пересела со стола на стул. — Я звонила Антону, но не смогла дозвониться. «Вот так оправдание», — подумал Арсений. — Могли бы мне позвонить, у меня с телефоном все хорошо, — ох, ты! А сказать-то нечего, да, Танюш? — Извините, я, наверное, пойду, — а на вид интеллигентная, умная женщина. Сейчас. В прошлый раз о ней нельзя было так сказать. Арсений задумался. А что если...совершить необдуманный поступок перед отъездом...Нет, он обдуманный, но он сумасшедший. А что если...удовлетворить Татьяну. Хах, какие умные фразы, но какие тупые поступки. Арсений очень интересный человек. Для него не существует слова «наверное». Для него есть только «да» или «нет». Странно? На самом деле, это тяжело. Тяжело так думать. Мыслить таким образом, что есть варианты только «да» и «нет». Арсений говорил: «Боишься — не делай. Делаешь — не бойся». Он прав. Сомневаешься — даже не пытайся что-то делать. Ты или волнуешься, или забываешь про беспокойство и выполняешь без единой тревожности. Это тяжело, но возможно. Он решил позвонить Татьяне, назначив встречу. Откровенно говоря, Арсений и сам не против переспать с кем-то, ведь дрочка уже надоела, а он взрослый мужчина, которому это нужно.

***

Татьяна улыбнулась, когда ей позвонил Арсений и назначил встречу. Арсений волновался, сам того не замечая. Было страшно. Почему? Почему-то. Так не было страшно даже в первый раз.

***

Арсений приехал в дом, где жила Татьяна. Мужчина выделил плюс этой поездки — он увидит, как живет Шастун. Арсений вошел в дом со странным чувством: здесь было неприятно. Только так прокомментировал Арсений этот «дизайн». Арсений решил осмотреться, пока Татьяна наливала чай, ведь врач отказался выпивать чего покрепче. Мужчина зашел в комнату, где, кажется, жил Антон. Она отличалась. Порядком. Эта комната была самой приличной, самой атмосферной, самой чистой и самой красивой. Сейчас вечер, поздний. И Арсений подумал, что было бы очень красиво включить сейчас эту светодиодную ленту. Антон хотел бы поблагодарить своих родственников и государство за то, что у него есть деньги. Всё, что есть в этой комнате, — это пособия от государства и деньги родственников: бабушки и дедушки. Кухня. На кухне не особо красиво: старое стеклянное окно, которое не мыли уже...давно, ободранные обои, старый гарнитур, если его вообще можно так назвать. Татьяна вернулась в комнату с кружкой чая и отдала ее Арсению. — Хочешь здесь? — Арсений сначала опешил, услышав, что они на ты, но потом вспомнил, что они об этом договаривались. Теперь Арсений в шоке от предложения Тани. Он не хочет здесь. Здесь не его комната. Здесь должен трахаться Антон, но явно не Арсений, тем более с его мамой. Арсений словно застенчивый подросток, который пошел впервые в туалет с девочкой, чтобы поцеловаться. — Нет, — он поспешил выйти из этой комнаты, ведь понимал, что, если бы это была его комната, и в нее вошел какой-то врач, и родная мама предлагала доктору переспать в этой комнате, он бы очень сильно, во-первых, разозлился. Во-вторых, ему стало бы неприятно и от этого врача, и от матери. Татьяна улыбнулась и пошла в другую комнату, Арсений пошел за ней. Татьяна в проходе комнаты хватает Арсения за футболку и целует. Арсений сначала опешил, но потом ответил на поцелуй и продолжил активничать...

***

Вот и настал день, когда Антон уйдет домой, а Арсений уедет домой. Они больше не увидят друг друга, наверное. — Антош, ты чего? — Антон стоял на улице больницы и курил, в открытую, уже не скрывая этого. Ему насрать. Дима сразу понял, что что-то не так. Не стал бы Антон стоять посреди улицы и курить, не боясь...Арсения. Антон стоял на улице около больницы и размышлял, что делать дальше. А что делать дальше? Жить. Как обычно. Арсений обычный врач. Что в нем особенного? Ничего. Он обычный, но такой другой...не такой как все. — Дим, он уезжает, — а Дима знает. А что говорить-то теперь? Сказать, что он знал? Это подло. Хотя, в чем подлость? Позов просто-напросто не успел рассказать Антону. — Антон, — Дима хочет рассказать, но боится. Позов сам не понимает, чего и почему он боится. То ли он боится, что Антон обидится, то ли...а другого варианта и нет оказывается. Антон докурил и бросил окурок на влажный от недавнего дождя асфальт. — Антон, я знал. Я вчера об этом узнал, — сердце Димы сжалось. — Понятно, — Антон не знал, что ответить. Нет, он не злился на Диму. Из-за чего злится? Он правда не знал, что ответить. — Как ты узнал? — Мне сам Арсений сказал. Я не успел тебе рассказать, — Антон кивает, показывая, что окей, он понял. Теперь Дима думает о том, как же сказать Антону, что он, проходя через улицу, где жил подросток, видел Арсения? Он и так скрыл отъезд врача от Антона... Парень уже и так обманут. Дима все еще надеется, что он просто обознался, хоть это и очень сложно. Дима хочет извиниться перед Антоном. За что? Да он сам не особо понимает. Он чувствует, что виноват перед Антоном. Диме бы сейчас очень пригодился совет от постороннего человека. — Антош, я видел, как Арсений заходил в ваш подъезд, — а вот теперь подросток не может сказать «понятно», ведь нихуя не понятно. Если бы он сейчас курил сигарету, то точно бы подавился ею. — Че? — Антон думает, точнее, хочет думать о том, что ему просто послышалось, там не было никакого Арсения, а просто старый знакомый, который, возможно, раздражает Антона. Тогда почему Дима говорит именно про его подъезд? Что в нем не так? — Арсений заходил в твой подъезд, — более четко произнес Позов, думая, что тот просто не расслышал. Но Антон просто не хотел слышать и даже думать об этом. Антон, кажется, начинает догадываться, что же там делал Арсений. Однако даже не хочет допускать мысли о том, что это может быть правдой. Нет, Арсений не такой. Как же ты ошибаешься, Антош. Антон не хочет верить в то, что Арсений смог прийти в их дом и заняться...нет, здесь не подходит слово «любовью», тут подходит лишь слово «сексом». «Нет, он не мог», — повторял он вновь и вновь. А чего ты хочешь, Антон? Он взрослый мужчина, которому этого хочется. Что? У него ведь жена... Нет никакой жены, ты себе все выдумал. — Антош? — Дима смотрел на завороженного Антона и думал, что же делать. Да, Позов умеет поддерживать, но в данных момент он вообще не понимает, что делать. — Всё ок, — ответил на немой вопрос Шастун. Дима вздохнул и достал сигарету из кармана. Раз Антон не боится и не стесняется, то почему бы и ему не покурить? Сейчас Антону еще больше похуй на то, что скажет какой-то Арсений, ему похуй на то, что его могут спалить и позвонить маме, ему похуй. — Дим, а если...позвонить маме? Антон любил маму. Но мама, кажется, его не особо. Она любила бутылку больше, иногда казалось, что больше всего на этом свете. Антон ненавидит деньги. Хоть и здоровое и адекватное полушарие говорит Шасту о том, что это не деньги плохие, а те, кто ими пользоваться не умеют. Его ненависти есть объяснение. Как только появлялись деньги, мама, а раньше и папа, бежали в магазин за новой дозой алкоголя, хотя предыдущая не выветрилась еще с прошлой недели. Антон любил отца. Но отец, кажется, его не особо. Сейчас они не общаются вообще. Андрей пытался что-то сделать, как-то начать беседу, но Антону было похуй, он не обращал внимания. Иногда он молча кивал, делая вид, что ему не все равно, а иногда прямо говорил «отвали». Сначала Антон думал, что это грубо, неправильно, так не должен поступать сын. А так может поступать отец? А так может поступать мать? Антон любил маму, Антон любил отца, Антон ненавидел деньги. Он ненавидит деньги до сих пор. Но любит ли он родителей до сих пор? — Что? Зачем? — Дима выпал из этой ситуации буквально на несколько секунд, ведь пытался понять, что же дальше делать? А что же говорить теперь Антону? А что же делать с учебой? А что же делать с этой жизнью? Дима никогда не жаловался. Он не жалуется, не говорит, что у него все плохо, ведь это не так. Даже когда Дима чуть ли не падал в обморок во время контрольных. У них тогда было 3 контрольных подряд, и до этого здоровый организм Димы чуть не сдался. Даже сейчас. Он не считает, что ему должны помогать, он считает, что должен, обязан помогать. Наверное, поэтому Позов собирается поступать на врача. Наверное, поэтому Дима собирается или на стоматолога, или на психолога. Наверное, поэтому он изучает психологию и старается давать нужные советы. Наверное, поэтому он Дима... — А тебе это надо? А ты точно этого хочешь? — Антон замотал головой, словно пытаясь прийти в себя. Он садится на ступеньки около больницы. Странно, что уже на протяжении 15-20 минут из больницы никто не вышел и не зашел. — Я не знаю, Дим, ничего, только лишь, что очень тебя люблю, - парень поднял взгляд на Позова. Он смотрел на него, как ребенок смотрит на отца. Да, они ровесники, но Дима словно старше. Нет, это не та любовь, о которой все могли подумать. Эти два, как бы сказала сейчас молодежь, чувака очень любят друг друга и дорожат их дружбой. Много раз об этом уже говорилось, но ведь нужно напоминать, что это было таковым не когда-то, а есть сейчас и будет завтра, послезавтра... Позов улыбнулся и присел к парню. — Антош, давай сегодня к нам? Моя мама уже соскучилась по тебе. «Меня любят», — только об этом подумал Антон после предложения Позова. — Давай, — ответил Антон и упал на плечо друга.

***

«‎Я ненавижу тебя, Арсений», — подумал Арсений и упал лицом в подушку рядом с лежащей Татьяной. Они переспали. Да. Арсений не говорит, что это был плохой секс, он соврет, если скажет, что его не удовлетворила Татьяна, но он не соврет, если скажет, что хотел этого. Он поступил так по своей воли, но он не хотел...или хотел. Арсений запутался. Он хотел отвлечься, но получилось так, что он еще сильнее загрузился. — Ты чего не спишь? — Арсений ухмыльнулся, словно смеясь над поведением Татьяны. Так и хотелось ему сказать, что у них просто секс. Да и, наверное, мужчину рассмешило, что на часах 16:24, а она спрашивает, почему тот не спит, как в этих тупых порнушках. Да, Арсений до сих пор называет в своих мыслях эту «партнершу» Татьяной. Да, до сих пор официально. Потому что для него она все еще просто мама того мальчика, из-за которого он задержался в этом ужасом городе. ‎Арсений, а тебе точно не нравится Антон? Разве Сережа не говорил тебе, что это нормально? Нет, не нормально. И Сережа, и Арсений понимают это. Антон несовершеннолетний. Это раз. Он парень — два. Арсений переспал с его мамой — три. Думаю, этого хватит. Нет, точно не нравится. А....если? Нет. Арсений так и не ответил на вопрос Татьяны и просто закрыл глаза, отвернувшись.

***

На часах 17:41, а Арсений даже не засыпал. Ему скоро выезжать. Совсем скоро он уедет из этого ебучего Воронежа, которого так не любит. Он утром уже звонил Сереже, и они попрощались по телефону, ведь у того смена. Арсений протер глаза и поднялся. — Ты куда? — Да ты заебала меня, честно. Арсению хочется плакать. Как же она его заебала, но он ведь культурный, не может напрямую это сказать. — Я уезжаю. У меня сегодня поезд. Я уезжаю в другой город, — он не стал добавлять фразы по типу «навсегда» или «я больше не вернусь в этот проклятый город». Для Арсения это именно так, но он не станет привлекать внимание. Мужчина поднялся и вышел из комнаты. Татьяна же осталась одна со своей злостью на этого ебнутого.

***

На часах 17:41 и Антона уже выписали из больницы. Его встречает Дима, и Антон со счастливым лицом показывает справку о выписке другу. — Неужели, — на выдохе говорит Антон. — Ура! Вновь тупые школьные будни! Дима усмехнулся, и они обнялись. — К нам? — К вам.

***

На часах 18:19, и Арсений вот-вот уедет из этого города. — Ну что, Арсений, уезжаешь от проблем? Молодец, взрослый поступок, - словно Арсений, а словно и его совесть ему это только что сказала. Арсений вздохнул и сел на лавочку, чтоб хоть немного отдохнуть. Он не устал идти, он устал бежать из этого города. Надо же хоть в последний раз насладиться Воронежем. Воронеж — прекрасный город, если в нем нет Арсения, которого этот прекрасный город, кажется, не любит. На часах 18:23. Поезд. Арсений потягивается и встает. Берет свой рюкзак, где лежали его вещи. Да, рюкзак, ни чемодан, ни мешок, а лишь рюкзак, ведь Арсений не особо любил таскать много одежды. И идет в поезд. «‎Прощай, Воронеж», — подумал напоследок Арсений, уже почти зайдя в поезд. Двери закрылись.

***

На часах 18:23, и Антон чувствует, как что-то начинает колоть в сердце. Они идут к дому Димы, где он был неоднократно. Он уже забыл о матери, о том, что он лежал в этой тюрьме больнице. Арсений! Он не забыл об этом самом ужасом в мире мужчине. На часах 18:24, и Антон останавливается прям на дороге, ведь сильно колит в сердце. Дима разговаривает по телефону с матерью, договариваясь о том, что пирожки лучше сделать с мясом, чем с картошкой. Антон стоит на дороге, Дима идет. Антон стоит, как парализованный, и слышит, как едет машина, и не может уйти или просто сдвинуться с места. Антон падает от удара на асфальт. — Антон! — Дима оборачивается и кричит имя друга, попутно сбрасывая звонок.

***

Антон всегда любил родителей. Но любят ли они его? Дима всегда любил и будет любить Антона. И Антон тоже его любит. Арсений всегда любил...никого? Арсений любил кого-то точно, но было ли это по-настоящему. Арсений несчастен. Так бы, наверное, написал какой-то писатель, описываю все его будни. Арсений не считает себя несчастным, он считает, что Антону больно. Антону не больно, ведь он сильный. Он никогда не жаловался о том, что ему сложно решать задачу по математике, больно сжимать и разжимать руку, ведь он поранился. Дима никогда не жаловался на то, как он стоял перед зеркалом в ванной и просто шатался, когда всю ночь не спал, решая уроки, а потом еще днем написал 2 контрольные, отсидел 8 уроков и помогал в сдаче макулатуры. Арсений никогда не жаловался о том, что ему одиноко. Он не жаловался, что хочет лежать с кем-то в обнимку, не сосаться, нет, а просто лежать. Ему одиноко.