Все потому что...

      Часы мерно вторили свое тик-ток, с каждым вздрагиванием стрелок будто бы обостряя нервные окончания. Делая их похожие на терапевтические китайские иглы, положенные на тетиву и застывшие в напряжении. Было сложно дышать, какое привычное состояние. Настолько привычное, что перестало быть невозможным. Мама нервно держала мое запястье, чуть подрагивая. Ее было жалко. Уже не себя, ее.       Профессор сел за стол, напряженно вглядывался в наши лица. Я… уже знала, что он скажет. Знала еще два года назад, когда впервые случился приступ… Просто чувствовала, что этот день придет. Просто не верила. В такие вещи вообще сложно поверить, когда жизнь только начинается, а ты молодой, полон амбиций и сил. — Владимир Александрович, — тихим голосом позвала мама. Она была всегда такой уверенной и сильной, но эти два года сломали ее даже сильнее, чем меня. Вот и сейчас в ее глазах паника, лишь бы поскорее, поскорее все закончилось. — Да, Алла Сергеевна, Дая, — поправил он очки на переносице и вновь вздохнул, — Результаты не утишительные, врать не буду. Лечение не работает, разве что на облегчение боли. И я… — Сколько? — хотела сказать я твердо, но голос прозвучал словно писк перепуганной мышки. — Месяц, максимум три. Ваше сердце не выдерживает, советую оставить только паллиативное лечение, так сможете прожить дольше, — устало кивает добрый доктор. — А от боли? Там же наркотик? — сглотнула я в ужасе, представляя себе жизнь без препарата. — Его в том числе оставить. Я бы предложил вам хоспис с уходом. Там… — Нет, не хочу. Какой смысл… поддерживать жизнь в таком месте? Я к бабушке поеду. Там природа, ба будет читать мне сказки и... Она первую помощь оказывать умеет, даже маленькие операции может. Да и природа красивая, мне раньше очень нравилось у нее быть. В детстве. У нее огород и курочки, телятки… лес красивый, — тараторила я, судорожно сглатывая, лишь бы не расплакаться. Только не при маме. Ей еще и дальше жить. А она красивая, молодая, да и брат у меня останется старший. Он молодец. А еще здоровый. А еще недалеко от бабушкиного дома кладбище. Семейное. Как она таинственно говорила: «Все и всегда сюда возвращались». Я много раз туда бегала, но привычных крестов не находила. Только тысячи незабудок сияли сапфировыми цветами. Они продолжали цвести даже под снегами в самые лютые морозы. Одна из тех вещей о владениях бабушки, которые я никому и никогда не говорила. Не потому, что запрещали. Почему-то просто не хотела и не могла. Губы стискивало словно магией… Впрочем все, что касалось бабушки, было наполнено волшебством, хотела бы я сказать. Но… волшебство причудливым образом переплеталось с опасностью, запахом крови, любопытством и ужасом перед неизвестностью. А смотря в ее голубые, почти прозрачные глаза, я словно проваливалась в бездну. Бездна была глубокой, но я была уверена, что не погибну. Хоть и страшно до усрачки. Незабвенная, незабвенны ее глаза. — Медсестра? — бросил врач маме. — Будете смеяться, но знахарка деревенская, она еще себя шаманкой называет, — легонько улыбнулась мама. — И не буду. Если ваша дочка в такие вещи верит, то возможно, это лучший вариант. Легче станет. Душевно. Вы с ней? — Да, я хотя с мамой лет десять не виделась. Поссорились крупно. Но ради ребенка… выросла Дая у нее, любит бабку очень. — Да какой я тебе ребенок? 23 года уже! — засмеялась я. — Ты в зеркало посмотри, — неосмотрительно бросила мама. Я же сразу грустно сглотнула. Мое что-то около тридцати пяти килограммовое тельце при полутораметровом росте, снабженное выпирающими ребрами вкипе с серой кожей и редкими пыльного цвета волосами точно не наводили мысль о детстве. Скорее об ужасах концлагерей.       Тело снова начало болеть, словно кости постепенно становились объятые пламенем. Адская боль, выкручивающая конечности, могла длиться целую вечность. В такие моменты я желала, чтобы все закончилось и поскорее… Просто. все. закончилось. И наступила тишина, свободная от моих внутренних криков. И криков демонов, с гоготом выкручивающих мне кости и пускающие яд по венам. Больно. Страшно. Страшно. Больно. Скорее бы закончить. На даже так… я… не хочу умирать.

***

      В деревянную крышу тихонечко барабанил дождь. Уютно потрескивало живое пламя в печи, наполняя каждую клеточку теплом. Улыбнулась. Меня укрывало бабушкино, сплетенное из ткани и трав, одеяло. Настолько тепло, что я больше не чувствовала одеревенение и мертвенный холод своего измученного тела. Блаженство, хорошо, что я сюда приехала! Только вот на полдороги от деревни снова было плохо. Мама уколола мне лекарство, и я сразу заснула. Даже и не помню, как доехали. До бабушки пришлось ехать на телеге с лошадкой, как же жаль, что я не смогла посмотреть все красоты! Но может еще и успею. Надеюсь. От деревушки проселочная дорога сменяется лесом, переходя в душистое, цветущее разнотравье полей. Вот на нем я и заснула. Дальше вроде огромное болото, поля и густой бор, в центре которого и прячется бабушкина избушка. Почти что на курьих ножках. Только без частокола из черепушек. Приключение. Даже самостоятельное приключение вроде этого позволить себе не могу. А раньше… объехала полмира и мечтала чуть ли не Эверест покорить. А теперь… даже слез при таких мыслях уже и нет. Все выплакала. Но почему-то не смирилась. Вроде и приняла, но не смирилась. Наивная вера в чудо? Вера в бабушку? Нет, от настолько близкой смерти она точно не лечит, раз даже современная медицина бессильна. Просто хочу… побыть ближе к природе и предкам. На каникулах я часто ездила заграницу. Только я и мой рюкзак. И общалась с разными людьми там, где редко ступала нога белого человека. И видя их быт, ритуалы у меня возникло ощущение важности предков и земле, на которой мы живем. А это… мое место, кладбище с моими предками. И какое-то время назад я начала чувствовать с ними связь. Наверное потому, что скоро присоединюсь к ним?       Скрипнула дверь, впуская в себя тоненькую блондинку с охапкой дров. С удивлением я опознала в ней маму. За ней шла низенькая и крепкая женщина с косой желтых волос и клеткой. Из клетки доносился громкий писк и шипение, но понять что там, было невозможно. — Привет, Ба, — прохрипела я и закашлялась. — До чего ребенка довела, ишь ты, — злобно прошипела бабушка, качая головой. Мама сразу поникла. — Но она не виновата! Это просто… просто, — приподнялась с подушек. — Лежи, дура плешивая! — рыкнула бабушка. И я с непривычки упала, стукнувшись о стену, — Ты мне еще больше тут болезней себе наведи. Того, что есть, мало что ль? Одна беда с вами, ох, одна беда. Едите в свои человейники, все чутье и самих себя теряете! Не девки, а дуры, — горестно покачала женщина головой. А я наконец вспомнила про довольно специфическую манеру общения бабули. Женщина она хорошая, добрая, но грубая. Я как-то спросила, почему она ругается. «Да потому, что большинство людей идиоты и дураки, но идиоты хорошие, сердешные. Жалко вас, болезные, дурные вы все. Просто жалко. Вот и ругаюсь».       Мама с бабушкой сели за стол и начали о чем-то подозрительно шептаться. Клетка рядом опасно накренилась и упала на пол со звяком. — А… вы уже помирились? — тихонечко пискнула я. — Да, — устало проговорила мама, - ну почти, - и вытащила мой походный рюкзак. Почти сто пятьдесят литров. Я и практически забыла уже, какой он неподъемный и тяжелый. До сих пор вспоминаю, насколько смелой и дурной была эта покупка. Думала, чем больше, тем лучше. Затолкав туда всего и побольше, имея довольно хрупкую комплекцию, поняла, насколько ошибалась. Впрочем, большая часть похода была речным сплавом, так что все не так уж было плохо. А к удивлению товарищей через месяц я научилась выдерживать вес поклажи, чем заслужила прозвище «Муравьишко» или «Человек-рюкзак». Жаль, никогда не воспользуюсь рюкзачком, столько нашивок и автографов попутчиков уже на нем. В каких мы только местах ни бывали: видели и крокодилов, и анаконд и пирамиды Майя… А сколько всего мы так и не увидели. Блять! Устаю даже от элементарных мыслительных процессов. — А в клетке кто? — кто-то там снова зашевелился. — Друг твой будущий, — буркнула ба, - Путешествовать вместе будете, - Я внезапно для самой себя засмеялась. — Это на тот свет что ли? — А ты проницательна, — острый взгляд зеленых глаз, странная улыбка. Мороз прошел по коже от ужаса. Но ужаса не настоящего, ужаса, пахнущего ветром, из самого будущего.       Отчаянно зажмурилась я поняла, что стою по пояс в крови. Заснула? Что происходит? Не пошевелиться. Жидкость густая, вонючая, в ней копошатся черви. Кричу, но никто не слышит меня. — Ну-ну, — донеслось откуда-то сверху. Бабушка, — Открывай глазки, милая. Все хорошо. Оно все пройдет, скоро пройдет. Страха нет. Страха нет, — хлопала она меня по спине, напевая. Такие горячие, узловатые руки. Добрые руки, выдающую всю настоящую суть человека. Я даже улыбнулась. И действительно, видение исчезло, и я успокоилась, прислонившись к ее груди. Запах бабушки, на шее болтался лавандовый «хвостик». Он щекотал нос… В детстве я игралась с ним как котенок с бантиком. А бабушка улыбалась. — Так кто в клетке? — Во ж ты ж. Впрочем, лучше познакомитесь сейчас, — ба отошла от меня и склонилась к клетке, выпуская на свет что-то вроде большого котенка. Он недовольно уставился на бабушку и недовольно зашипел, распушив хвост. Шипел громко, отчаянно, скрипя зубами… даже зная, что ему не победить. — Рысенок? — удивилась я, спуская ноги на дощатый пол, — Откуда? — Маму охотники убили, я ее нашла. Назовешь?       Я опустилась на колени, с обожанием гладя на присмиревшего котенка. Очаровательная рыжая мордочка забавно пофыркивала и как-то неуверенно поглядывала на меня болотно-зелеными глазками. Ушки с любопытством подались ко мне, трепеща. Необычная. — Гризли, — рассмеялась я. — Такая мелкая и гризли? — вторила мне мама смехом. — Ее спутница, ей и называть. Что пришло — то и верно, — с заметным облегчением выдохнула ба. — Теперь ты Гризли, поняла? — тыкнула я котенка во влажный носик. Котенок замер на секунду и опустил голову. Как будто действительно все понимала. Будто между нами установилась нить, согревающая сердце, и губы сами по себе складывались в улыбку. Славная, очень славная девочка.       Новый приступ боли прервал идиллию. Я помню, как пыталась встать, голова кружилась, и я падала под вскрики ба и мамы. Помню, как меня несли и укладывали в постель, помню укол, и как Гризли расположилась рядом, согревая меня теплом. Я ей понравилась. Любовь с первого взгляда? Снова. Я снова забыла о том, что больна. Похоже на наказание. Только непонятно за что. Ба что-то шептала и вливала мне в рот настой. Шаманские бормотания и песни успокаивали и будто растворяли сознание в дожде за окном. Хорошо.

***

      Я как будто пришла и не пришла в себя. Странные ощущения. Думаю, чувствую, даже слышу, но телом пошевелить не могу. — Ты уверена, что права? — взволнованный голос мамы резал слух. — На сто процентов. Появление молодой рыси… Духи предков отдают ее для посвящения. Также и у меня Воля появился. Родовые духи. А болезнь… что твои лекари говорили? Так и не могли ведь диагноз поставить? — Нет, но… — Без «но», — резко оборвала, — это типичная шаманская болезнь. В запущенной стадии, но если есть повязанное животное, то все должно быть хорошо. Поторопись, запихни в рюкзак все необходимое и микстуры мои с записями. Неизвестно, куда она попадет и надолго ли. — Да она не дотащит! — буркнула маман. — Таскала до болезни — после тем более дотащит. И даже перетащит. После ритуала все по-другому, даже в самом начале путешествия. И еды туда пихай. Ты же притащила целый пакет из города! И никаких сметан, дура! Ты мне консервы притарабанила! Их в первую очередь. Спальник убирай, возьмет мои одеяла, они лучше всего будут. Шерсть и травки нужные. Зажигалки пару штук. И торопись. Скоро время. Пропустим его - упустим и внученьку мою. Заберут ее духи предков к себе... природные шаманы обязаны пройти посвящение. Должна же знать. Иначе... — Это путешествие… — Обязательно, сказала же уже. Алла, ты знаешь, что это значит. Во время обряда Дая и рысенок умрут, — мама всхлипнула и заплакала навзрыд. — А если Дая не справится? — Дая будет очень сильным шаманом. У нее чуткое сердце, она чувствует мир. А это главное для необученного. Да и профессия, хоть вуз и незакончен, в сочетании с моими знаниями идеальны. Не пропадет. Станет сильнее и вернется. Все возвращаются. Здесь наша земля. — Кроме Андрея, — тяжелый вздох. — Андрей тоже заболел и его связь с родом разрушена. Она была разрушена еще задолго ДО болезни. Его дух даже не появился. Хватит, Аллочка, хватит. Довели ребенка. Путешествие будет тяжелым… Ты ведь знала, что с ней? Не могла не знать. Настолько противны мы все? — Нет. Но я бы хотела, чтобы у нее был выбор. Я же почти обычная... — Да кровь у нас одна. Выбор есть всегда. Главное родовое кладбище. Дух всегда найдет к нему дорогу.       Я зажмурила глаза, ощущая прикосновение рук. Давление в переносицу — и сперло в горле. — Не двигайся, — прошептала ба, — Ты тоже, — шипение котенка слева. Скоро станет лучше, милая, скоро станет. Алла, убирай одеяло, клади колчан, лук и рюкзак. — Бабушка, что происходит? — мама трясущимися руками раскладывала вокруг меня вещи. Отсветы пламени танцевали на стенах и кинжале. — Алла, вали отсюда, — гаркнула ба. Мама быстро подскочила, поцеловала меня в лоб и ретировалась через заднюю дверь. — Некогда объяснять. Ты уже итак многое слышала. Пей, — сопротивляться ей было невозможно, и донельзя противная жидкость полилась в рот, вызывая тошноту. Мир «поплыл». Я не могла пошевелиться, погружаясь в подобие транса. Сквозь пелену я будто бы видела, как ба режет лапку Гризли, сцеживаем в миску кровь. Вонзает нож в мою шею, аккуратно забирает кровь и прижимает чем-то рану. Смешивает нашу с рыськой кровь и немного прихлебывает, словно это вкусно. — Ба… — шепчу я, она улыбается. А ее взгляд становится безумным. Она впадает в транс и разбрызгивает нашу кровь по вещам на кровати. И последнее, что я помню. Блеск ножа, боль от лезвия, загнанного под ребра, несчастный писк Гризли. А потом тьма. А я прижимаю к себе зверика, как единственное живое существо, поддерживающее меня. И напоследок до нас долетает бабушкин голос: — Все потому, что ты умерла.       И тишина.       Легкий, бодрящий ветерок скользит по коже воздушной змеей. Верхом тела я явно была на чем-то мягком, а вот нижняя часть тела — на земле: холодной, покрывшейся росой. Резко подскочила, понимая, что не хватало чего-то важного. Чего-то… без чего я не жила два года. Не было боли. Я уставилась на свои руки, ноги, взяла шелковистые волосы и чуть не разревелась: они чувствовались здоровыми, шелковистыми и сильными. В теле было много сил, а следов наркотиков не было в сознании. Не описать. Впереди себя я увидела маленькое озерцо, подползла к нему. В глади вод на меня смотрела я. Та самая я, которая старательно училась, путешествовала и не думала, где заказать себе гроб. Боже, какой же я всегда была красивой! Миниатюрная блондиночка с зелеными глазами, длинными волосами, с которыми тут же прибежала играть Гризли. И она здесь! Чуть не зацеловала родненькую в ее наглую моську от умиления.       Я подняла голову и сначала подумала, что меня просто перенесли сюда, настолько все вокруг напоминало лиственный лес, плавно переходящий в луга. И вдруг взгляд наткнулся на кучку огромных деревьев, по росту напоминающие разве что секвойи, да вот видок для них не вышел. Больше похоже на что-то наше лиственно-хвойное. Да и высота… я даже не взялась судить сколько. Слишком, слишком высоко. У бабушки в Карелии такого точно не растет. Значит, шаманское путешествие, да… плата предкам за мое выздоровление — рождение еще одной шаманки. Хотя какая плата, если болезнь они сами и активировали? Нечестно. Нечестно так с людьми поступать. Но я уже знала, пути назад нет. Но я очень надеялась, что этот мир не будет слишком враждебен для меня. Я многое умела, многое знала, но для разного рода стычек была банально не приспособлена. Разве что охотится меня ба учила на ритуальном оружии. Но вот, собственно, и все. И да пусть будет это высокотехнологичная цивилизация с высоким уровнем гуманизма и самосознания. И еще... я жива! И здорова... и наверное нет в этом мире большего счастья чем понимать, что у тебя будет завтра. Еще много-много лет у тебя будет завтра!