Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

У Гермионы не было возможности улизнуть и пойти в кабинет Дамблдора, пока не прошло два дня. Словно почувствовав, что она замышляет, Джеймс не отходил от Гермионы. Он осыпает ее поцелуями, когда думает, что никто не смотрит или надеется, что Гермиона все равно позволит им уйти. Гермиона позволила бы им уйти с чем угодно прямо сейчас. Она позволит ему увезти ее из Хогвартса и построить хижину где-нибудь посреди леса, и они будут жить за счет земли и будут свободно любить друг друга и забудут о Волдеморте, умирающих людях и рушащемся будущем. Гермиона хотела бы, чтобы он это сделал. Вместо этого постоянное мрачное настроение вокруг замка держит ее в контакте с реальностью, на этот раз. Гермионе кажется, что она не слышала ни одного смеха с того дня, как девочка из Пуффендуя потеряла контроль над своей магией и с этого момента все пошло под откос. Как будто весь замок затаил дыхание, чтобы фанатик Чистокровных уронил второй ботинок. Что дальше? Люди удивляются. Люди вообще падают замертво без предупреждения? Гермиона не намерена оставаться и выяснять. В пятницу вечером она симулирует мигрень и ложится спать перед ужином. Она ворочается и наблюдает, как тикают секунды, пока наконец не наступает три часа ночи и Гермиона вытаскивает себя из постели. Профессору Макгонагалл требуется целых пять минут, прежде чем она отвечает на стук в дверь своего кабинета. — Мисс Грейнджер? Что вы делаете в такой час? — Мне нужно увидеть профессора Дамблдора. Это срочно. Декан ее факультета не задает вопросов, может быть, это потому, что Дамблдор попросил всех студентов поговорить с ним лично, а может быть, потому, что она слышит отчаяние в голосе Гермионы. В любом случае, она на мгновение исчезает, чтобы переодеться из ночного халата и поправить прическу, прежде чем отвести Гермиону в кабинет директора. Им не нужно долго ждать, прежде чем их примут. Он сидит за своим столом и читает книгу, пока Макгонагалл ведет Гермиону. — Ах, мисс Грейнджер. Пожалуйста, садитесь. Гермиона садится. В ее опасениях речь, которую она подготовила для Дамблдора, ускользает из ее памяти. Дамблдор поворачивается к профессору Макгонагалл. — Спасибо, Минерва. Это все. — Макгонагалл колеблется, явно предпочитая быть здесь, чтобы услышать так называемые срочные новости, но затем уступает. Она улыбается Дамблдору и выходя, закрывает за собой большую дубовую дверь. — Я ожидал, что вы придете ко мне раньше, мисс Грейнджер. Гермиона моргает. Что ж, это было не то приветствие, которого она ожидала. — Извините? — Я заглянул в ваш разум, когда вы прибыли. Настоятельная необходимость оценить чистоту ваших намерений. Было совершенно ясно, что вы не совсем честны со мной и чтобы успокоить Минерву, я принял, как юноши, склонны говорить в эти дни, немного заглянуть. — Вы… что?! Так вы все это время знали? Почему вы ничего не сказали о болезни? Почему вы не предупредили меня? — Вы должны были разобраться во всем этом самостоятельно. У всего есть причина, мисс Грейнджер. Гермионе хочется вскочить со стула, взять Дамблдора за плечи и встряхнуть, чтобы он проснулся и понял. Она вовремя себя останавливает, вскочив. — Но это не так! Здесь нет никакой причины! Я совершила ошибку. Теперь я все испортила — здоровье Лили, жизнь Гарри. Я, наверное, даже дала Волдеморту свободный доступ к его безудержному царству террора. — Произнесение этих слов вслух, звучали гораздо более разрушительно, чем мысли о них все эти месяцы. Гермиона снова падает на стул. Ей хочется плакать. — Я не хочу возвращаться домой к разрушенному будущему, — шепчет она. — Но я знаю, что не могу оставаться здесь. Гермиона не была бы счастлива вести бродячую жизнь, как Варгхоллоу и она знает, что не может жить в глуши в импровизированной хижине каждый день в поисках еды. Ей нужны ее друзья. Ей нужны Рон и Гарри, хотя она, возможно, разрушила их навсегда. — Ответ придет к вам. — По тому, как Дамблдор смотрит на нее, Гермионе кажется, что он выглядит довольно грустным, почти побежденным. — Подождите. Я пришла к вам за помощью. Вы должен помочь мне выбраться из этой передряги. Во-первых, вы дали мне маховик времени! Дамблдор печально качает головой. — У меня много знаний и много ответов, но этот не один из них. Если я дал вам маховик времени, я знаю, что у меня была веская причина. К сожалению, даже я не могу знать разум своего старшего «я». это то, что можешь исправить только вы, Гермиона. «Что за трата времени!» — думает Гермиона, выбегая из кабинета. Она должна была знать. Разве не она с Гарри и Роном всегда рискуют своей жизнью в Хогвартсе? Дамблдор делится своими мудрыми словами, но в конце концов он остается сторонним наблюдателем. Гермиона вздыхает. Что ж, может быть, она тоже будет рада передать бразды правления кому-то другому, когда ей тоже исполнится 150 лет. Тем не менее, бутилированная ярость упирается в пробку. Гермиона наблюдает, как статуя горгульи закрывается за ее спиной. Она вытаскивает из-под воротника маховик времени, а затем вообще снимает ожерелье. Она люто ненавидит эти маленькие злобные часы. Сколько проблем она породила за столетия? Хорошо, что все они были уничтожены в прошлом году. Гермионе жаль, что Дамблдор никогда не давал ей этого. Гермиона едва ли не собирается разбить его о твердую каменную стену. Далекий грохот вырывает Гермиону из гневного оцепенения. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что она больше не держит часы. «О, нет!» Гермиона подбегает к статуе горгульи и становится на колени. Маховик времени должен быть сделан из чего-то прочнее тонкого стекла, потому что на первый взгляд он выглядит прекрасно. Гермиона надевает ожерелье на шею и вертит часы в руке. По бокам песочных часов есть трещина. Гермиона очень осторожно прикладывает к нему палец, но даже это давление оказывается слишком сильным, и песочные часы внезапно разбиваются. Крошечные осколки стекла и песка высыпаются на ее раскрытую ладонь.

***

Гермиона моргает, просыпаясь. За исключением того, что она даже не спала по-настоящему. Она узнает ощущение мгновенного путешествия во времени, это внезапное пробуждение сознательного разума. Рука Гермионы все еще раскрыта перед ней, наполненная песком и маленькими осколками стекла. Гермионе требуется мгновение, чтобы понять, где она находится — за пределами Большого зала. Она слышит громкий и возбужденный стук голосов. Она смотрит на часы над Большим залом. Сейчас девять. Гермиона поднимает руку и смотрит, как песок стекает с ее ладони на пол. Она инстинктивно знает, что уже не в эпохе Мародеров. Она возможно немного или все-таки слишком напугана, чтобы войти в двери Большого зала и узнать, в какой временной шкале она находится. Гермиона делает глубокий вдох. В том, что все по-другому, виновата только она сама. Она проходит через двери. Несколько голов оборачиваются при ее входе, но не смотрят. Их взгляды омывают ее без особого интереса. Сердце Гермионы болезненно колотится о грудную клетку. Некоторые лица кажутся знакомыми — ей просто показалось? Она поворачивает голову к столу Гриффиндора, и ее сердце замирает при виде рыжих волос, а затем снова падает. Волосы слишком яркие, чтобы быть Лили. В трансе Гермионе требуется несколько мгновений, чтобы узнать лица — Джинни, Фред, Рон… но не Гарри. Она вернулась. Это ее подарок. Гермиона едва позволяет себе дышать, сидя за столом напротив Рона, который оживленно беседует с Невиллом. Через несколько мгновений он понимает, что Гермиона здесь, и поворачивается к ней. — Блин, Гермиона, ты выглядишь так, будто видела Сама-Знаешь-Кого или что-то в этом роде. Гермиона смотрит на него в ужасе. — Что? — Ужасно. Ты выглядишь ужасно. — Рон уже теряет терпение с ней. Он барабанит пальцами по столу и несмотря на шум, к слову этот шум сводит Гермиону с ума. Незнание того, что она в том времени изменила, сводит ее с ума. Очевидно, ее друзья все еще живы. Очевидно, что ее друзья остаются ее друзьями. Но это не значит, что все одинаково. Гермиона не может заставить себя спросить о Гарри. А если его никто не знает? Нежная рука на ее плече пугает Гермиону. Это Джинни смотрит на нее, нахмурив брови. — Ты в порядке? Я видела, как ты вошла, но без Гарри. С ним все в порядке? Это похоже на чувство дежавю, и Гермионе хочется встать, обнять Джинни и прошептать ей спасибо, спасибо, спасибо. Вместо этого она остается сидеть и качает головой. — Нет, я его не видела. Джинни продолжает хмуриться, глядя на Гермиону, хотя выражение ее лица медленно превращается из беспокойного в замешательство. Гермиона знает, что ведет себя странно, но это слишком много, чтобы понять все сразу. Они все живы, они все друзья, Гарри все еще не найден и все же Гермиона знает, что она не просто заснула и выдумала весь свой опыт. Она чувствует это в своих венах и в том, как она позволяет своим глазам блуждать по Большому залу и в том, как ее дыхание сбивается, когда она мельком видит темно-рыжие, почти каштановые волосы. Это был не сон. Все было на самом деле и имело последствия. По крайней мере они должны быть. Внезапно на скамью рядом с Гермионой падает тень. Она поворачивается и на секунду ей кажется, что она сошла с ума. Это Джеймс, сползающий рядом с ней, как будто это самая естественная вещь в мире. Прежде чем она успевает остановиться, Гермиона хватает его за руку. Ее первым побуждением было притянуть его к себе, поцеловать и поблагодарить за то, что он последовал за ней сюда. Вместо этого включается ее разумное «я». — Что ты делаешь… — Слова замирают в ее горле, когда Джеймс поворачивает голову и его зеленые глаза встречаются с ее. Это не Джеймс. Конечно, это не Джеймс. Это Гарри. Разочарование и облегчение разрывают сердце Гермионы. Она опускает руку и смотрит в сторону. Это невозможно. Она знает, что это невозможно. Она все изменила, она забрала Джеймса у Лили… Как может существовать Гарри, все такой же, с тем же шрамом в виде молнии на лбу. — Ты в порядке, Гарри? Что, черт возьми, случилось? Гермиона была готова ждать тебя в холле всю ночь! Гермиона вполуха слушает рассказ Гарри о том, как он выследил Драко, был разоблачен, проклят и еще дали по морде. Гермиона протирает глаза и тянется к шее, где чувствует линию ожерелья под воротником своей мантии. Может, она все-таки сошла с ума? Может быть, она сломала маховик времени, прежде чем повернуть его, а потом впала в шок и ее мозг создал все свои приключения, свою любовь к Джеймсу Поттеру, чтобы оправдать свою вину? Это совсем не похоже на нее, но, слушая, как Рон злится на этого чертового грязного ублюдка и на месть, которую они должны совершить, Гермиона не может придумать никакой другой причины, по которой это будущее, ее прошлое настоящее остается прежним. Это должно было быть изменено. По всей логике, Гарри не должно было существовать и многие из них должны были умереть во времена правления Волдеморта.

***

В течение следующего месяца Гермиона просто механически совершает движения. Как ей это могло присниться, если та реальность, не кажется ей сном? Она легко справляется с заданиями, раздаваемыми на ее занятиях по Т.Р.И.Т как будто она только что сделала их недавно, что в некотором роде так и есть. Хотя некоторые профессора разные, большинство из них одинаковые, и они очень мало изменили свой учебный план за последние восемнадцать лет. Профессора Гермионы не относятся к ней иначе, чем раньше и никто, похоже, не помнит ее с того момента, когда Гермионе казалось, что это было всего несколько дней назад, а для них почти два десятилетия. Сначала Рон и Гарри пытаются поговорить с Гермионой, вывести какое-то логическое объяснение ее поведению, но она толком не может сказать им правду и отмахивается от них — женские заботы, бормочет она — и после этого они не задают вопросы. Гермиона благодарна, что они не последовали за ней в библиотеку. Каждый раз, когда она видит Гарри, эта колющая игла всплывает на поверхность. Гермиона уверена, что у нее должно быть серьезное внутреннее кровотечение. В некотором смысле болезненная боль внутри успокаивает ее. Она никогда раньше не была влюблена, никогда не была разбита горем, так как же она могла чувствовать себя такой несчастной, если ей все снилось? Она пытается вести себя так, будто ей хорошо рядом с Роном, Гарри и всеми остальными, и хотя они видят, что что-то не так, они понятия не имеют, что именно. Ночью Гермиона накладывает звуконепроницаемое заклинание на свои шторы и плачет, пока не заснет. Дело не только в том, что она скучает по Джеймсу, по его легкой улыбке, по его незрелым мальчишеским шуткам или по тому, как он смотрел на нее, как на кого-то особенного. Да, она скучает по всему этому, но что действительно разрывает ее сердце ночью, так это то, что она знает, что он мертв. Если Гарри все еще жив, если у него есть этот шрам, значит, Гермиона не изменила будущее, а Джеймс и Лили мертвы. Непонятно, как это произошло, и Гермиона рада, что Гарри родился и до сих пор является ее другом, но другая часть ее теперь ненавидит его за это. Гермиона плывет сквозь дни, пытаясь не думать о Джеймсе, Сириусе и Лили каждое мгновение бодрствования, но трудно не думать, когда эти люди, с которыми она была хорошими друзьями всего на днях, теперь мертвы и уже более пятнадцати лет. Гермиона знает, что это кошмар, от которого она не может проснуться. Она носит маховик времени на шее. Это глупо, потому что песочных часов больше нет, и все, что осталось, это два сваренных кольца и круг, где раньше было стекло. Гермиона просовывает палец сквозь два кольца. Это пустота, точно так же, как она чувствует себя внутри. Она лежит в постели и сегодня ночью боль сильнее, чем обычно. Ей не с кем поговорить о том, что она пережила. Гарри и Рон не поверили бы ей, а даже если бы и поверили, как она могла объяснить, что влюбилась в отца Гарри и действовала в соответствии с этим, прекрасно зная об угрозах, которые это влечет за собой их жизни? Это было бы величайшим предательством. Гермиона поворачивает два кольца. Она разочарована, когда не чувствует того красноречивого провала в памяти, когда знаешь, что в какой-то момент заснула. Она сжимает два кольца в кулаке и подносит его ко лбу, чувствуя, как боль перерастает в печаль, а слезы начинают течь по ее щекам. Такое ощущение, что она хорошо узнаёт. Позже, после того, как она выплакала свое сердце и почувствовала себя опустошенной и бесполезной, Гермиона встает с постели. Маховик времени был плохой вещью с самого начала. Сначала это привело ее к неприятностям, а затем разбило ей сердце, вырвав его оттуда. Его пустота лишь напоминает ей о ее собственной. Она ненавидит это; его вес и присутствие обжигают ее разум каждое мгновение бодрствования. Она открывает свой чемодан и небрежно бросает его внутрь, закрывает багажник и заползает обратно в постель, изо всех сил пытаясь забыть все, что произошло.

***

Однажды утром, в середине октября, профессор Макгонагалл останавливает Гермиону, когда она, Гарри и Рон идут на занятия. — Директор Дамблдор хотел бы поговорить с вами, — говорит она Гермионе. Гермиона подумывала о том, чтобы самой увидеться с Дамблдором, когда вернется, но она не могла вынести мысли о том, что он разочаровался в ней из-за неправильного использования маховика времени и когда он сам не позвал ее, Гермиона подумала, что, может быть, он забыл о встрече с ней так много лет назад. Ее сердце замирает, когда Макгонагалл передает сообщение. Рон и Гарри озадаченно смотрят на Гермиону. — Блин, Гермиона, что ты сделала? — Может, нам тоже пойти, профессор? — Нет, вы двое можете идти в класс. Директор хочет увидеть мисс Грейнджер наедине. Гермиона тяжело сглатывает и мысленно готовится к тому, что ее отругают. Она знает, что Дамблдор никогда бы не стал на нее кричать или даже вести себя снисходительно, но также она знает, что он может разочароваться и это может быть намного хуже, чем когда кто-то кричит или злится. Однако профессор Макгонагалл ведет Гермиону не к статуе горгульи, а ко входу в Хогвартс. Гермиона собирается спросить, что происходит, когда двери открываются и кто-то входит в замок. Гермионе кажется, что ее сердце остановилось. — Профессор Люпин, — шепчет она. За исключением того, что он больше не только ее бывший профессор. Наконец, страхи и надежды Гермионы подтверждаются, когда они с Римусом встречаются глазами и она видит в них отражение печали, радости и всех противоречивых эмоций, которые она испытывает. Она не сумасшедшая. Она не мечтала и не компенсировала свою неуклюжесть. Это случилось, и Римус тоже пережил это. Гермиона оглядывается через плечо, но Макгонагалл ушла и Гермиона понимает, что встречи с Дамблдором не было. Она нерешительно подходит к Римусу, почти напуганная тем, как пройдет их встреча. Даже не говоря ни слова, Римус придерживает перед ней дверь и они спускаются по ступенькам. Они идут молча, пока не достигают озера. Утро вторника, и все в классе. Поле для квиддича совершенно безлюдно, а на берегу озера царит тишина и покой. Снега еще не было, но с сентября температура упала. Зима не за горами. Медленное журчание воды успокаивает, хотя и напоминает Гермионе о той ночи, которую они с Джеймсом провели здесь. Когда они останавливаются у причала, Римус берет Гермиону за плечи и заключает в объятия. Гермиона обнимает его в ответ, но это больше, чем объятие и она тоже это чувствует. Это воссоединение. Это подтверждение того, что у них есть связь, которую могут понять только они сами, — связь с Лили, Сириусом и Джеймсом. Гермиона знает, что вот-вот расплачется, но он отстраняется и поток холодного воздуха там, где только что было его тело, успокаивает ее. — Я думала, мне это приснилось, — наконец шепчет Гермиона, пока они вдвоем смотрят вдаль на поверхность озера. Иногда безумно представлять, что под спокойной поверхностью скрывается целое население, город, в котором живут люди, у которых есть иерархия, правила и чувства. — Это не кажется реальным или правильным, что ничего не изменилось. Я думала, что все будет по-другому. Римус кивает. — Дамблдор сказал нам, что ты пришла повидаться с ним и хочешь вернуться домой. — Ты, должно быть, ненавидел меня. — Гермиона может говорить только шепотом. В противном случае она знает, что будет плакать. Должно быть, она разочаровала их всех. К ее удивлению, Римус качает головой. — Я не буду отрицать, что ты разбила Джеймсу сердце, но никто из нас не мог поверить, что ты намеренно причинила нам боль. В конце концов, девочкам в больнице Святого Мунго стало лучше, они вернулись в Хогвартс, и все пошло своим чередом. — Это из-за меня, — в конце концов говорит Гермиона. — Тогда я этого не понимала, но я думаю, что каким-то образом я истощала их магию, чтобы поддерживать себя, потому что я не принадлежала… Лили страдала от этого хуже всего из-за нашей близости. — Знаешь, мы поняли это. Ну, Лили и Джеймс поняли. Они подозревали, что есть что-то еще, о чем ты не можешь нам рассказать, потому что это больше, чем все мы. Когда Джеймс сказал Лили твое настоящее имя, она настояла, чтобы они вернулись в запретную секцию, потому что она помнила, как ты выглядела в ту ночь, когда вы обе пошли туда. Она сказала, что ты выглядела так, будто получили худшие новости в мире, как будто твои родители умерли. Поэтому они вернулись и нашли книгу о путешествии во времени, и все это обрело большой смысл. — Но… Джеймс и Лили, — теперь Гермиона качает головой. Ее разум переполняет вся эта новая информация. Они узнали. Они не ненавидели ее, но узнали и каким-то образом это не изменило ее мир. Ей кажется, что она этого не заслуживает. Она не заслуживает, чтобы Римус разговаривал с ней как с равным, как друг, после того, через что она их заставила пройти. Она не заслуживает дружбы Гарри после того, что чуть не сделала с ним. — Ничего не изменилось. Как это возможно? — Я могу рассказать тебе только то, что произошло, насколько я знаю. Было ли это прошлым, каким ты его знала, ты должна будешь сказать мне. Что я знаю, так это то, что Лили и Джеймс никогда бы не сошлись, если бы ты сначала не сблизила их как друзей. Лили никогда бы не поверила, что Джеймс может измениться, если бы ты не изменила его. После того, как ты исчезла и Лили поправилась, они с Джеймсом стали еще ближе. У меня был Сириус, но это было так, как будто ты оставил дыру в своей жизни, которую они старались как можно лучше заполнить друг другом. Джеймс действительно изменился после твоего ухода. Он был более серьезным и сосредоточенным, и я думаю, что Лили чувствовала, что действительно может на него положиться. А потом была война и им казалось нормальным опираться друг на друга и поддерживать друг друга. Я полагаю, что это был только вопрос времени, когда они влюбятся. Я не думаю, что это было совсем не похоже на то, как Джеймс любил тебя, но я также не думаю, что Лили возражала против того, чтобы он время от времени вспоминал о тебе, потому что она тоже никогда не забывала тебя. Скорее, он любил тебя, а теперь любит Лили, но память о тебе осталась с ними обоими. Просто это казалось правильным. Гермиона должна сесть. Трава холодная от плесени, и она пропитывает ее одежду насквозь, но ей все равно. Она ничего не испортила. Она чувствует себя такой ужасно счастливой, что начинает плакать. Это не просто счастье, но впервые с тех пор, как она вернулась, она оплакивает Лили и Джеймса, как друг оплакивает друга и как любовник оплакивает любовника. Римус садится рядом с ней и притягивает к себе так, что ее голова прижимается к его груди. Он не разговаривает, только трет ее спину, пока, наконец, она не заплакала и может только тяжело дышать через рот. — Когда родился Гарри, Джеймс настоял на имени. Он сказал, что это было первое, что ты ему сказала. Я думаю, Лили и Джеймс назвали своего сына в твою честь, чтобы держать тебя рядом с собой. Ситуация настолько абсурдна, настолько парадоксальна, что Гермиона начинает смеяться. Она отстраняется от Римуса и с удивлением видит, что он тоже улыбается. Гермиона протягивает руку и берет его за руку. Она не спрашивает его о Сириусе, потому что знает, что рано или поздно они об этом заговорят, когда Римус будет готов. — Я так рада снова тебя видеть, Лунатик. — Гермионе кажется, что теперь, после всего, она может называть его так. Римус сжимает ее руку. — Я рад, что ты наконец вернулась. Гермиона кивает, и они снова замолкают. Они должны сидеть так, мокрые и холодающие, глядя на озеро в течение хорошего часа или около того. Гермиона знает, что у нее впереди еще много времени, прежде чем она сможет научиться справляться с болью от потери Джеймса, прежде чем ее сердце исцелится, и прежде чем она сможет позволить себе полюбить кого-то другого. Однако в этот момент, когда она сидит рядом с Римусом, зная, что он понимает ее боль и разделяет ее прошлое, груз, который она носила с собой с тех пор как вернулась, внезапно спадает с ее плеч и груди. Гермиона может видеть тот будущий день, когда она знает, что проснется и больше не будет чувствовать себя этой пустой оболочкой, тоскующей по тому времени, когда ее даже не было в живых. Она знает, что этот день не скоро наступит, но в это мгновение она знает, что он наступит и прямо сейчас этого достаточно для нее. Гермиона глубоко вздыхает. Холодный воздух резок в ее легких. Это чувство будит ее. После того, как их пути расходятся, Гермиона бежит обратно в гостиную Гриффиндора. Она бросается в свою спальню и распахивает багажник. Ее сердце бешено колотится, как будто она даже не уверена, будет ли ожерелье там, но оно есть — оно соскользнуло на дно сундука, но Гермиона вытащила его. Ее облегчение настолько велико, когда она держит два круга в центре ладони, что поднимает их и целует. Она была дурой, когда думала, что сможет забыть обо всем случившемся, бросив ожерелье на дно сундука, но, что еще хуже, это оскорбление для ее друзей — Лили, Джеймса, Сириуса и Римуса, которые верили в нее еще долго после того, как она… Оставила их. Гермиона надевает ожерелье на шею и прячет под воротник мантии. Металлические кольца достигают ее груди, прямо за ее грудью; металлические кольца тяжелы и теплы на ее коже, но Гермиона знает, что они именно там, где и должны быть: у ее сердца. «Наши сегодняшние достижения — это не что иное, как сумма наших вчерашних мыслей. Сегодня вы находитесь там, куда вас привели вчерашние мысли и завтра вы будете там, куда вас приведут сегодняшние мысли». — Блез Паскаль.