Our Thoughts of Yesterday. Наши мысли о вчерашнем дне.

Гермиона тут же впадает в панику, а затем внутри нее поднимается гнев. Как Лили посмела пойти на магический тест, не разбудив ее первой. В этот момент входит одна из ее соседок по комнате, вытирая полотенцем мокрые волосы. Когда она видит, что Гермиона сидит в постели, она останавливается как вкопанная. — Ты проснулась? — Конечно я… — Гермиона смотрит на часы. Она действительно проспала. И все же, не рано ли профессорам начинать тестирование студентов? Многие еще даже не завтракали. — Лили пошла сдавать тест? — Лили… — На лице девушки появляется любопытное выражение, когда она опускает руки. — Лили отправили в больницу Святого Мунго. Она разбудила нас всех около пяти утра, ее рвало и мучили приступы боли. Это было действительно страшно. Ни одна из других девушек не испытывала такой боли. В животе Гермионы бушует тяжелая тошнота; она боится, что ее тут же вырвет. — Почему никто из вас не разбудил меня? — Ей как-то удается шептать. —Мы пытались. Мы трясли тебя и все такое, но ты просто не шелохнулась. Это тоже было страшно. Как будто ты впала в кому или что-то в этом роде. Во всем виновата Гермиона, из-за нее страдает Лили, потому что она была слишком эгоистична, чтобы ускорить свой исследовательский процесс. Она была очарована светом, исходящим от Мародеров, своими чувствами к Джеймсу и теперь Лили расплачивается за это. Гермионе стыдно за себя. Больше незачем тянуть время, она устанавливает крайние сроки для себя, чтобы начать искать решение. Ей нужно выяснить, что произошло с ней сейчас. Она больше не может ждать до рождественских каникул, чтобы иметь свободное время для исследований. Гермионе нужна помощь, и в это время есть только один человек, к которому она может обратиться — Дамблдор. Гермиона проводит день, планируя все, когда она пойдет и что скажет. Она понимает, что если она действительно поговорит с директором и если он хотя бы немного поверит ей, он может не позволить ей вернуться в классы или в гостиную, чтобы попрощаться с Джеймсом или другими. Поэтому, прежде чем Гермиона даже подумает о встрече с Дамблдором, она думает о том, как попрощаться с Джеймсом. — Встретимся сегодня вечером в гостиной и принеси свой плащ-невидимку, — говорит Гермиона Джеймсу за ужином в тот вечер. Это был очень долгий день и за столом каждого факультета бросаются в глаза пустые места, где должны были быть студентки — девушки, все девушки. Другие теперь тоже установили связь и ходят слухи, что в Хогвартсе на свободе разгуливает женоненавистник маглов. Если бы они только знали. — Ты действительно думаешь, что мы найдем что-нибудь новое? Даже Джеймс и Сириус выглядят удрученными. Весь квиддич отменили, но Гермиона знает, что им на это наплевать. На самом деле они отменили свою тренировку прошлой ночью, прежде чем профессор Макгонагалл объявила о перерыве во всем сезоне этим утром за завтраком. Отсутствие Лили в их компании в тот вечер нависло над ними, как черная туча смерти. Они сидят на своем обычном месте в общей комнате, но сегодня нет ни шуток, ни смеха, ни даже светской беседы. Сириус на самом деле делает домашнее задание — возможно, чтобы почтить память Лили, думает Гермиона, — а Джеймс просто смотрит на камин, словно погруженный в свои мысли. Студенты просачиваются наверх довольно рано в тот вечер. Все эмоционально истощены, и хотя Гермиона подозревает, что большинство из них не будут спать всю ночь, уставившись в потолок и думая о том, как Хогвартс потерял свое очарование теперь, когда их друзей нет рядом, это по крайней мере лучше, чем притворяться, что они заняты в общей комнате. В какой-то момент Джеймс поднимается в свою комнату в, чтобы взять свой плащ-невидимку, и когда последний студент, наконец, поднялся наверх, чтобы лечь спать, они прощаются с Сириусом, который все еще царапает свиток пергамента, и надевают плащ-невидимку. — Куда мы идем? — шепчет Джеймс, когда Гермиона отклоняется от пути к библиотеке. Она не отвечает, но ведет его за собой. — Грейнджер, ты знаешь, что здесь ничего нет? — шепчет он, когда они достигают седьмого этажа. Гермиона чувствует себя довольно глупо, заставляя Джеймса трижды пройти мимо гобелена Варнавы Брезгливого, но в третий раз появляется дверь, и Джеймс смотрит на нее с отвисшей челюстью. — Какого черта… — Джеймс замолкает, когда Гермиона открывает дверь и вводит их внутрь. Комната именно такая, какой хотела Гермиона. Это не очень большая комната, но в одном конце есть потрескивающий камин с большим мягким диваном, а затем большая двуспальная кровать с сотней подушек и темно-красным одеялом. Джеймс снял мантию-невидимку и накинул ее на подлокотник дивана. — Ты все это спланировала? Гермиона пожимает плечами и улыбается. В некотором смысле, она полагает, что да. — Я просто хотела, чтобы мы побыли наедине. — Она чувствует, что ей нужно объяснить, чтобы у Джеймса не сложилось ложного впечатления, будто Гермиона чего-то ждет. — Особенно после сегодняшнего дня, я подумала, что мы могли бы провести некоторое время только вдвоем где-нибудь, кроме Запретной секции или снаружи. — Или кухни, где домашние эльфы с любопытством разглядывают их выпученными слезящимися глазами. — Я знаю, что тебе должно быть тяжело из-за того, что случилось с Лили. — Джеймс поворачивается к ней и обнимает ее, а его пальцы ласкают ее волосы. Он не может провести пальцами по прядям из-за ее кудрей, но, кажется, ему нравится просто нежно прикасаться к ее волосам, как будто его пальцы узнают ее с каждым касанием. Гермионе нравится ощущение его рук в ее волосах. Она задается вопросом, слышал ли Джеймс о том, что никто не смог разбудить ее, когда у Лили был приступ боли. Если да, то он не поднимает эту тему и Гермиона так благодарна ему за это. Она задается вопросом, что все это значит, действительно ли это болезнь или что-то более зловещее, что-то, от чего действительно нет лекарства, даже ее уход. Варгхоллоу не упомянул об ответе на письмо своего друга, и у Гермионы не хватило времени, чтобы прочитать все мемуары и выяснить, возвращался ли Варгхоллоу когда-либо в те деревни и имело ли его влияние на людей в них какой-либо необратимый и долговременный ущерб. Джеймс крепко обнимает ее в течение долгого времени, и Гермиона обнаруживает, что, хотя ее мысли блуждают в его объятиях, ее мысли не вызывают паники, как обычно. Джеймс удерживает ее, поддерживает физически и эмоционально. В конце концов, Джеймс шевелится. Сначала он целует ее в лоб, затем наклоняет голову назад и целует нежно, а потом еще глубже, когда Гермиона открывается на его просьбу. Они целуются медленно; Руки Джеймса скользят по ее груди, талии и спине, и Гермиона вздыхает в поцелуе, прижимаясь к его телу, ожидая большего. Джеймс отстраняется, чтобы снять мантию Гермионы через голову, и она отвечает тем же. Они прижимаются друг к другу, обнаженные, если не считать нижнего белья, позволяя своим рукам исследовать тела друг друга, а их губы выражают свои нежные чувства друг к другу. В какой-то момент Джеймс подводит Гермиону к кровати и откидывает одеяло. Нет страстной похоти, которая затуманивает разум Гермионы и не позволяет принять правильное решение. Это медленное, нарастающее накопление чувств и любви заставляет ее осознанно и добровольно лечь на кровать и раскинуть руки, чтобы притянуть Джеймса к себе. Даже если это неправильно, это кажется правильным ей и Гермиона не сомневается в себе. Джеймс не спрашивает, уверена ли она, готова ли она. Он мягок и осторожен, но ни один из них не говорит ни слова. Они позволяют своим телам направлять друг друга и интимно сообщать о том, что у них внутри.

***

— Ты должна приехать ко мне на зимние каникулы. Гермиона лежит на спине, а Джеймс плотно прижимается к ней, подперев локоть, чтобы приподнять голову, рисуя круги на ее животе. Прошли часы с тех пор, как они вошли в комнату и теперь Гермиона чувствует, как ее веки опускаются. Жар камина и тепло тела Джеймса вызывают у нее сонливость. — Ммм, — мягко улыбается Гермиона, представляя, как она встречает мистера и миссис Поттер, представляется как девушка Джеймса, спит в его постели и даже проводит ленивые, жаркие летние дни, вместе рассматривая витрины в Косом переулке, встречаясь с Римусом, Сириусом и Лили, которым стало лучше. Все то, что Гермиона никогда не сделает, но будет мечтать еще долго после того, как ее не станет, а Джеймс умрет. — Было бы прекрасно, — шепчет она, чувствуя, что засыпает. — Это было бы. Так ты придешь? Мягкий голос Джеймса окутывает ее и Гермиона просто улыбается. Она не может солгать Джеймсу, но и не может отказать ему и разрушить момент. Однако Джеймс настойчив. — Гермиона? Гермиона вскакивает, едва не ударяясь головой о Джеймса, которому удается отстраниться только в последнюю секунду. — Как ты меня назвал? Джеймс выглядит застенчивым. — Это твое имя, не так ли? Гермиона Грейнджер. — Но как… — Пожалуйста, не сердись. Я думал, что в конце концов ты мне расскажешь, но ты так и не подняла эту тему. Видишь ли, у меня есть карта… Сириус, Римус и я создали карту Хогвартса, а затем заколдовали ее и мы всегда можем видеть, где все находятся на ней, и она показывает их имена. Ты появляешься как Гермиона Грейнджер. Конечно, Карта Мародеров. Гермиона должна была помнить, но они не подняли этот вопрос и она даже не задалась вопросом, появится ли ее настоящее имя. Она пытается думать быстро. — Габриэль — мое второе имя, — говорит она. — Я предпочитаю это. Джеймс выглядит таким виноватым, что Гермиона берет его за руку, придвигается ближе и целует в щеку. — Можешь звать меня Гермионой, — шепчет она. — Мне нравится, как ты это говоришь. Джеймс обнимает ее, а затем тянет их обратно на кровать. Он целует ее в щеку и шею, и Гермиона позволяет себе заснуть в его объятиях. В какой-то момент ночи, когда ее разум отяжелел и замедлился во сне, она думает, что Джеймс все еще держит ее и шепчет ей на ухо. — Гермиона. Я тебя люблю. — Но она снова засыпает и утром, когда она просыпается и видит Джеймса, завернутого в одеяло, подальше от нее, слова эхом отдаются в глубине ее сознания, как смутное воспоминание и Гермиона не уверена, слышала она или видела во сне.