А на закате прячутся черничные дни и пахнет звёздами

Сынмину почему-то кажется что всë ненастоящее. Нет, не искусственное, живое, но исчезающее. Чан как крылья бабочки, мягкие и хрупкие, на ладони пыльца. Мин наблюдает за стеклом. Старший маячит перед взором, уставший. — Сынмина — он рад. Рад до безумия, рассыпается в пыль и улыбается, — Ты чего, тут? Он не знает. Правда не в курсе. Минхо рассказал ему об этом кафе вчера, сегодня до безумия захотелось пончиков, с молоком. На воздушном диване тепло, на столе чертежи. Впервые Ким занимается своими делами в общественном месте. Но Банчан совсем рядом, не страшно. Маячит вокруг, ходит от места к месту, так еще и улыбается. Сынмин внезапно вспоминает о Бинни. Тот в последнее время обитает в автомастерской и совсем не выходит на связь, но такое случается часто. Пусть Бин и выглядит со стороны как плитка горького шоколада, ведь на самом деле это совсем не так. Он чем-то смахивает на брата, о котором Мин мечтал ещё с детства. Чан с каждым днем цвел не хуже вишни в школьном саду. Солнце и правда способствовало этому, но без луны ничего бы этого не произошло. А вот Чонина можно было сравнить с кактусом. В чёрной кожанке и с шипами на рукавах. — Малой, ты как давно стиль сменил или решил вернуться в девяностые? Ой, а тебя там и не было - Джисон на этот прикид смотрит недоверчиво, обходит стороной. Он тоже не в духе. — Если продолжишь, то после ужина будешь из зубов землю доставать — Ян улыбается, но ничуть не приветливо, — Если нравится, я и тебе такую подкину. Хан корчит лицо и тычет пальцами по экрану мобильника. Бросает гаджет в сторону, как только двери кабинки привычно скрипят. — Хён! Я думал ты про нас так и не вспомнишь — мелкий подскакивает моментально, едва не оставляя пару зубов на деревянном полу. — Я с извинениями - Чан Бин ставит на картонный стол рюкзак. Джисон тоже не медлит, и сует нос практически в самое нутро ткани. — Чувак, да ты гонишь — Джи хватает жестяную банку и привлекает внимание даже полусонного парня. Чонин тянется следом, но старший кладёт в чужую руку другую упаковку. — Тебе только безалкогольное. А он и не обижается. Главное что на банке крупными буквами написано, а содержимое не так важно. Минхо подозрительно быстро оказывается в кабинке, какими-то образом эта магия работает всегда. Его вообще редко когда не притягивает ко всему вредному. А вот остальные припозднились. Чан с морепродуктами по просьбе Хо, а Хван словно сегодня и не спал вовсе. Глаза залиты кровью, но от алкоголя не отказался. Все-таки, сверкающая желёзка привлекает. — Сейчас остатки доберутся, так что без него, ни капли — никто не пречит, Бан Чан напуган. Это точно они? Но Минхо пихает в себя сушёные кальмары, давится и продолжает. Точно они. Хван разваливается возле двери и кидает кепку в угол, а там уже притаилось пару вещиц. Никакого порядка, но это будет длиться недолго. — Где этот, солнечный? Хенджин лишь дергает плечами и делает вид, что заинтересован надписями на жестянке. Он ещё с утра видел как Бинни закупается в круглосуточном. Феликс явился и навёл ужас, кажется, даже деревянные полы кабинки возмутились, двигаясь под ногами, издавая скрипящий звук. Хан вздрогнул, даже поднялся с любимого места — воздушной подушки. Ли младший перепугался в ответ. — Что, некрасиво? Вот-вот заплачет. А чёрные волосы не блестели так сильно, как раньше. Солнце пряталось в мягких копнах, не вылезало. Веснушки исчезли. Джисон шагнул ближе, присмотрелся. Показалось, ему показалось. О боже, они бы без них не смогли. — Нет, Ликс. Очень красиво — Хван улыбнулся. Что-то не так. Феликс не любил изменения. На протяжении пяти лет он привык к белым волосам, что переливались на свету золотым. Это знали все и это пугало. — Правда? Кажется, вы в смятении — сейчас убежит. Феликс может. И Джисон смеëтся. Улыбается, да так, что десна видны, трогает чужие волосы — мягко, и это радует. Напряжение исчезает, не успев коснуться каждого. — Хэй, Ликси. Ты так возмужал -Хенджину тоже не терпится прикоснуться к новой укладке и растрепать всë, так привычнее. — Получается, теперь Чонин и правда мелкий — Бину достается от младшего и тот замолкает. Они в порядке, совсем не меняются. Шумят и не перестают шутить. Феликс спокоен, он не ошибся. Хо вырубается первым, тянет к себе тёплого Джисона. Ему не выбраться, проходил через это уже не мало раз. Приходится хватать со стола побольше креветок и не задохнуться, когда старший хрустит чужими рёбрами. Ян пытается стащить из рюкзака алкоголь, но Чан не разрешает. А Ким все-равно незаметно отдаёт младшему свою полупустую банку и поглядывает на Феликса. Придется долго привыкать к «новому» другу, совсем взрослому и самостоятельному. Сынмин подумал, что когда-то Чонин тоже повзрослеет, пугается, уже который раз за ночь. Возвращает взор на мелкого, успокаивается. Повзрослеет, но не так скоро. Хван тоже засыпает, склонил голову набок, а глаза закрыты. Чан не готов отказываться от снов, бессонных ночей в его жизни достаточно. Поэтому следует за Джинни и быстро отключается. — Ребят, я с работой не закончил. Утром заскочу — Бинни тихо исчез, странно, обычно это делает Хан. Ли кладёт [непривычно тёмную] голову на плечо Кима и крутит в руках железную плоть. — Думал, что буду выглядеть так круче. В училище сказали, что в роли блондина, я совсем на дурачка похож—Ликс поджимает губы, чувствует, что промахнулся. Дождевые черви питаются исключительно душой. И еë нужно спасать, пока не поздно. — Я любил твои волосы, они являлись символом нашего знакомства. Словно, всю жизнь знаком с вами — Джисон в полусонном состоянии, совсем не понимает о чем говорит и быстро проваливается в мечтания. Феликс горит счастьем. — Я согласен с ним. Но кто знает, может это всë не зря. И Сынмин прав. Умиротворение какое-то, как сказка от бабушки на ночь, та которая заканчивается счастьем. Но ночь непредсказуема, в темноте растет не папоротник, а ликорис — цветëт смерть. Ликс говорил о море, место где был лишь раз. Он любил закат и песок, прилипает к ногам, а все-равно так весело. Когда не устаешь вечером, ведь все время светло. Думать о завтрашнем не приходилось, нужно было наслаждаться настоящим. — Этим летом, я хочу отправиться на Чеджу с вами — он точно увидел сейчас голубую воду, — Оставить ещё больше воспоминаний. Мин тоже хотел, так сильно мечтал о волнах на берегу моря. На зубах скрипит песок, а пахнет водорослями и свободой. Чанбин и правда пришëл утром. Совсем рано, взглянул на спящих и улыбнулся. А потом вдохнул смерть. В кабинке пахло гибелью. Бинни ощутил нелепость всего происходящего. И пусть вокруг были живые, он подумал что остался совсем один. Какая-то однократная эмоция — это не пережить. Бежать нельзя, нужно других будить, но не хотелось. Джисон словно и не жил раньше.Старший шагнул к нему, прикоснулся — холодный.Блеклый, как туман в это утро. — Ты чего, Бин? — Чонин поднял голову, проснулся, глаза закрыл, сонный. -"А может тоже не живой" — подумал Со и задохнулся в мыслях. — Хан не дышит. Ян очнулся. Шатнулся в сторону и замер, не верит. Только бросает взгляд с Джисона на старшего и содрогается. Ещё чуть-чуть и упадет. Плохо, все просто ужасно. Вчера Джисон знал, что умрёт. На подсознательном уровне понимал — этот день будет последним. Не спал трое суток, мечтал о парке развлечений. — Хо, ты скажи ребятам, я их очень люблю. Особенно сильно почувствовал это тогда, ты был разгневан, помнишь? — говорил Хан прошлой ночью. Мин тогда косо улыбнулся и задролжал. Неспокойно. — Если хочешь, можешь порыться в моем шкафчике завтра. Этой ночью он прижимал Джисона к себе крепко. Уткнулся в мягкую макушку, пахло орехами и молоком. Коснулся рёбер, кости того гляди и выпадут. Позже стало холодно. Хан тогда улыбнулся в последний раз, сжался и уснул.Во сне он говорил о звëздах, те, что ещë ходят по земле, но скоро будут там, среди космоса. И о камине, что отдавал теплом лишь в детстве. А вчера было тепло здесь, но в последний раз. Минхо уверен, Хан мечтал именно о такой смерти. Ночью он видел сон, в котором чужие лёгкие расцветали бутонами, а глаза превратились в косточки, от вишни. Птицы все склевали. Кстати о них, Джи любил колибри. — Он не мог умереть — вновь твердил Феликс, а сам стоял в чужой комнате. Волосы как солома, он вновь перекрасил их — в светлый. Не хотел расстраивать старшего. Чан говорил с родителями Джисона. Жевал щеки, пытался проделать дыру в пальце. Взгляд в сторону, не хотелось видеть чужих глаз. Чонин с Хваном лежали на мягком ковре, тот до сих пор пропитан дружбой. Минхо копался в шкафчике, последний разговор никак не хотел отпускать. На пол упал разноцветный конверт. Привлёк внимание, блестит, переливается. Феликс с Сынмином встрепенулись, Ким развернулся и свалился с кровати. — Для звёзд — читает Бинни, реагируя первым. Конверт открыть не может, руки не слушают. Помогает Хенджин. Чан заходит в комнату, сумрачным взглядом бегает по лицам. Минхо смотрит как Хван цепляется за письмо, красный лист — любимый цвет Джи, так символично, что глаза не хотят его воспринимать. — Читай, мы не сможем — Хо протягивает бумагу Бану, тот не хочет, но берёт, торопясь. Стоять не могут, садятся на ковер. Мягкий, хотелось провалиться и утонуть. Нельзя. «Если честно, это моё первое письмо и наверное, уже последнее. Я давно понял, что умру. Только не знал когда. И это меня пугало. Но я встретил вас, именно тогда, в тот момент понял, а жизнь не так уж и плоха. Не уверен, плакать мне или радоваться, но я смеюсь. Каждый раз, думая о смерти, я вспоминаю о вас. Повторяю в голове эти семь имён и учусь дышать. Помогает, правда, вы спасали меня. Изо дня в день, о черт, я и не думал что буду жить так прекрасно. Понял, я буду жалеть о том, что не сказал вам это все при жизни, но не сейчас. Бинни, не выбрасывай мою коллекцию покемонов, я прослежу. Джинни, я разрешаю разрисовать тебе тот старый диск с песнями. Ян, можешь забрать мой старый свитер, он мне больше не потребуется. Ликс, обещай, что перестанешь курить, иначе я буду зол. Сынмо, не вставай рано, выспись завтра. Хо, я решил, что парные браслеты должны быть не только у нас, поэтому сплëл их для всех. Прости, что порвал тот браслет, ты очень старался сделать мне его. И не смейте реветь, Чан, обязательно следи за этим. Надеюсь мы увидимся не скоро, сходите ради меня в тот парк ещё раз. Я ведь умер? Хан Джисон (надеюсь вы сможете простить меня)» Они не говорили. А о чëм? Нет нет, хотелось убежать. Пространство точно сузилось, они это видели. -"Как быстро все происходит. Неужели это не сон.» — так думал каждый. Чонин сжал чужую руку, не знает чью, не видел. Рукой перед глазами проведи, не заметит. Подсознание не работает, не включается. А на улице солнце. Раздражает, до безумия, ослепляет. Закопать бы и их в могилу, но когда это будет, никто не знал. Пахнет землёй, мокро и противно. Вроде тошнит. — А вчера он был жив.