Between a fairy tale and fear

Парень недовольно сморщил кончик носа от ударившего в ноздри парфюма. Едкий запах кислых ягод, вперемешку с вонью цветов роз тугим кольцом оцепил брюнета. Парень сделал незаметный вдох полной грудью и задержал дыхание настолько, насколько ему позволял его организм. Ему пришлось сделать пару медленных кивков головой, прежде чем толстая дама в объемном платье соизволила удалиться. Последовала минута долгожданного выдоха. Несмотря на то, что воздух в помещении был спертым, глоток кислорода показался парню глотком кристально чистой воды в пустыне. Наслаждение длилось недолго. Стоило почётной даме оставить парня наедине со своими мыслями, как за ней тут же нарисовался неизвестный парню граф. Тот протянул принцу худощавую руку в знак приветствия и брюнет лениво подергал ту вверх и вниз, выражая свое «почтение». Честно говоря, парень понятия не имел, какую роль занимает его фигура. Брюнет вот уже второй час подряд топтался на одном месте, посреди огромного зала, чья тяжёлая и душная атмосфера, словно мешок с песком, опустилась на его плечи невыносимым грузом. Он обречённо вздохнул и обвел взглядом знакомое ему помещение. Те же декорации, что украшали зал ежегодно, те же окна, потолок. Элементы золота, играющие на солнце разноцветными, словно фейерверк, огнями. Огромные, в несколько ярусов, хрустальные люстры. Гобелены, свисающие со стен тяжелыми полотнами. И люди. Просто бесчисленное количество людей. Взрослых, маленьких, худых, толстых, мужчин, женщин, графов, графинь, герцогов и герцогинь, посланников, торговцев. Зал горел пламенем различных дорогущих тканей, выл трелью звенящих украшений, заливался хором смеха и светских разговоров. А главное, на каждом принц мог разглядеть маску. Нет, вовсе не ту, что носят гости на маскарадных балах или торжествах. Другую. Вовсе не различимую для обычной пары человеческих глаз. Она сверкала тонким изящным полотном на лице каждого гостя, была незаметной плёночкой в отражении глаз. И брюнет был в их числе. В числе масочников. Он заставлял себя выдавливать мерзкую улыбочку, стоило лишь к нему начать приближаться какому-нибудь важному по статусу человеку. И за это он себя корил. Рвал внутри на части и выл. Ему было противно от осознания того, что он тратит драгоценные часы жизни на бесцельное времяпрепровождение на балах, в то время как его «достопочтенная свита» решает все пробелы без него, «своим», «личным» способом — ''Вот же черт'', — шепнул про себя брюнет, но тут же осекся. Видимо он не рассчитал силы, и сделал это довольно громко, от чего рядом стоящий придворный покосился на него чересчур подозрительно, проводя от макушки до пяток скользким змеиным взглядом. Парень никак на это не отреагировал. Он слишком устал сейчас, чтобы показывать какие-либо эмоции, кроме как уважительной краткой улыбки. Неглубокий вздох и брюнет прикрывает глаза. В его юношеской груди, под весом тяжёлой бархатной накидки и тонной ювелирных золотых украшений, вспыхнуло ярким пламенем желание закричать. Разодрать собственные гортанные связки, лишь бы привлечь к себе внимание людей. Перестать строить из себя фарфоровую куклу. Выплеснуть эмоции или плюнуть в лицо какому-нибудь заносчивому чужеземцу, высказать в лицо «почтительной» даме все те язвительные мысли, что кипят в головушке у принца на протяжении всего бала. Да сделать, черт возьми, уже хоть что-нибудь. Брюнет готов был об стенку лбом биться, словно упертый баран, и ей богу, если бы не кашлянувший рядом мужчина, парнишка так бы и сделал. — Ваше величество? — донеслось со стороны. Брюнет лениво повернул голову и почувствовал, как затекшие суставы в плечах издали свой предсмертный плач. — Да? — наигранно удивленно спросил парень до тех пор, пока не узнал в новопришедшем госте своего советника: — А это ты, Шлатт. Я же просил, зови меня по имени, нам не к чему все эти «формальности». Брюнет устало закатил глаза, выражая полное недовольство всем происходящим. — Прости, Джордж, ты же знаешь, «привычки», — хмыкнул мужчина себе под нос и слегка поддернул плечами, из-за чего весящие на рогах золотые цепи звонко звякнули. Джордж встряхнул ворот накрахмаленной рубахи и кинул кроткий, раздражительный взгляд на советника. — Чего-то хотел? Шлатт изогнул правую бровь домиком: — Я не могу навестить моего принца? — Нет, просто обычно ты появляешься только тогда, когда нуждаешься в чем-нибудь и обычно не несёшь с собой ничего кроме беды. — Как жестоко, — рассмеялся мужчина. Его прокуренный смех звоном разнесся в ушах принца и придал тому капельку бодрости, словно на парня опрокинули ведро прохладной воды знойным летним днем. — На самом деле, как бы это прискорбно не было, но ты прав. Я к тебе по делу, мой юный принц. Рогатый лёгким движением заставил жидкость в бокале подёрнуться редкой рябью, прочертив ёмкостью пару небольших окружностей в воздухе. Судя по темно-бордовому кровавому оттенку, парень мог лишь догадываться, что именно пьёт его гость. Сам же принц не употреблял алкоголь от слова совсем. Хоть Джордж и был уже совершеннолетним, но сладкий опьяняющий напиток пробовал лишь раз, за всю жизнь: это было на одном из торжеств при дворе его иностранного кузина и, честно говоря, ему не шибко то и понравилось. В тот вечер он натворил множество всяких бед, размышляя нетрезвой головой. Да и к тому же, сам факт того, что он не сможет должным образом контролировать ситуацию, довольно-таки пугал его. Глядишь, выпьешь рюмочку, а тут у тебя уже и пол государства нет. Уж слишком это было не в репертуаре брюнета. Парень любил, когда все происходящее идёт прямолинейно и равномерно, под контролем, а не абы как. — И по какому же делу, мой старый советник? — колко ответил принц, на что рогатый лишь дёрнул левым уголком губ. — Я хотел тебя предупредить. В последнее время ты чересчур красноречив для принца. Прошлый бал закончился перепалкой с южной фракцией, пришлось улаживать конфликт откупом, а это ой как некстати. Джордж, словно провинившийся ребёнок, насупил брови, сведя их домиком на переносице, и молча выслушал обвинения в его сторону, будто его упрекает не подчинённый советник, а родная мать. Сложив руки на груди и плотно прижав их друг к другу, юноша постарался не выдать собственного разочарования, отведя подбородок в сторону от говорящего. - В совете ходят слухи, что у тебя появились недоброжелатели. При твоём шатком положении непозволительно вести себя столь неосторожно. Да и к тому же, при нынешнем конфликте с северной фракцией, на твоём месте я бы подумал о том, как лучше разрулить ситуацию и отвести от себя подозрительные взгляды. А то глядишь, повторить судьбу своей же матушки. Фраза холодным лезвием прошлась по коже брюнета, перевернув все внутренности вверх дном. В горле вспыхнула горечь, затянувшая гортанные связки в тугой узел. Что-то тяжёлое, липкое, до невозможности противное, стало тянуть парня вниз длинными лапами. Джорджу показалось, словно его тело, ведомое невидимой силой, стало расплываться по холодном каменному полу небольшой лужицей. Колкая пульсация галопом проскочила по запястьям, отдавая неприятной болью и напряженностью на кончиках пальцев. — «Чертов засранец» — вихрем пронеслось в темной макушке. К огромному сожалению, ново пришедший гость, рогатый советник Джорджа, был довольно-таки несветлой личностью. Нет, принц его конечно уважал и даже местами слушался, но все же, Шлатт — чисто радикальная и местами заносчивая личность, зачастую очень обильно действующая на нервы. Обычно рогатый мужчина пересекал любые пространства большими, размашистыми шагами, перешагивая любые преграды на своём пути, а если перешагнуть что-либо не удавалось, то он стирал это с лица земли. Шлатт был человеком изыска, пил только дорогое вино и увидеть его можно было только в искусно сшитых рубахах, расшитых всякими диковинными штуками, привезенными из дальних стран. Джеймс любил беспорядок, любил, когда все падает, ломается, катается кубарем, стоит вверх ногами. Его забавляли ссоры между людьми, но больше всего свое предпочтение он отдавал политическим конфликтам. Мужчина до мандража и дрожи в руках готов был выступать на государственных съездах и конференциях. Джорджа знатно бесило дикое желание его советника выделиться и, местами, даже выпихнуть принца с его же трона. Бывало, Шлатт забывался до такой степени, что в помещении стекла лопались от исходящей от него и висящей в воздухе напряжённости. И сейчас Джеймс был собой. Был тем самым противным скользким ублюдком, решившим взять Джорджа колким словом. Мужчина знал, на какую именно точку нужно давить, чтобы вызвать у парня нужные эмоции. И к огромному разочарования Джорджа, у него это получилось: принц захлебнулся в собственных эмоциях, словно в бесконечных потоках морских вод. — Не забывайся, Джеймс, ты советник, — прорычал парнишка сквозь дрожащие зубы. — Я и не забываюсь Джордж, я соответствую своей работе: советую тебе, как лучше тебе себя вести с поданными. По-моему, это и есть моя работа, — хмыкнул мужчина. Парень сжал кулаки. Он опять был не в силах сдержать эмоции. Эти дурацкие детские чувства подкрались к принцу из темноты и подставили нож к горлу, перекрыв дыхательные пути. Джордж опять чувствовал себя беспомощным ребёнком. Потерянным не только в окружающем его мире, но и в собственных чувствах. Почему он не может просто взять себя под контроль? Почему каждый раз, как кто-то задевает его колкой фразочкой, в нем сразу же вспыхивает костёр противоречивых чувств? Почему в свои двадцать три Джордж чувствует себя на все десять? — Заткнись, а? Не порть мне вечер, пожалуйста, — выдал парень, стараясь затолкать обиду куда подальше. Но не смотря на все усилия, принц не мог не отметить, как что-то неприятное засосало у него под ложечкой, заставив скривиться. — Как скажете, ваше величество. Я вас просто предупредил. … Темная макушка бесшумно опустилась на деревянную поверхность стола. Тяжелая голова парня гудела словно пчелиный улей ранней весной. Бесконечное множество тугих мыслей тянули разум вниз, в глубину собственного сознания. Те с интенсивной пульсацией давили на мозг, переплетались, путались между собой. Постоянно раздваивались и множились, словно органические клетки. Парень изо всех сил прижал разгоряченный лоб к охлаждающей столешнице. Колкий холодок прошелся по бледной юношеской коже и заставил брюнета вздрогнуть. Изнуряющая напряженность в теле не давала парню расслабить конечности: те были плотно сжаты до такой степени, что слегка отросшие ногти с силой впивались в тонкую кожу ладоней, оставляя после себя чуть заметные красноватые следы. Затхлый воздух оседал в лёгких неприятным остатком, будто парень вдыхал пыль в чистом виде. Каждый глоток кислорода сопровождался неприятной тяжестью в области грудной клетки. Джордж поморщился. Собственные размышления стягивали тугой узел у шеи. Парень было даже настороженно провел потной ладоней в области шейного позвоночника, дабы удостовериться, что на его шеи взаправду не весит петля. Но как оказалось, это всего лишь отголоски и беспомощные вопли его собственного помутненного сознания. Джордж хмыкнул. Кажется, он сошёл с ума. В последнее время. Нет, даже не в последнее. Вообще всю жизнь парня не покидало странное ощущение. Оно сопровождало его с сознательного возраста. Ровно столько, сколько Джордж знал себя. Тень кралась позади, как только малыш научился ходить. Длинными когтистыми руками пробиралась под одежду, заставляя по телу проходиться жуткому холодку. Гладила мальчика по макушке, стоило только тому слегка забыться. А главное, она всегда была его собеседником. Не упуская возможность, она дожидалась, пока Джордж останется со своими мыслями наедине и начинала с ним разговор. Она переливалась в голове прекрасной трелью звонких птиц, звучала гулким грохотом летнего грома, завывала, ныла, кричала, смеялась, шептала. Она была с ним всегда. И Джордж не понимал, что чувствует. Ему казалось, что он чувствует все доступные человеку эмоции одновременно. Они вскипали в самых потаенных уголках его души. Загорались миллионом ярких лампочек, словно рождественская гирлянда. Джорджа ежеминутно охватывало волной, градом различных чувств. Стоило ему остаться наедине с собой, как его тут же настигали и страх, и смех, вперемешку со слезами, и агрессия. Появлялось желание выйти из собственного тела. Скинуть липкую кожу, как это делают рептилии. Уйти, убежать от собственных мыслей. Утонуть в глубине ёмких вод, задохнуться. Упасть с обрыва, разбиться о скалы. Взлететь в воздух и потерять сознание от недостатка воздуха. Сделать с собой хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать тяжесть собственного сознания. Свой собственный голос у себя в голове. Джордж паниковал. Он обводил взглядом комнату, старался сконцентрировать расфокусированный взгляд на предметах в собственной спальне. Пересчитывал по несколько раз вещи, перечислял видимые цвета. Дышал громко и тяжело. Парень обнимал худыми руками собственное тело, вцеплялся отросшими ногтями в бледную тонкую кожу, стараясь перекрыть душевную боль физической. Если голос в голове перекрикивал любые посторонние звуки, оглушая Джорджа, то парень начинал напевать, мычать, под нос знакомую мелодию. Он делал это тихо, но вполне достаточно, чтобы заставить противный голос утихнуть на какое-нибудь довольно продолжительное время. Эта идея стукнула ему в голову ещё давно, когда парень подметил, что, покуда он находится в шумном окружении людей, внутренние отголоски его сознания утихают. Как и сейчас. Парень, уткнувшись носом в рукава накрахмаленной белой рубашки практически бесшумно мычал знакомую ему мелодию. Эти несколько простых нот Джордж намертво закрепил у себя в воспоминаниях. Те служили для него чем-то вроде молитвы или поговорки от сглаза, которую парень повторял про себя в особо тяжёлые для него моменты. Сейчас же Джордж улыбнулся своим же мыслям. Устало, беспомощно. Он одержал победу над внутренним голосом и мысленно указал ему заткнуться, забиться в самые дальние уголки сознания. На смену тревожности и неприятной наэлектризованной напряжённости в тело пришли лишь легкое подрагивание и сонливость. Душные светские разговоры, разгоряченные споры и бесцельное отстаивание собственной точки зрения вымотали парня до невозможности. Угораздило же его родиться на свою голову принцем, да ещё и в столь сложное время? Нет, чтоб тихо и мирно прожить обычную среднестатистическую жизнь где-нибудь на ферме или на укромной опушке леса. Встретить красивую простолюдинку, завести детей, а потом и вовсе скончаться от долгожданной старческой смерти. Но нет. Джордж Дэвидсон был (пока ещё не официальным) правителем Союза Фракций. На данный момент, конечно, его права заканчивались примерно на половине первой страницы книги, повествующей о данной ему власти. Его слова частично учитывались, но в большинстве случаев все вопросы решались главным советом. Те ссылались каждый раз на то, что его превосходительство Джордж уж больно юн для решения столь «важных» вопросов и что с решением проблем справятся дяденьки «поважнее». Но на это Джордж лишь фыркал. Он был упрям как чертов осел. Каждый раз, как представители совета отталкивали его, он лез на рожон с ещё большим энтузиазмом и горящим желанием проявить себя. Юркий, с проворным языком и острым, словно стрела, вонзающаяся точно в сердце, взглядом, тот был весьма заметным и очень надоедливым. Каждый божий раз, как Джордж вскакивал с насиженного места и вскидывал руку к небу, предъявляя желание высказаться или же оспорить чью-либо точку зрения, совет громко и показушно вздыхал, все своим видом иллюстрируя полное нежелание слушать юного принца. Джордж был для них чем-то вроде надоедливого комара, постоянно жужжащего под ухом в изнуряюще знойный летний день. Пищал, норовил укусить посильнее. Совет бесился. Принц явно мешал и полностью противоречил планам советчиков. Переходил им дорогу в самом опасном месте, постоянно путался под ногами. И ведь не избавишься. Тут же пойдут слухи — «что, да как?», и лавочку сию же минуту прикроют, не дав вздохнуть полной грудью. Но не смотря на сложное положение средь подчиненных (а подчиненных ли вовсе?), Джордж был доволен своей работой. Он поставил перед собой задачу продолжать раздражать совет всяческими выходами, дабы те не забывались, кто в комнате на один социальный уровень выше. Джордж хмыкнул под нос. А выше ли он? И что вообще ему даёт его «высокое» положение в обществе? Принц, не принц, а напряжённая обстановка между фракциями все равно наступает тяжёлым ботинком на шею, вдавливает в землю. Будь он простолюдином, то может быть сильно и не переживал по этому поводу. Жил бы в своём домике у речки. А тут, поди ещё разгреби все насущные проблемы детскими грабельками для песочницы. И все же. Как он устал. Веки, словно утяжеленные маленькими свинцовыми гирьками, неумолимо тянуло вниз. Перед глазами взор подёрнулся лёгкой молочной пеленой. Конечности неприятно отдавало пульсацией: та волной электрических зарядов разливалась по венам, блуждая средь лабиринта фиолетовых и синих ниточек. Шею ломило. Проснулось дикое желание размять уставшие суставы массажем или путем растирания руками. Только сейчас в голову меткой пулей стрельнуло осознание того, что за последние дни Джордж практически не спал. Стоило ему только утонуть тяжёлой макушкой в густых складках белой наволочки, как сон тут же сбегал, прятался куда подальше. Джордж протягивал к нему руки, предпринимал отчаянные попытки ухватиться хотя бы за краешек одежд носителя грез, но каждый раз лишь упускал его все дальше. Нет, пару раз сон, конечно, прикоснулся своими тонкими холодными губами к разгоряченной коже лба парня, но не проходило и половины часа, как в голову тут же стучалась очередная глупая мысль и когтями с силой вытаскивала Джорджа из болота собственных тревожных снов. Брюнет сомкнул веки глаз сильнее. В густом тёмном пространстве тут же вспыхнули миллионы маленьких салютов. Те расходились по разные стороны, сбивались в маленькие кучки и водили разношерстные хороводы перед утопающим в наступающем сне взоре. Джордж прислушался к ощущениям в собственном теле и тут же поморщился, задумавшись о том, что пребывание в собственном теле просто невыносимо. Ему на секунду даже показалось, что его вот-вот вытошнит недавно склеванным ужином. Но мысль тут же улетела, стоило ему упрекнуть себя в том, что вытирание поверхностей пола вовсе не входило в его вечерние планы. Планов, по сути, и вообще не было. Он припёрся уставшей задницей к себе в комнату, в очередной раз ноя собственному голосу в голове о том, что его достало абсолютно все в этом мире (за исключением, конечно, той милой придворной бабушки, что утром угостила Джорджа собственно выпеченным вишнёвый пирогом), до самых чёртиков. Не будь он принцем, обладающим обязанностью вести себя везде и всегда подобающе, брюнет уже давно бы послал всех куда подальше. Но решив не терять собственного достоинства, парень лишь увильнул от вечерних разговоров, ссылаясь на то, что очень устал. В каком-то смысле он частично сказал правду. Не говорить же придворным, что мелькание их рож на протяжении дня утомили парня до невозможности. Манеры, как никак. Джордж снова хмыкнул. Кажется, он и вправду сошёл с ума. Не полностью, но сошёл. Крыша так сказать, поехала сантиметров эдак на пять-шест. Но крыши-крышами, а спать ему все же хотелось. Переборов жуткое желание остаться спать прямо сидя за столом, парень, кое-как став на ноги, поперся прямиком на мягкую кровать. Сил не было даже для того, чтобы снять грязную одежду, поэтому принц, приземлив тяжёлое тело на белоснежную простынь, так и заснул, наконец-то заставив надоедливые голоса сознания заткнуться. … По телу прошлась волна наэлектризованных мурашек. Что-то огромное, сухое и ужасно острое вырвало Джорджа из тугого болота снов с громким хрипом. Словно существо сомкнуло на горле брюнета кольцо из когтистых чёрных отросших ногтей, сдавило побледневшую ткань кожи до такой степени, что перед глазами всплыл небольшой цветной хоровод искр, рассыпавшихся перед взором кучкой цветных звёздочек. Брюнет моментально почувствовал, как увлажнились уголки его глаз. Из горла последовал тяжёлый хрип, но ему тут же помешала холодная и мокрая от пота рука. Парень облизнул губы и сморщился от неприятного ощущения соли на губах. Брюнет хотел было поднять руку, в попытке убрать чью-то конечность с лица, но стоило ему шелохнуться, как сверху из темноты донесся грубый и тихий протяжный голос: — У твоей шеи клинок — двинешься, и все вокруг окраситься в алый, щенок. Джордж сглотнул. Сонное сознание прояснилось, уступая место жуткому страху. Тот сковал разгоряченные конечности в стальные кандалы, перекрыв возможность двигаться. Но принц и не горел сильным желанием подавать какие-либо признаки жизни. Угроза со стороны ночного гостя ярко отразилась на помутненном сознании парня, от чего Джордж сам того не понимаю, замер словно каменное изваяние. Все происходило очень быстро, словно время в спальне текло по-другому, иначе, чем во всем остальном замке. Джордж словно в тумане, ориентировался лишь на голос гостя. Тот у того был сухим, пропитым и каким-то тяжелым. Словно слова для его владельца давались с большим усилием: они скользили сквозь жёлтые зубы и спотыкались о маленькие сухие корочки на губах. На секунду принц даже задумался, а не знаком ли ему этот человек? Ведь судя по взрослому голосу, мужчина был средних лет, а таких персон в королевстве знакомых для брюнета вполне себе достаточно. Но мысли о незнакомце мгновенно растворились в яркой вспышке новых ощущений: Джордж почувствовал, как клинок у его шеи прижался с новой силой, заставляя затекшие конечности парня судорожно задрожать. — Поднимай задницу — тихо и без выкидонов, — глухой властный голос снова обрушился на парня новой волной мурашек. Джордж послушался. Удивительно, принц никогда бы не подумал, что можно услышать собственное сердцебиение, ведь, кажется, орган, отвечающий за прогон крови по нашему телу, находится так далеко. Где-то в закромах собственного организма, под толстыми слоями кожи и жировых прослоек. Но Джордж слышал. Брюнет мог поклясться всевышним, что отчётливо слышал ритмичные, словно отбитые небольшим деревянным молоточком, удары в области груди. Та лихорадочно вздымалась при каждом судорожном вдохе, в попытках пропустить в организм хоть долю кислорода, дабы её обладатель не задохнулся с клинком у шеи. Одна лишь мысль о том, что, сделав неверное движение, тем самым разозлив ночного гостя, Джордж сможет распрощаться со своей скудненькой жизнью заставляла принца дрожать как осенний лист. Руки совсем не слушались, ходили словно маятник из стороны в сторону. Принц мысленно постарался унять ту волну адреналина, что заполнила тело брюнета до краёв, словно тот был сосудом. Но тело его не слушалось. Пальцы до побеления костяшек сжимали под собой скользкую белоснежную простынь. Джордж посильнее сжал ткань в собственных ладонях дабы не потерять равновесия и переместил центр тяжести на ноги, постепенно приподнимая корпус. Глаза привыкли к темноте и теперь брюнет мог различить очертания предметов в его покоях. Мысленно парень прочитал количество шагов до двери и решил, что добежать он просто не успеет: должно быть, даже если ему и удастся отвлечь внимание его ночного гостя секунды на две, тот вполне воспользуется клинком у себя в руках и запустит его в убегающего Джорджа. — Вставай, — мужчина позади торопливо пнул принца меж лопаток свободной рукой. Джордж опустил голые ступни на холодный дощатый пол и почувствовал облегчение, когда его жаркое тело попало в омут прохладного сквозняка. Тот забрался парню под рубаху и теперь гулял по бледной телу, оставляя за собой дорожку из мурашек. — Надевай, — рядом с брюнетом глухо упала кучка скомканной одежды, должно быть носимая кем-то ранее. Джордж не смог определить из-за темноты, что именно это было, потому понятия не имел, зачем его гостю заставлять принца надевать новый наряд. Клинок медленным движением переместился на новую позицию: теперь вместо горла, металлическая поверхность блестела позади парня, упираясь тому в спину. Джордж понял это по неприятному покалыванию в области позвоночника, сцепившего кожу принца мёртвой хваткой. — Зачем? — выдавил из себя парень. Его горло пересохло и язык с трудом передвигался по шершавой поверхности неба, оставляя неприятное послевкусие. Слова были больше похожи на скомканное мычание, нежели на членораздельную речь. — Заткнись, усреныш, — плюнул гость. — Я сказал «надевать» и побыстрее. У меня нет времени с тобой сюсюкаться. Джордж не стал спорить. Одним движением он стянул с себя повседневную одежду, откинув ткань на простыни; гость сразу же перехватил ту свободной рукой и засунул куда-то себе за пазуху. Джордж посчитал, что мужчина должно быть увезет его подальше от замка, а чтобы вызвать меньше подозрений, тому придётся сжечь оставшиеся улики принца, то бишь его сегодняшнюю одежду. Принц аккуратно перебрал в руках новые тряпки: судя по расшитому жилету и лёгкой ткани рубашки, Дэвидсон мог предположить, что гость передал ему повседневные одежды слуги. Должно быть, это было прикрытие, чтобы вывести принца из замка незамеченным. Джордж торопливым движением натянул на себя оставшееся одежды, раздумывая над вопросом о том, кому могла принадлежать эта униформа и КАКИМ способом её достали? Если догадки брюнета были верны, и напротив него стояла реальная угроза, подразумевавшая собой грабителя или ещё чего хуже, наемного убийцу, то должно быть, одному из слуг сегодняшней ночью явно не повезло. Но мысли тут же ускользнули в общий бесконечный водоворот паники, когда, Джордж почувствовал, что рука мужчины опустилась парню ниже бедра, нащупывая что-то под штаниной. Джо мгновенно вытянул воспоминание из памяти о том, что в его привычку входило постоянное ношения клинка под одеждой, даже если угрозы не существовало. Принц делал это из-за излишней безопасности и просто чтобы лишний раз напомнить себе о том, что он не беспомощный и в любой момент сможет постоять за себя. Небольшое лезвие, прикрепленное к кожаному ремешку на ноге, наполняло его грудь некой уверенностью. Сейчас же, брюнет задался вопросом, почему гость не заприметил его раньше, когда Джордж переодевал брюки. Должно быть, мужчина не разглядел его из-за кромешной тьмы, опустившейся на комнату тяжёлой вязкой массой, или из-за того, что его внимание было полностью сконцентрировано на движениях Джорджа, дабы тот не сделал ничего лишнего. К огромному облегчению принца, рука гостя пропала так же быстро, как и появилась. Мужчина не заметил тонкого ремешка под плотной тканью брюк и устремил свой взгляд на руки парня, стараясь разглядеть что-либо, имеющее возможность помочь брюнету сбежать. — Иди справа от меня, голову опусти вниз, по сторонам не смотреть, — тихо прошипел мужчина. — Сделай вид, что мы просто направляемся к служебному выходу в восточном коридоре. Попытаешься издать хоть какой-либо звук иди намёк на то, чтобы тебя опознали, я предприму меры. И нет, — тут же ответил гость, заприметив вопросительный взгляд брюнета: я не побоюсь дальнейшей кары за твою смерть, мне на это насрать. Так что подумай хорошенько своей маленькой головушкой, прежде чем вытворять всякое. Джордж кивнул. Одним лишь движением головы он моментально согласился со всем, что должно было произойти с ним в будущем. Словно принцу протянули тоненький листок с контрактом, предоставляя возможность согласиться на смерть либо сейчас, либо спустя небольшой промежуток времени. И Принц корил себя за то, что он не сделал ровным счётом ничего для спасения своей шкурки. Джордж тут же почувствовал, как противный холодный голос проснулся у него где-то из-под корок сонного сознания и будто звонкий колокольчик стал звоном разноситься в голове, отражаясь от стенок, двоясь и размножаясь. Ему стало противно до тошноты. Парень тут же почувствовал вес собственного тела и окружающий его вязкий воздух. Паника проснулась диким зверем, вышедшем из спячки, заставила задрожать, затрястись, будто принца ударили электрошокером и теперь волна адреналина вперемешку с нечеловеческим страхом захватила тело брюнета под свой контроль, заполняя тело Джорджа от пяток до макушки. Принц не помнил, как мужчина повел его сквозь длинные просторные коридоры, освещаемые лишь светом луны. Не помнил, как навстречу им показалась пара сонных лиц, принадлежащих стражникам. В его памяти не отразилось даже тот факт, что они смогли пройти меж людей абсолютно незамеченными. Должно быть, подумал Джордж, мужчина тоже был одет в форму служащего, раз уж на него не обратили должного внимания. Или было достаточно поздно, чтобы по коридорам разгуливали лишние пары глаз? И почему никто не заметил, что лицо прислуги не то, что несёт на себе онемевшую маску страха, так ещё и до ужаса похоже на принца? Или он настолько пустое место, что его лицо не могут опознать собственные слуги? А может, все просто очередной глупый сон, решивший в который раз поиздеваться над его Величеством?