Between a fairy tale and fear

Сжение в области запястий маленькой струйкой потекло по разношерстным букетам вен, постепенно заполняя все тело неприятными ощущениями. Ноги и поясница затекли и теперь создавалось ощущение, будто к ним привязали тяжёлые гири, неумолимо тащащие вес тела вниз. Позвоночник гудел, парень мог почувствовать и даже будто пощупать все то напряжение, что скопилось в нем и теперь норовило в любую минуту разорвать тело парня изнутри. Глаза болели, болели настолько сильно, что брюнет сжал их из всех сил, что остались в теле и почувствовал, как пульсирующая боль постепенно перебралась к вискам и теперь, парень чувствовал себя так, будто его огрели чем-то тяжелым, вроде чугунного утюга. — Что за черт, — на выдохе вылетело из уст брюнета, но вместо отчетливого предложения, получилось лишь невнятное мычание, бурлящее где-то в области гортани. Парень было даже разразился кашлем из-за высохшего горла, но тут же скривился из-за боли, возникшей в районе диафрагмы. Вполне возможно, что прошлая ночь далась ему нелегко. По крайней мере об этом явно намекало количество ссадин и синяков на бледной коже, которое заприметил парень, распахнув слипшиеся глаза. Так же, к его огромному удивлению, его движениям препятствовало то, что его, из без того потрепанное, тело было сковано прогнившими грязными веревками, поймавшими парня будто легкую добычу в капкан. Он сделал пару аккуратных движений, дабы не навредить собственному телу ещё больше, и проверил натяжение верёвки. По всей видимости тот, кто хотел связать парня, делал это в спешке и возможно даже в темноте, не сильно соображая, как и где именно стягивать кожу узлами. Потому, если постараться брюнет может даже выпутаться и без помощи верного клинка. Если конечно бы этому не препятствовала расползающаяся по всему телу пульсирующая боль, что практически обездвиживала парня. Тогда брюнет прикинул в голове примерное количество действий для того, чтобы выудить из-под ткани брюк карманный ножик, очень вовремя прячущийся в своём укрытии. Но не успел парень и поерзать, как в мутном сознании словно на поверхность воды всплыл скользкий вопрос: «А с какой целью его вообще сюда привязали? Если хотели убить, не легче было бы сделать это прямо там, на месте? Или у похитителя дрожала рука занести над королевской макушкой нож? И не справившись с заданием, посланник смерти решил вот так вот выйти из ситуации? Привязать к столбу трухлявого дуба и оставить на съедение диким животным? Растерзание разбойникам? Или оставить на попечительство лесным духам? Да и вообще, если пораскинуть мозгами, похититель действовал весьма непредусмотрительно. Нет чтоб вколоть что посильнее принцу, может вырубить так, чтобы парень провалялся в коме денечка эдак два-три. Но уж точно не оставлять его вот так вот, будучи в способном к жизнедеятельности состоянии и вполне себе имеющим возможность выбраться из веревочных оков. Или он спешил? Может, его кто-то преследовал? Есть надежда на то, что люди уже спохватились о его пропаже? Хотя, если пораскинуть мозгами, то сейчас в замке рабочий день только начинается и, судя по ещё практически не вставшему солнцу, к принцу в покои постучатся лишь часа через два-три. А судя по тому, что со всех сторон не удаётся различить даже намёка на тропинку, выбраться живым у парня может и не получиться. Будет вполне себе хорошо, если матушка судьба решит улыбнуться своей искрящейся улыбкой и позволит юному принцу продержаться на территориях леса наедине с дикими хищниками ещё хотя бы полчаса. И то, это при условии, что парень найдёт возможность стянуть с себя верёвки. И если, конечно, зверь не решит его навестить в сию же секунду, что вполне себе возможно. Кто знает, наблюдает ли пара любопытных глаз из растущих напротив кустов. А может быть и не из кустов. Не стоит игнорировать тот факт, что у деревьев тоже есть глаза и уши. - Блядская веревка, — невнятно, но уже намного громче прежнего, выругался брюнет. Он с силой дёрнул запястья в сторону, насколько ему позволяло это сделать его собственное тело и мгновенно почувствовал, как волна боли и жжения парализует его тело. Пришлось с силой прикусить нижнюю губу до появления на ней пары бурых бусинок, дабы заглушить боль в теле чем-то настолько же болезненным. Но увы, боль в губе не шла в сравнение с болью по всему телу, поэтому парень уловил её будто лёгкий укус комара. Остановившись на пару мгновений чтобы перевести дух, парень устремил свой взор вверх, обратя лицо к небу. Тусклые солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев и играли на бледном невыспавшемся лице брюнета ленивым хороводом. Солнце за это время успело чуть выглянуть из-за гущи тёмного леса и теперь игриво хвасталось первыми утренним лучиками, постепенно заливая все вокруг светом. Брюнет было даже сморщил нос, когда поток яркого света ударил ему по глазам. Тем временем в голове парня вихрем пролетали мысли о том, как бы ему выбраться от сюда. Или, хотя бы для начала, стянуть с себя веревки. Он опустил свой взгляд с чистого неба ниже, себе на ноги: порванные о многочисленные ветки штаны и даже в паре мест небольшие раны. Должно быть, либо прошлой ночью брюнет боролся за свою жизнь, либо же посетитель обращался с ним не шибко приветливо. Зато благодаря одной из таких дырок в льняной ткани брюк, парень заприметил серебряный блеск, послуживший для брюнета свежим глотком надежды. Он неуклюже поерзал на своём месте, слегка приподнимая и сгиная левую ногу в колене, в надежде, что предмет сам выскользит из ремешков. Но, к сожалению, сам парень был донельзя щепетильным и всегда по сто раз проверял, крепко ли держится клинок в ножнах. Поэтому в этот раз, его аккуратность сама же перешла ему дорогу, заметно усложнив задачу. Тогда брюнет с неприятным скрипом в зубах принял попытку согнуться: позвоночник громко и ясно дал понять, что проведённая сидя ночь не способствует здоровой спине. Наклоняя тяжелую голову к одной из штанин, парень захватил кусок торчащей ткани в зубах, а потом, посильнее сжав глаза, с силой дернулся назад. Ткань с характерным звонким хрустом отошла от основной части и осталась висеть в зубах брюнета словно кусок мяса в пасти хищника. Тот быстро сплюнул её на землю и сделал ещё один неаккуратный рывок к колену, сквозь зубы издавая истошный вопль. Он старался не обращать внимание на жгучую боль в спине, хоть и сделать это был практически невозможно. Ещё один рывок — и в зубах парня на этот раз рукоятка клинка. Кожаная, с классическим узором кленовых листьев и небольшими капельками серебряной нити. Вещь была изысканная и создавалось ощущение, будто создана была не для боя, а для стеклянной коробочки на полке. Что нельзя была сказать о самом лезвии. Конечно, парень натирал его каждый день, точил и обрабатывал иногда от налета, но все же блестящий метал носил в себе большое количество историй и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что клинок принадлежит искусному бойцу, явно владеющему своим делом. Брюнет издал ещё один кряхтящий звук и потянул корпус вверх, постепенно оголяя оружие. Клинок заблестел в зубах парня, будто ждал той минуты, когда его обнажат, целую вечность. Двинув головой в сторону, брюнет откинул оружие на землю, а после постепенно пододвинул его ногами ближе к рукам, дав себе возможность ухватить его кистями за спиной. Как только характерный шуршащий звук падающих веревок донесся до парня, тот с облегчением простонал, не спеша подниматься с земли, а просто наслаждаясь тем моментом, когда руки наконец-то обрели свое обычное положение. - Боже, — еле слышно прошептал тот. Он закинул голову наверх закрыл глаза, набираясь сил для того, чтобы стянуть последние оковы с ног. Как только парень снова получил контроль над ситуацией, он аккуратно, прислушиваясь, посмотрел по сторонам. За это время успело окончательно встать солнце и теперь по лесным полянам шустро гуляли хороводы из густых и контрастных теней. А вот что касается деревьев и кустов, те остались неизменными. Все так же гордо восседали на своих местах и наблюдая за неуклюжими попытками брюнета ухватиться за кусочек своей жизни. Не насмехались, нет, лишь с жалостью поглядывали на парня и тихо, безмолвно, выражали ему свою сочувствие, через шелест мокрых от росы листьев. Рука брюнета приняла прямое положение в попытке до коснуться до влажной листвы: пальцы аккуратно прошлись по зеленой поверхности, и парень тут же почувствовал, как импульс от холода на кончиках пальцах разошелся микроскопическими частичками по коже, неплохо бодря сознание. Глубокий вдох, чтобы успокоиться: задержка дыхания приводит к неприятному, словно тяжёлому и ноющему, ощущению в грудной клетке и лёгких, но брюнет активно игнорирует его, лишь повторяя выдох. Бледные, посеревшие от грязи, ладони упираются во влажную траву, зарываясь длинными пальцами в длинных отросших волосинках травы. Под ногти забивается лесной чернозем, окрашивая кончики пальцев в грязный мутный цвет. Парень аккуратно, словно боясь, что его тело, будто конструктор, рассыпится в любую секунду, принял попытку перенести вес тела. Прощупывал возможности затекших мышц. И к его огромному удивлению, не смотря на ярко выраженную боль, получилось у него это вполне себе способно. Воодушевившись своей удачной попыткой, парень смело согнул левое колено, тут же скривившись и шипя от возникшей всепоглощающей боли. Лихорадочно облизнув сухие губы, тот не стал медлить, действуя так, словно отрывал старый пластырь: чем быстрее оторвешь, тем быстрее все закончится. Долгое, растянувшееся на тысячу лет мгновенье, и брюнет почувствовал спасительную прохладу голыми ступнями. Ухватившись мертвой хваткой за ствол дерева, тот несколько раз проморгнул глаза, тем самым смахивая выскочившие минутные слезинки и избавляясь от неприятной слепоты в глазах, возникшей из-за резкого подъема и на время ослепившей парня. Несколько движений головой и парень услышал характерный щелкающий звук, позволяя затекшей шее снова обрести былую подвижность. Брюнет словно голодный хищник окинул открывшеюся ему местность, в зоне досягаемости его глаз. Деревья. Деревья. Деревья. Он был один. Один на весь лес. Один и бесконечное количество деревьев, выстраивавшихся в ряды, будто стеклянного, повторяющегося как алгоритм, лабиринта. Не сказать, что его охватила паника или страх. Он, конечно, был. Там, где-то в глубине, под корками его бледной и сухой кожи, где-то в венах настолько же сухого сердца. Но не шел в сравнение с чувством брошенности. Принц Джордж Дэвидсон, тот, чье имя доносится из уст даже новорожденного младенца, тот, в чьи руки попадет чуть ли не самая богатая и могущественная фракция на этом континенте. И совсем один. Брошенный, без своих слуг, советчиков, придворных. Один. Никто не скажет, не научит, не поможет. Не направит. Не использует по обычаю, как куклу, чьей тушкой можно совершать действия на игровом поле. Джордж привык к ощущению цирковой зверушки. Еще с детства он привык, что относится к нему как к личности никто и не собирался. А весь цирк вокруг него — звери, скрывающие свои истинные намерения под толстыми и непроглядными масками. Нет, конечно, в его жизни были пара тройка людей, к личностям которых Джордж, хоть и в не особенно большом количестве, но чувствовал что-то отдаленно напоминающее чувство «привязанности». Но дальше дружеского приветствия это обычно никуда не заходило. А главное, что именно эти звери с пестрыми и вылизанными масками были командирами в жизни Джорджа. Они говорили Джорджу, что он должен сделать. Они говорили ему как себя вести. Какую жизнь он должен прожить. И что он из себя представляет. А сейчас, ни зверей, ни прежнего цирка. Ни шума, стоявшего и живущего в каменных стенах замка, пропитавшего его комнаты своей какофонией звуков. Ни сладостных и одновременно до невозможности приторных духов заморских гостей. Ни душности и удушающей чистоты праздных залов. Не мягкой кровати, служащей принцу неким убежищем. Ни доброй придворной старушки, что по утрам кормила парня свежеиспеченными яблочными штруделями. Никого. Ничего. Он один. Совершенно один. По началу, он даже не хотел признавать, что в какой-то степени вздохнул с облегчением от осознания того, что дальнейшие выборы и действия зависят лишь от него. Но чувство свободы быстро пресеклось здраво мыслящим разумом, очень громко подающим знаки внимания своему хозяину. Внутренний голос будто кричал «Одумайся дурак, ты один, мать его, в диком лесу!». А Джордж нарочно его игнорировал. Запихивал куда-то в глубь и без того напуганного сознания. Он прекрасно понимал, что, поддавшись панике, все станет только хуже, и видит Всевышний, останется прожить ему чуть больше свиного пятачка. Сглотнув вязкую и совсем не идущую в горло слюну, принц пожмурился, отгоняя навязчивое желание лечь на мягкую траву и доспать те часы, что так беспощадно у него украли. Нужно было идти. И он это понимал. Кто знает, может бы похитителю не пришло в голову увозить принца в самую гущу чащи. Скажем, было поздно, а байки о лесных волках детям рассказывают не просто так. Вот он и решил остановиться, где-нибудь неподалеку, скажем, от хижины лесника? Такой же вариант вполне себе разумный, да? Вот и Джордж так считал. Поэтому и сделал парочку боязливых и осторожных шагов, не уходя далеко от дерева. Движение получилось скованным, будто принц был дитем, делающим свои первые шаги. Но зато весьма продуктивными. Уже через несколько секунд брюнет вовсю шагал по непротоптанной людскими ступням дороге. Если, конечно, язык поворачивался назвать ее дорогой. Для Джорджа это было чем-то вроде невидимой ниточки, протянувшейся куда-то вдаль, за толстые и старые стволы деревьев. Ведущей через овраги и множественное количество ям. Кажущейся Джорджу наиболее приятной версией его пути, если сравнивать с другими вариантами. А может быть и не самой приятной. Просто ему вдруг захотелось. Будто сами деревья чуть расступились, сжалившись над положением принца и указав ему путь к спасению. Или дорогу в западню. ... Он не знал сколько шел. Сколько ноющей боли разлилось по его телу, прежде он завидел в далеке проблеск чистого неба, не скрывающего своей красоты за темными кронами деревьев. Не знал сколько времени утекло с тех пор, как он окончательно перестал чувствовать собственные ступни, сточив пятки до крови об острые камни, попадающиеся ему на пути. Не знал сколько раз за прошедшее время прогонял из своей головы мысли о том, чтобы просто лечь и лежать так, покуда здешние вороны не сгрызут его плоть, подобно стервятникам. - «Принц», — Джордж фыркнул себе под нос. Одно лишь название. Сейчас же, встреть его любой разумный человек, с уверенностью заверил бы, что Джорджа Дэвидсона считай не отличишь от обычного бродяги. Да еще и в этой дурацкой форме прислуги. Почему он раньше не замечал, насколько же неудобна одежда у его придворных слуг? Парень тут же поставил себе цель, что по возвращению в замок обязательно заставит портных сшить для них что-то более располагающее к ежедневной активной жизнедеятельности. Джордж неряшливым движением руки расстегнул пару верхних пуговиц у блузы, тем самым открыв себе возможность глубоко вздохнуть. И почему он не сделал этого раньше. Свежий и прохладный ветерок слегка притронулся к открывшемуся участку шеи и бледным щекам, смахивая с лица несколько нависавших каштановых прядей, принося с собой аромат полевых цветов. Взору принца открылось бескрайнее поле. Огромное, просто громадных размеров. И практически золотое, лишь в некоторых участках проросшее небольшими кучками, собравшихся вместе, полевых цветов. Должно быть это посеянная пшеница, а значит, где-то неподалеку есть и мельница с живущими в ней людьми. Не могло же поле само собой вырасти, да еще и таких размеров. Джордж раздумывал недолго. Он смело шагнул в искрящееся золотое море, оказавшись по пояс в пшенице. Кисточки посевов приятно щекотали оголенные щиколотки и ладони, заставляя парня поежиться от появившейся дрожи. Так тихо и так по-настоящему красиво. Раньше Джордж никогда не ходил по посевам. Обычно он наблюдал за ними два раза в год: перед посевом и перед сбором и то, делал это издалека, за невидимым забором, словно безликий наблюдатель. А сейчас он стоял объятый бездомным количеством настоящей, живой пшеницы. Чувствовал примятые стебли голыми ступнями. Мог сорвать парочку руками. Она была так близка к нему, будто слилась с его кожей в одно единое. И теперь он на фоне ее желтого золота казался особенно бледным. Будто молчаливый призрак, потерявшийся в своем собственном до жути реалистичном сне. Настолько реалистичным, что выходит за рамки всего разумного и привычного. Будто бы мозг отказывается воспринимать происходящее, пытается уцепиться хоть за малейший намек на неправдоподобность этой реалии, ошибку. Что-то же должно было быть не так. Пшеница слишком золотая, небо слишком серое, цветы слишком ароматные, воздух слишком свежий, будто удушающий, режущий своей остротой. Все здесь было слишком. Не включая Джорджа. Он был словно пятнышком, кляксой на полотне у художника. Той самой, что по ошибке скатилась со щетины кисти мастера, когда тот возносил руку к банке с водой. Такой грязный и одновременно кристально бледный. Забавно, что даже на фоне пасмурного неба он казался замызганней и мутнее, чем само серебристое полотно, вальяжно распластавшееся над полем. И даже сейчас, когда его тонкая фигура затерялась в бескрайнем золотом омуте, он казался лишним. И когда лег пластом на нагретую недавнем солнцем землю, что тут же обдала его своим теплом. Теперь он особенно сильно не вписывался в общую картину. Джордж вздохнул, глубоко и болезненно, почти что простонал. И когда в последнее время ему приходилось думать и анализировать ситуацию в таком количестве? Это же просто немыслимо: время лишь клонило к полудню, а он уже успел несколько раз продумать предсмертную записку, всевозможные варианты исхода событий, вплоть до наводнений и конца света и, хоть в бога он и не верил, но успел помолиться этак раз двадцать. Абсурдность всей ситуации просто душила его и неимоверно смешила. Она заставляла его давиться собственным дыханием, захлебываться истерическим смехом и слезами. Это же так до жути смешно. Он изо-всех сил вертелся во главе правительства, как юла, бился и кусался, лишь бы не занимать пустое место среди бесконечного алгоритма. Постоянно твердил самому себе, всем, что он не бесполезен. У его слов есть вес. А сейчас. Где ваш всеми любимый принц Джордж Дэвидсон? Один. В грязи. Лежит тут один, бери и топчи на здоровье. Джордж мог даже покляться, что слышал внутренние голоса его советчиков, в особенности того мутного типа, Шлатта. Он так и язвил под ухом» Ваше превосходительство, чего же вы лежите? Ваше королевство не справится без вас». Не справится. Как же. Его лукавая мерзкая ухмылочка, вырисовывающая на обеих щеках неглубокие ямочки и оголяющая пожелтевшие зубы, будто звериный оскал. Джордж видел ее перед собой. И этот смеющийся взгляд. Стучащий молоточком голос, сливающийся с собственным сердцебиением. Он бил по барабанным перепонками, отдавал четкий ритм. Стучал в голове» Тугудум-тугудум! «. Надоедливый, как муха. Брюнет было даже взмахнул рукой, в надежде отогнать возникшее неприятное видение. Но и это не помогло избавиться от противного шума в ушах, который лишь нарастал, набирая мощности и словно посылая импульсы к теплой земле. Как топот. Чей-то спешный топот. Или бег. Бег коней. Целой вереницы. Джордж часто слышал его по утрам, когда королевская гвардия собиралась на ежедневный обход. Но лошади? Это же абсурд, что они забыли в полях? Электрический шок прошелся по расслабленному телу, заставляя мгновенно вскочить. Неведомая сила потянула бледное тело вверх, заставляя выпрямиться в полный рост. Руки истерически задрожали, пытаясь найти поддержку в висящей блузочной ткани, теребя ту руками. Взгляд жадно охватывал открывшееся поле зрения. Джордж как зверь прислушивался к звукам и его чутье его не подвело: вдалеке — люди. Они скакали навстречу принцу. Они скакали черт возьми к нему. Его спасение. Господи, это так смешно. Он лежал без сил, в бреду, мечтая лишь побыстрее обрести ту самую спасительную легкость, что парализует тело после смерти. А сейчас, самые настоящие люди просто мчались через поле ему навстречу, сверкая в поле кованными подковами. - Я здесь! Сюда, — брюнет истерически вскинул руки к верху, позабыв о прошлой тяжести и боли в области предплечья. Он кричал, раздирая связки, до жгучей боли, до горестных, но счастливых, полных надежд слез. Он не потерялся, его искали. Его нашли. Они нашли. Кто эти люди? Почему они мчатся с такой скоростью, будто земля подле них разверзается? И почему они появились в этой глуши настолько неожиданно, что их появление было будто из неоткуда, из воздуха. И почему тот, что выступает чуть погодя остальных держит на прицеле… - Блять, — лишь промямлил принц, практически не шевеля губами. Он рванул, задыхаясь и абсолютно не понимая, почему все неприятности решили свалиться на его кудрявую голову скопом. Все происходит так сумбурно, так по-дурацки быстро. Джордж просто не успевает принимать важных решений. Дали бы парню пару свободных минут, он бы, может быть, и остался встречать незнакомцев лицом к лицу. Скажем, арбалет в руках одного из них был прикрытием, мерой предосторожности. Но нет. Черт, он мог поклясться, что слышал свист стрелы, практически пронзившего его аккуратное и маленькое ухо, скрывшееся под каштановой челкой. Он видел ее тоненькое древко, утонувшее в золотом океане. Он не остановился. Он бежал как ненормальный, чуть ли не задыхаясь от прилива дикого и ядовитого адреналина, что практически оглушил его. Он никогда в жизни не бегал так, как пересекал сейчас это огромное поле, ставшее для него кладбищем. У Джорджа в прямом смысле искорки из глаз посыпались. Смотри не углядишь и одна такая подожжет всю сухую пшеницу, окрасив золотой океан в алый. Он перестал слышать даже собственное дыхание. Лишь топот копыт, двоящийся и ударяющийся о стенки сознания. Быстрый, четкий. Он гнал его через все поле, заставлял бежать не оборачиваясь. У Джорджа просто не хватало смелости повернуть голову и увидеть за своей спиной прицеленное оружие. Что если все его мысли и опасения были лишь верхушкой айсберга, и на самом деле его ждет кое-что похуже? Кочка. Парень перепрыгивает ее, практически не глядя под ноги, полностью полагаясь на свое чутье. Стрела. Снова этот выстрел, как взмах смертной косы над ухом. Крик. Протяжный и задорный, практически волчий. Больше похожий на завывание хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Должно быть он принадлежал одному из наездников. Кто, черт возьми, эти нелюди? Разбойники? Грабители? Местные каннибалы? Что им нужно от Джорджа? - Черт! — лишь успевает крикнуть Дэвидсон, прежде чем его правое предплечье расцветает целым букетом режущих, колющих и горящих ощущений. Юноша прорычал, схватившись за рану на плече, но стиснул зубы и не позволил себе проявить слабость, осознавая, что сейчас, его жизнь находится в руках незнакомцев, и любое неверное движение повлечет за собой неисправимые последствия. Под ногами принца заблестела свежая сочная трава, тут же исчезая под босыми ступнями, а лицо утонуло в бесконечном хороводе теней. Хоть небо и было пасмурным и всем своим видом говорило, что вот-вот разразится небольшой грибной дождик, солнце все же не упускало возможности показаться и изредка настырно выглядывало из-за густых туч. Тонкая грязная фигура заблестела меж толстых и старых стволов деревьев-великанов, неуклюже склонив свои кроны над мелькающей внизу макушкой. Их богатое убранство словно укрывало убегающего от посторонних взглядов, как бы стараясь запутать следователей в своих бесконечных красочных лабиринтах. Что, кстати, касалось и Джорджа. Честно говоря, он понятия не имел, куда его несли собственные ноги и, если быть откровенным до конца, пребывал в полнейшем шоке от того, что его сил вообще хватило не только пробежать все это расстояние, но и держаться от незнакомцев на каком-то расстоянии, что, кстати, с каждым тяжелым и кротким вдохом парня становилось все меньше. Гулкий ропот копыт эхом достигал принца, следуя за тем по пятам и настигая того, словно дикий хищник добычу. Он был удивительно близко и в то же время невероятно далеко. Наверное, если бы Джорджа сию же секунду остановили и спросили, сколько по его мнению метров до незнакомцев, он бы не смог ответить. Звук будто двоился, троился в покрасневших от бега ушах. Отражался от древесной коры, как от зеркальных поверхностей, тем самым лишь увеличивая свою многогранность. Это было действительно до жути страшно, особенно позволяя своему воображению рисовать за спиной острый и блестящий в свете наконечник стрелы. - Он не уйдет, дальше обрыв, -кратко проинструктировал один из незнакомцев, стараясь перекричать свист ветра в собственных ушах. Его плащ хаотичными волнами следовал за ним, норовя сорваться с острых плеч хозяина и запутаться в позади оставшихся ветвях. Тот, что находился слева от его руки лишь послушно кивнул и, дернув пару раз поводьями, заставил коня прибавить скорости. Шустрая тройка коней начала нагонять Дэвидсона лишь через пару минут, когда силы того знатно иссякли. Его ноги стали сами натыкаться на кочки и путаться друг с другом. Дыхание окончательно сбилось, и если поначалу Джордж хотел дышать правильно: вдыхая через нос и выдыхая через рот, то сейчас его вдохи были схожи лишь истерическими всхлипами умирающего животного. Он буквально раздирал собственные легкие, ощущая, как сухая жгучая боль расцарапывала внутренние стенки своими когтями, причиняя неземную боль при каждом вдохе. Еще одна предательская кочка и принц спотыкается до такой степени, что его, и без того разодранные, коленки встречаются с холодной сырой землей. Руки зарываются в рыхлую массу, но не успевают продержаться в ее объятиях и секунды, как Джордж, прихрамывая, рывком поднимается наверх. Ноги снова осязают под собой твердую опору и тут же исчезают в неловком толчке вперед. Дэвидсон движется словно в лихорадке, управляемый нечеловеческой силой. Он перестал различать перед собой даже препятствия: те слились в одну бесконечную массу, мелькающую и режущую глаза. Он призраком мелькал средь стволов, уверенно направляющийся лишь вперед. Он понятия не имел, сколько еще его организм выдержит нагрузки и с каждым рывком перспектива свалиться мертвым грузом на холодную землю становилась все реальнее. Будто его ноги просто откажут в любой момент, и он упадет лицом в грязь, облегченно вздохнув полной грудью. Взгляд затуманенных глаз прожигал пространство пред собой, ведь на то была весьма веская причина: впереди лес становился реже и если приглядеться, то в конце и вовсе пропадал. А еще впереди было подозрительно светло. Будто перед Джорджем открылся сам портал в иной мир. Глядишь, сейчас выйдет всевышний и поманит ручкой, мол «идем, твое время пришло». Но ни портала, ни всевышнего там не оказалось. Лишь пропасть. Огромная, просто нечеловеческих размеров. По высоте до боли напоминающая принцу башню его покоев. Вот только вместо сада внизу пенилась бешеная река. Она разбивала свои дикие волны с шумным плеском о каменные стенки обрыва. Камень со временем знатно омылся и стал идеально гладким, даже до какой-то степени пугающе гладким. Одного взгляда вниз было достаточно, чтобы под коркой сознания услышать истошный дикий крик погибающей разумности: - «Разобьюсь». Парню стоило просто нереальных сил повернуть свою голову и увидеть за собой в паре шагов настигнувших его незнакомцев. Сейчас они казались ему чудовищно нереальными, почти что сказочными, и, на миг, в его пульсирующей голове даже проскочила безумная мысль: а не разыгравшееся ли от недосыпа сознание устроило ему такое красочное представление, решив, и без того до ужаса напуганного, Джорджа лишить последних нервных клеток? Но голос за спиной показался ему чересчур реальным, настолько реальным, что своим глухим звоном он перебивал лихорадочную отдышку принца, что вот-вот разорвет его мелкие кусочки изнутри. - Набегался? И смешок. Такой странный, неестественный, будто не к месту. Он ударил парню в голову словно молния, прошелся по коже электрическим зарядом, оставляя за собой дорожку из мурашек. Он послужил толчком. Толчком в спину. Хватило всего одного шага, чтобы пересечь границу не только пропасти, но и собственного разумного сознания.