Безмятежность

Всю следующую неделю я провел по четкому расписанию. Я просыпался, перечитывал отрывки статьи, пешком добирался до дома профессора, мы завтракали, потом поднимались к нему в кабинет и проводили два-три часа за беседой о книге, о том, каково быть писателем, о наградах и ожиданиях публики. После я устраивался в гостиной, чтобы уложить в голове то, что мы только что обсуждали, а потом переложить на электронный лист бумаги. Профессор в это время готовил ужин, слушая радио. Потом всегда был ужин. Мы сидели напротив друг друга: ели, пили, разговаривали. Я отвечал за загрузку посудомоечной машины и, справившись с этой задачей, обычно прощался и возвращался в гостиницу. Больше не было неловких, но таких жарких объятий. Мы мирно сосуществовали рядом, загружая себя повседневными хлопотами с перерывами на подготовку статьи. Такой устоявшийся порядок и радовал, и угнетал. С одной стороны, мне стало спокойнее рядом с профессором, я больше не терялся при каждом взгляде на него, привык к его присутствию. С другой - установившаяся между нами дистанция крепла с каждый днем, и с каждым днем, казалось, что ее все сложнее сдвинуть куда-либо. Мне хотелось стать ближе профессору, чтобы он мог полагаться на меня так же, как полагался на Намсоля. Наблюдая за их отношениями, я завидовал. Они походили на очень и очень хороших друзей, которые благодаря стечению обстоятельств стали коллегами, и на этом фоне особенно четко ощущалось, что меня профессор воспринимал совсем иначе. Радовало только одно - мое первое предположение о природе их отношений было неверным. Стоило присмотреться внимательней, и сразу становилось ясно, что профессор и Намсоль далеки от термина "любовники". Между ними не было влечения, только взаимное уважение, и поначалу это открытие порадовало, однако, позже стало грустно, что мне никогда не удавалось построить подобные отношения. Ни с кем. Все в моей жизни всегда сводилось к работе и сексу. Я не умел поддерживать дружеские связи. Любая дружба приводила в постель, а после интерес пропадал. Возможно дружбы никогда и не было - была только подводка к сексу. Намсоль уехал на следующий день, после того, как мы все вместе ужинали, а профессор вызвался проводить меня и стоял в снегу в одних тапочках. Он не попрощался со мной, я только увидел, выходя из своей комнаты, что горничная вычищает пятнадцатый номер. На меня накатило облегчение. Больше можно было не бояться, что тема той ночи всплывет в разговоре, но все еще оставалась вероятность, что он уже рассказал обо всем профессору. Во время наших встреч я всегда пытался заикнуться о Намсоле в том или ином ключе, чтобы посмотреть на реакцию профессора, но ее не было. Профессор, если что-то и знал, хорошо это маскировал либо не считал, что наш с Намсолем секс - его дело. И если бы речь шла о простом знакомом, я бы был с ним абсолютно солидарен, но Намсоль был его редактором, и это все усложняло. Неумение держать себя в руках в очередной раз ставило меня в неловкое положение, но впервые масштабы были такими глобальными. Пока никто ничего не знал, все было под контролем, но стоило этой истории просочиться наружу - моя работа и репутация были под ударом. Я ходил по тонкому льду. Это утро точь-в-точь походило на все предыдущие ровно до того момента, когда я переступил порог дома профессора. У входа стояла спортивная сумка, рядом с ней были высокие мощные сапоги. Из гостиной доносилось какое-то копошение. Озадаченный увиденным и услышанным, я прошел вглубь дома и застал профессора скрюченным в три погибели. Он прижимался грудью к ковру и пытался что-то выудить из-под дивана. - Профессор? - обозначил я свое присутствие. Он поднялся, опираясь руками на подушки дивана. Растрепанные волосы и нахмуренные брови придавали ему излишне милый вид. Хотелось потискать его за щеки, что я, конечно же, никогда бы не решился сделать, но даже сама идея радовала и поднимала настроение. Профессор смотрелся очаровательно. - А, Кан Шиу! - бодро поприветствовал он. - Неси нож. С этими словами он снова опустился вниз, оттопыривая задницу, по которой я тут же пробежался взглядом. Не задавая лишних вопросов, я метнулся в сторону кухни, где в посудомоечной машине вчера оставил нож. Вернувшись обратно, я аккуратно тронул профессора за плечо и передал ему нож, который он тут же засунул под диван, и после непродолжительных манипуляций он с победным возгласом вскинул руку вверх - в ней было зажато что-то блестящее. - Теперь можно ехать, - сказал профессор то ли себе, то ли мне. Он не обращался ни к кому конкретному. - А куда? - еле успел спросить я, когда профессор на всех парах уже мчался к выходу. Обратив внимание, что одет он как тогда, когда вернулся с пробежки, я поспешил за ним к выходу. - Палатка, одеяла, подушки, лампа, угли, генератор... - перечислял он, загибая пальцы, а после победоносно выставил вперед руку, демонстрируя мне свою поддиванную находку. - И зажигалка! Все остальное по мелочи тоже вроде взяли. Вопрос еды решим по пути. Прочитав на моем лице крайнюю степень растерянности, он наконец притормозил и, вздохнув, решил объясниться. - Я решил, что нам надо выбраться на природу. Я иногда хожу в походы, знаю отличные места в округе. Там и статью уже допишешь, на свежую-то голову, - он указал взглядом вниз, на обувь, которая первой встретила меня у порога. - Надевай и выходи. С этими словами он подхватил с пола сумку и вышел на улицу. Дверь резко захлопнулась от порыва ветра. Погода явно не благоволила походу, но я и не надеялся, что мне удастся уговорить профессора остаться дома. Угнаться за его идеями и побуждениями мне разве что снилось. Обреченно вздохнув, я натянул предложенную обувь и направился к машине, за рулем которой уже в нетерпении ждал профессор. Путь к месту назначения оказалась короче, чем я ожидал. Спустя час, с учетом пятнадцатиминутной остановки в придорожном супермаркете с идеальным набором продуктов для вылазки на природу, профессор припарковал машину в тупике, который упирался в небольшую лужайку и озеро. Всю дорогу мы ехали молча, но я ощущал, что профессор крайне взбудоражен. Его действия невозможно было предсказать, и это пугало меня сильнее, чем я хотел признавать. Во времена моей учебы в университете он был другим, ничего не делал чересчур. Всего в нем было ровно столько сколько нужно. Сейчас же его энтузиазм выплескивался через край, затапливая всех, кому не повезло оказаться рядом. Я сожалел, что не подумал взять номер Намсоля, так бы я мог обратить свое беспокойство в вопрос и задать его кому-то, кто был с профессором рядом дольше моего. Выйдя из машины, я потянулся, разминая кости, и вдохнул полную грудь свежего лесного воздуха. Здесь было очень красиво, и судя по деревянным столу и лавкам и оборудованным местом для костра, территория не была такой заброшенным, какой казалась на первый взгляд. Солнце подходило к зениту и покрывало своим холодным зимним светом широкое расчищенное пространство, куда профессор уже скидывал вещи, привезенные с собой. Здесь была и приподнятая над землей деревянная паллета, на которой, я полагал, следовало устанавливать палатку. Не долго думая, я подключился к профессору, которые явно знал, что делал. Он уверенно разводил костер, расставлял складные сидения, ворошил уголь. Обустройство заняло у нас не менее часа: палатка отняла больше всего времени, но по итогу у нас было все для того, чтобы поспать, поесть, отдохнуть и даже подключить телефон и ноутбук на зарядку. Генератор, прихваченный профессором, был очень кстати. За всеми этими приготовлениями я не заметил, как несмотря на мороз немного вспотел, поэтому решил прогуляться вдоль озера, перевести дыхание. Физический труд освободил мои мысли от волнений за профессора, он выглядел здоровым и счастливым, и все те предположения и догадки, которые проскакивали время от времени, теперь казались смешными и безосновательными. Мне стоило больше доверять профессору. Дорога вдоль озера была не расчищена, но снег тут лежал совсем тонким слоем, скрипя под ногами. По правую сторону высился лес. Чем дальше я отходил от нашего импровизированного лагеря, тем сильнее меня охватывало беспокойство из-за окружающего безмолвия, но я шел вперед. Шел и шел. Прошло не больше получаса, но я неторопливым шагом обошел почти пол озера, оказавшись на другой стороне от нашей остановки. Я видел на противоположном берегу нашу машину и небольшую фигурку профессора, который склонился над чем-то, вероятно пытаясь приготовить обед. Я улыбнулся. Было приятно знать, как он заботился о нашем комфорте. Я думал о том, что он вряд ли занимался чем-то подобным, пока жил в городе. Скорее всего у него не хватило сил ни на что, кроме работы над книгами и преподаванием. Радовался ли он, что сейчас может позволить себе такие вылазки? Что теперь не привязан к расписанию? Как бы естественно он не смотрелся здесь, на природном ландшафте, сердце мое щемило от мысли, что он против воли был выкинут сюда, выдворен из города, где очень трудно скрыться, если ты известная личность. Счастлив ли он сейчас? Был ли он счастлив тогда, в Сеуле? Вдруг зазвонил мой телефон, и замерзшими даже в перчатках пальцами я выудил его из кармана. Звонил профессор (я таки раздобыл его номер). - Да? - тут же ответил я, прижимая трубку к уху под шапкой, которую мне, как и обувь, выдал профессор. - Кан Шиу, еда будет готова через пять минут, возвращайся. Он звучал ворчливо, но от того очень мило. - Возвращаюсь, - улыбнулся я и повесил трубку. Я мог разглядеть, как на том берегу профессор откинул телефон на раскладной стул рядом с собой. Отсюда мне почудилось, что он неотрывно смотрел на меня. Разделавшись с обедом, мы оба занялись своими делами. Я причесывал то, что уже успел написать для статьи, а профессор что-то смотрел на своем ноутбуке. У яркого огня было жарко, а невысокий забор вокруг площадки для костра закрывал нас от ветра. Мы просидели так несколько часов, а потом подогрели воду и выпили по кружке горячего чая. Я щурился от удовольствия - на открытом воздухе все было вкуснее. Еда буквально таяла во рту. На нас надвигался вечер. - Шиу, - вдруг позвал профессор. Я оторвался от экрана ноутбука и посмотрел на него. - М? - На следующей неделе в Сокчо будет литературный вечер от Сеульской ассоциации писателей, - начал он. - Обычно его проводят в Сеуле или Пусане, но в этот раз решили в Сокчо. Он замолчал, но после паузы продолжил: - Тебе будет полезно посетить. - Хм, а с чего вдруг они в Сокчо решили собраться? Это было очень странно. Такие мероприятия редко проводились далеко от Сеула. Выездные сессии доезжали разве что до Пусана или Чеджу, да и то только из-за того, что погода там была поприятней в это время года. Профессор отложил в сторону свой ноутбук и откинул голову назад с тяжелым вздохом. - Намсоль постарался, - проворчал он. - Я всегда отказывался, ссылаясь на то, что далеко ехать, и вот он сговорился со своими знакомыми из ассоциации и притащил всех сюда. Он поднял голову и по-детски надул губы весь из себя обиженный. Я еле сдержал улыбку. - Вам будет полезно выбраться в люди, - вступился я за Намсоля, но тут же осекся, ловя острый взгляд профессора. - Для промоушена вашей книги, разумеется. Он смягчился, но все еще выглядел так, словно его пол мира обидело. Его щеки, чуть покрасневшие от холода, очаровательно надулись. - Там будут все те, кого видеть совсем не хочется, - тихо проронил он. - Я не видел их после... тех событий. Он забрался с ногами на стул, пряча обувь под теплым пледом. Тьма сгущалась на глазах. Профессор потянулся за пивом, которое стояло в снегу, охлаждаясь. - Будешь? Он указал на вторую бутылку, но я покачал головой. Теперь возле профессора я старался воздерживаться от алкоголя, дабы не принимать решений, о которых потом пожалею. - Вы не думаете, что пора выйти в свет? - неуверенно начал я. - Невозможно вечно сидеть одному взаперти. Волнуясь о реакции на мои слова, я все же не мог сдержаться. Мне хотелось растормошить профессора, хотелось вернуть его туда, откуда он сбежал. Он был звездой нашего университета, все мечтали попасть на его курс. Европа, Америка, что уж говорить об Азии - его знали везде, все хотели либо быть им, либо быть под ним. Он так естественно смотрелся в софитах известности. У него гениально получалось лавировать между славой и обычной жизнью. Он не был заносчив, но знал себе цену. Его хотели все, но он никогда не пользовался своим положением, держа личную жизнь скрытой от чужих глаз. Он идеально подходил на роль загадочного писателя, за которым гнался весь мир. Я знал, что вел себя как эгоист - мое желание вернуть его обратно в Сеул было эгоистично, но я не хотел возвращаться без него. Живя с ним в одном городе, под одним небом, мне стало бы легче. - Мне здесь нравится. - Но вам и в Сеуле нравилось, разве нет? - я шел в нападение. - Нравилось, пока репортеры не стали жить в кустах у моего дома, - он кисло улыбнулся. На это у меня не было аргумента. Я не знал, каково ему пришлось после увольнения и слухов. Еще неприятней становилось от того, что по сути те самые репортеры являлись моими коллегами. Журналистика бывала очень разной. У нее были свои темные углы. - Кто-то... - я колебался, незаданный вопрос щекотал язык. - Есть ли кто-то, кто мог бы уговорить вас вернуться домой? В Сеул. Профессор задумался, но в лице не изменился. Я беспокоился, что увижу болезненное выражение лица, что взбаламучу успокоившуюся со временем душу, но он не выглядел расстроенным. Что бы не было в его прошлом, он это пережил или смирился. - Если ты так странно интересуешься, с кем я встречаюсь или встречался, то спешу тебя разочаровать. Мне не чем поделиться, - он улыбнулся, играя бровями, и отпил пиво, красиво обхватывая губами горлышко. - Я не об этом, - засмущался я. - А о чем? - протянул он, удобнее устраиваясь на стуле. Уже пожалев, что отказался от предложенного пива, я заставил себя оглядеться по сторонам, посмотреть на что угодно, лишь бы не на профессора, который под градусом всегда становился чересчур любвеобильным. - Мне не стоило поднимать эту тему, извините. - Ты очень любишь извиняться, Кан Шиу, прекращай, - пожурил профессор, и у меня загорелись щеки. Его голос звучал интимно. - Вовсе нет... - попробовал возразить я. - Так будешь моим "плюс один"? - резко переключился он с темы на тему. - На литературном вечере? Серьезный разговор откладывался на потом. Я был польщен приглашением, но затея казалась крайне рискованной: журналистов не жаловали на подобных мероприятиях. - Не думаю, что это хорошая идея. Я все-таки журналист. - И что? - профессор не желал ничего слышать. - А я писатель в изгнании. Ты идешь. Я не сдержал обессиленного смешка-выдоха. - Не стоит мне... - Кан Шиу, - строго прервал профессор. - Хочешь дописать статью? Я кивнул, понимая, к чему он клонит. Путей для отхода у меня не осталось. Мне поставили ультиматум. - Тогда ты идешь. - Вы, кажется, не привыкли слышать "нет", - ответил я в максимально мягком тоне, не желая ссориться, но и не покорно соглашаясь. - Да нет, было пару раз, но очень давно. - Вы невыносимы, - сдался я, посмеиваясь. Профессор воспринял это, как "да", и хитро улыбнулся. Атмосфера разрядилась. Тонкая ледяная корка на озере, отражала лунный свет и деревья по ту сторону водоема, но кое-где у берегов плескалась вода, почему-то не застывшая даже при минусовой температуре. За нашими спинами, в десяти метрах, начиналась сплошная лесная полоса: деревья стояли так близко друг к другу, что ни о какой тропинке и речи не могло идти. Единственный путь сюда лежал по дороге, по которой добирались мы. На километры вокруг не было ни души. В Сеуле, даже в глубоком пригороде, таких мест было не сыскать. Только разведенный нами костер разрезал эту безлюдную пустошь, да лампа, зажженная в палатке и работающая на генераторе. Мы довольно уютно устроились здесь вдвоем, однако, меня тревожило, что профессор делает такие вылазки в одиночку. Из живности мы слышали разве что уханье сов, но никто не был застрахован от случайного столкновения с дикой природой. Спустя еще какое-то время я почувствовал, что начинаю замерзать. Огонь больше не спасал, накопительный эффект холода цапнул меня в спину. Быстро ополоснув посуду бутилированной водой, я предложил свою помощь с костром, но профессор отказался и отправил меня отогреваться в палатку. Спорить сил не было, зуб на зуб уже не попадал. Быстро раздевшись, я переоделся в пижаму, которую для меня приготовил профессор (судя по всему абсолютно новую), и юркнул под заранее включенное электрическое одеяло, из-под которого теперь виднелась только моя голова. Сквозь натянутую ткань я мог разглядеть, как исчезает огонь, затушенный профессором. С минуту он еще чем-то гремел, но вскоре тоже оказался по эту сторону, окончательно застегивая вход в палатку. Он тоже весь дрожал от холода. При тусклом свете лампы я видел, как профессор стягивал с себя обувь, куртку, кофту, и как под его загорелой кожей перекатывались мышцы. Он сидел ко мне спиной, и я мог вдоволь налюбоваться его телом, подтянутым и крепким. Он не впустую бегал по утрам. Раздевшись по пояс и выключив лампу, профессор тут же проскользнул под свое одеяло, стуча зубами. В палатке было холодно, и я уже настроился, что завтра мы оба проснемся простуженными. Палатка погрузилась во тьму, только переносной генератор тихо гудел в углу, подогревая наши тонкие электрические одеяла - единственный источник тепла, помимо горячего тела рядом, о котором я старался не думать, но не получалось. Я представлял, как хорошо было бы обнять профессора со спины, уткнуться носом между лопаток, кратко поцеловать теплую кожу. От подобных мыслей в сочетании с окружающим морозом по телу то и дело пробегала дрожь, и я старался дышать через раз, сберегая тепло. Сердце мое замирало при каждом даже легком шевелении со стороны профессора. Я лежал на спине, смотря вверх на темно-зеленую ткань, растянувшуюся надо мной вместо неба. Хотя в таком мраке цвета были неразличимы. Я слушал мерное дыхание профессора, который словно уже был на грани сна: так быстро его дыхание выровнялось после того, как он выключил свет. Прикрыв глаза, я обдумывал сказанное профессором у костра про его отношения, а точнее про их отсутствие; еще я смаковал его приглашение, то, что теперь я был его "плюс один". - Кан Шиу, - вдруг раздалось справа. - М? - Ты очень громко думаешь, - в голосе профессора можно было услышать улыбку. - Просто озвучь уже мысль и засыпай. От неожиданности я встрепенулся и резко повернул голову к нему. Он будто прочитал мои мысли, почувствовал, что я думаю о чем-то важном. О нем. - Я... - я пытался собрать в кулак всю свою смелость, но ладони потели и только сильнее сжимали одеяло. - Ты? Теперь я точно знал, что профессор улыбается. Я видел это в почти абсолютной темноте. Он чуть развернулся и теперь смотрел на меня. Его теплое дыхание обдавало мое лицо, и хотелось в блаженстве прикрыть глаза и притянуть его к себе, зарываясь лицом в изгиб шеи. - Я переспал с Намсолем-хёном. Ох, не это я хотел сказать, но вместе с этими словами с души сорвался тяжелый гнет, который уже неделю отравлял мне душу. Здесь, вблизи леса, на берегу холодного озера, мне почему-то казалось, что в правде не было ничего ужасного. Здесь профессор мог бы понять меня и простить. Я не видел его лица так четко, как хотелось бы, но атмосфера в палатке не изменилась. Вообще ничего не изменилось: меня не поразило молнией, профессор не сорвался с места, не прогнал меня. - Знаю, - последовал тихий ответ на мое признание. - Знаете?! - от удивления я даже приподнялся, опираясь на локти. - Понял, чем дело кончится, еще в тот первый день, когда вы с ним в теплице столкнулись, - продолжил профессор. Его голос был теплым и обволакивающим. Звучал он доверительно, словно пытался успокоить меня, подскочившего на эмоциях. - Удивлен? Я не знал, что на это ответить, потому что сам в первый день лишь кипел от ревности и злости. Неужели, профессор заметил что-то в Намсоле, во мне, что мы оба пропустили или просто-напросто не заметили? Знал ли он о том, произошло между нами, с самого начала или же Намсоль ему сам рассказал (у друзей нет секретов?). - Простите меня, - выдохнул я, опуская голову на подушку. - Это было ужасно не профессионально. Я никогда так себя не веду в рамках работы. Простите. - Прекрати извиняться, - протянул профессор. - И... ну, это Намсоль, я могу понять. Я замер и резко выдохнул. Это не могло быть правдой. - А вы?.. - я боялся продолжить. Я не ощущал ничего вокруг, весь обратился в слух. - Я не стану отвечать на незаданный вопрос, - проговорил профессор в потолок. - У вас с ним что-то было? - Перед ним трудно устоять, если он хочет привлечь внимание, - просто, без стеснения ответил профессор. Прекрасно понимая, что кроется за этим ответом, я думал, во мне тут же всколыхнется жгучая ревность, но она все не приходила. Стрелки часов отсчитали десять секунд, пятнадцать. Полминуты мы провели в тишине. Я успел вспомнить все слухи, которые ходили о профессоре, и теперь нашел прямое подтверждение всей этой болтовне о чужой жизни. Профессор лежал совсем близко, и он спал с мужчинами. Две эти истины быстро схлынули вниз, к моему члену, и меня накрыло. Он был доступен мне. В теории, но был. И сейчас, когда профессор поделился со мной сокровенным и личным, я мог думать лишь о том, как хотел взять его прямо здесь, в тесной палатке. Мне не удалось проконтролировать свое участившееся дыхание, и оно не укрылось от профессора. Он сел в постели и развернул корпус ко мне. Жутко хотелось зажечь свет, чтобы рассмотреть его тело: торс, соски, дорожку волос, скрывающуюся за резинкой пижамных штанов. Мерзкое липкое чувство заворочалось внутри грудной клетки - моя одержимость сексом всегда перекрывала любые романтические порывы, но я всегда считал, что профессор был исключением. Ошибался. Я хотел его до дрожи, так сильно, но мне приходилось удерживать себя силой мысли, чтобы не впиться в его губы. Привычки так быстро не исчезали. Резко зажегся свет, и, отводя руку от лампы, профессор неотрывно смотрел на меня, получая в ответ такой же прямой взгляд. Мы были словно на ринге: пытались угадать следующий выпад противника. Не сводя с меня глаз, он встал на колени и начал развязывать завязки на своих брюках. В палатке было холодно, но воздух вдруг раскалился, дышать стало трудно. Я сглотнул вязкую слюну и опустил взгляд чуть ниже, на его грудь, боясь увидеть, что происходило ниже, но когда профессор снова сел и окончательно стянул с себя брюки, я заметил, что он избавился сразу и от нижнего белья. Я приметил это боковым зрением, потому что поспешил откинуться на спину, переводя дыхание. Профессор лег рядом. Абсолютно голый. Такой красивый и желанный. Мне хотелось кричать от радости, но внутри все спирало. Эта ночь могла стать лучшей в моей жизни, но что случится после? Утром, когда нам придется вернуться обратно, когда я уеду обратно в Сеул. Это будет больно - я чувствовал. Но еще невыносимей было отказаться от возможности коснуться профессора так, как давно хотелось. Отключая все внутренние тормоза, я приподнялся и потянулся в сторону профессора, оказавшись между его разведенных ног, согнутых в коленях. Его глаза были совершенно черными при таком освещении, и они неотрывно следили за моими движениями. Профессор смотрел решительно, подталкивая меня вперед своей уверенностью. Обхватив руками его талию, я громко выдохнул. Он так правильно ощущался под моими пальцами, а его кожа была теплой и мягкой. Я мог коснуться его ребер, мог пройтись ладонями по солнечному сплетению, сжать бедра. Профессор был прекрасен любым, но вот таким - обнаженным и в предвкушении - он крал мои душу и сердце. Не удержавшись, я опустил взгляд ниже - к тому, что так сильно хотел увидеть. Его член был мягким, он не был возбужден даже чуть-чуть, и это бы обидело меня, если бы сознание не уплывало от меня все дальше, сдаваясь ликованию. Мои руки, ноги - да вообще все стремилось коснуться профессора. Я наконец дорвался до любимого тела, и тратить время на жалость к себе не собирался. Я никогда не делал минет без презерватива, но с собой у меня ничего не было, и, смотря на профессора, распластавшегося подо мной, все предостережения вылетали из головы. Аккуратно обхватив его член рукой, я на пробу медленно провел ею вниз. Профессор почти неслышно застонал и закрыл глаза. Он был весь в моей власти, я мог делать, что пожелаю, трогать везде, куда мог дотянуться. Я задвигал рукой, не торопясь, с целью возбудить, но без спешки. Переводя взгляд от члена профессора в моей руке к его лицу и обратно, внутри у меня все полыхало. То, что еще неделю назад казалось несбыточной мечтой, теперь стало реальностью, и реальность эта, как выяснилось, была лучше всего, что я мог нафантазировать. Чем больше я возбуждал профессора, тем сильнее натягивалась ткань моих штанов. Ужасно хотелось стащить их и обхватить оба наших члена. Тогда бы мы могли кончить одновременно, и я мог бы облизать запачкавшуюся руку и почувствовать вкус его спермы, смешанной с моей. Эта перспектива не давала покоя, но я запер ее в себе на пока, ибо не знал точно, готов ли профессор к такой близости, готов ли я сам к такому. Все происходящее не походило на то, что возможно в настоящей жизни. Рука профессора, обхватившая мою, вывела меня из транса. Мы встретились взглядами, и я, не отрываясь от расширившихся радужек, опустил голову ниже, между его ног, целуя сначала внутреннюю сторону левого бедра, а после переходя на правое. Проходясь дорожкой поцелуев, я слегка засасывал кожу, отчего профессор чуть дергался, и его член тоже не оставался равнодушным. Мои плавные движения рукой приятно раздражали чувствительную кожу и нервы - ствол расширялся и поднимался. Профессор задышал чаще, но все еще не проронил ни одного полноценного стона, а мне хотелось вывести его из себя, заставить кричать от удовольствия, потому что я знал, что мог, что способен на это. Возможно, это единственное, что я реально умел, - хорошо трахаться. Впервые пройдясь языком по всей длине, я ощутил немного химозный запах влажных салфеток, которые мы взяли в магазине, чтобы хоть как-то обеспечить себе гигиену посреди леса. Мне захотелось поскорее избавиться от него, и я полностью взял член в рот, расслабляя глотку, чтобы ничто не помешало. Профессор дернулся, зарываясь рукой в волосы на моем затылке, но не пытаясь отстранить. То, как он терял самообладание, еще сильнее заводило и сподвигало не останавливаться. Выпуская член изо рта с самым пошлым звуком, я тут же опустился ниже, беря в рот правое яичко, и чуть прикусывая основание - максимально нежно, чтобы не навредить. Профессор застонал, громко, ничего не стесняясь, не сдерживая себя. Он провел пальцем по моей щеке и отнял руку, сжимая простынь под собой. Это подстегнуло меня. Я переключился на другое, так же аккуратно обхватывая его, играясь с нежной кожей, а следом проводя языком по члену до головки, обхватывая ее, давя языком на уретру, получая взамен трогательные хриплые стоны сверху. Я помогал себе рукой, но старался как можно больше работать языком, расслабляя горло, создавая вакуум и выводя профессора из себя сменой жара внутри моего рта и подсыхающей слюной, смешанной с его естественными выделениями, которые тут же холодили в воздухе палатки, стоило мне выпустить член из собственной теплоты. Хватило пяти минут, чтобы подвести профессора к краю, и он кончил мне в рот с тихим скулящим стоном, выгибаясь на полу. Я не успел проглотить всю сперму, поэтому пара белесых капель скатилась вниз. Выпустив опадающий член изо рта, я слизал и их, зарываясь носом в жесткие волоски на лобке. Мой собственный член уже чуть ли не гудел от перевозбуждения, но у меня не было времени прикоснуться к себе, я думал об удовольствии только одного человека, который сейчас лежал подо мной, стараясь перевести дыхание. Даже в таком холоде капли пота покрыли его лицо и шею, он почти в кровь искусал нижнюю губу, щеки раскраснелись. Растрепавшиеся прядки волосы в беспорядке были раскиданы по подушке, а ладони, которые еще мгновение назад были запутаны в моих волосах, теперь прикрывали глаза. Я был полностью одет, а профессор был полностью обнажен - и одно только это сводило с ума. Я привстал и провел руками вдоль лениво разведенных ног, от ступней до коленей, и всматривался в каждый участок открывшегося передо мной тела, оно было великолепно в своей силе и расслабленности. Опустившись и прижавшись губами в правой коленке, я выдохнул, стараясь унять собственное загнанное дыхание. Лизнув теплую кожу, я подтянулся вверх, упираясь руками по обе стороны от головы профессора, нависая сверху, отводя его руку от лица. Он осоловело смотрел на меня, зрачки бегали из стороны в сторону, как будто ему было трудно сосредоточиться на чем-то одном. Его лицо, дыхание, зной кожи подводили меня самого к краю. Уткнувшись ему в шею, я беспомощно простонал. - Боже, что ты со мной делаешь? Профессор подо мной вздрогнул то ли от слов, то ли от еще не сошедшей чувствительности. Он на миг сильнее прильнул ко мне, но тут же снова отпрянул, вжимаясь в матрас, наверняка почувствовав каменный стояк. Потом все происходило, словно в замедленной съемке. Видя, как его рука опускается между нами, я не мог построить логическую цепочку дальше, я не мог представить даже в самых ярких мокрых снах, что когда-нибудь рука профессора окажется не только в районе моего паха, но прямо на члене. Его слегка грубоватые пальцы сжали напряженный ствол сквозь штаны, надавливая сквозь плотную ткань на головку, и с моих губ слетел протяжный стон. Снова зарывшись лицом в его шею, я прикусил кожу на стыке плеча и всосал ее внутрь, мысленно надеясь, что на утро там окажется темный засос. Профессор, дерганными движениями ослабил шнуровку на моих штанах, и запустил руку под них, оттягивая резинку нижнего белья. Передо мной заплясали белые вспышки пятен, уши заложило. Все вокруг утратило реальность, были только мой член и рука профессора на нем. Пары резких движений рукой мне было достаточно. Я излился в его руку, чувствую как влажно стало между ног. Профессор продолжал медленно водить рукой по нежной коже, и я не хотел его останавливать. Пересохшими губами я прижимался к его шее, уху, плечу. Мне было страшно посмотреть на него, и хоть руки уже затекли от неудобного положения, смена позы могла нарушить момент, поэтому я терпел, запоминая каждую секунду. Когда профессор вытащил руку, я оторвался от его кожи и успел заметить свою сперму на его ладони. От этого зрелища по ложечкой засосало, и я подавил порыв схватить его за руку и вылизать все, что только что вырвалось из меня под его ласками. Он дотянулся рукой до полотенца, которым еще час назад мы протирали посуду, и вытер об него руку, а после уперся ею в мою грудь, жестом прося слезть с него. Я повиновался, падая на спину рядом и выдыхая. Хотелось принять душ, чтобы избавиться от пота и спермы, которая уже стала подсыхать под слоем одежды, но раньше завтрашнего утра это не представлялось возможным. - В сумке есть влажные салфетки, в левом кармане, - прошептал профессор. Его голос звучал охрипше, хоть он и пытался изо всех сил сдерживать стоны. Я дотянулся до сумки, вытащил влажные салфетки и вытерся, спиной чувствуя, как за мной наблюдают. Я не знал, что позволительно было сказать в такой ситуации, я растерял весь свой пыл после сногсшибательного оргазма. Он оглушил меня до звона в ушах, и теперь я все делал кое-как. Руки и ноги подрагивали. Протерев кожу, заляпанную спермой, я откинул салфетку в сторону и выключил свет, снова заваливаясь на матрас рядом с профессором. Мы вернулись в тот момент, с которого начали двадцать минут назад. - Спокойной ночи, Шиу, - прошептал он, и, пробормотав ответное пожелание, я провалился в сон.