Бумажный мир

Это случилось обычным зимним днем. Эндрю, который был заядлым противником холода, так как его тело противилось любой температуре ниже пяти градусов по Цельсию, кутался в несколько слоев одежды. Нила, периодически пытающегося сорвать один из выходных от игр и тренировок своей энергичностью, он использовал как один из таких согревающих слоев, тем самым дав ему разрешение и цель на весь оставшийся день. Это было выгодно во всех смыслах и отношениях. Однако сегодня Нил ушел повидаться с Мэттом — воплощением золотого ретривера с самыми заботливыми глазами. Вчера они отыграли против его команды выматывающий матч, хотя, даже если он был таковым, это не помешало двум друзьям стремиться ко встрече друг с другом с восходом солнца на следующий день. Отказавшийся вставать рано ради сопровождения Нила на их воссоединение Эндрю был предоставлен самому себе. Беспокойство и странное предчувствие начало овладевать им к середине дня. Это было нормально, справляться с плохими днями сейчас требовало меньше усилий, чем раньше. Что было странно, так это получить звонок в дверь и курьера с небольшой посылкой у порога. Последняя заказанная Миньярдом вещь должна была прийти через неделю, в лучшем случае. Лицо было закрыто маской, на глаза надвинут капюшон. Мужчина…нет, женщина — пришел он к выводу спустя несколько секунд пристального оглядывания фигуры — протянула Эндрю посылку и небольшой планшет с ручкой для росписи. Миньярд поймал себя за действием, когда курьер уже сделала шаг, чтобы уйти. В правой руке была та самая посылка, а левая закончила выводить небрежный автограф. Он думал, что это подарок Нилу, удачно доставленный раньше срока… *** Это были не те кричащие своей дороговизной кроссовки для Нила, а книги. Их цветовая гамма была знакомой. Целиком белые, в мягкой обложке, с яркими оранжевыми акцентами и названиями, которые намекали на то, что они, скорее всего, были фанатской атрибутикой Лисов Пальметто. Раздраженный раскрытием фанатами его места проживания Эндрю резко сгибает обложку самой тонкой из книг и начинает читать. Он обязательно сделает это, чтобы потом составить иск за всю правду и неправду, написанную в них. Люди, следящие за экси любили драмы, слезливые истории, они были жадной до зрелищ публикой, которой было не чуждо лезть в личную жизнь спортсменов. Не с первых строк, но почти сразу Эндрю отбросил вариант с фанатами и попытался предположить, кто из «оригинального» состава Лис, в последний раз играющих вместе на третьем году Эндрю в университете, что было шесть лет назад, осмелился законспектировать этот тяжелый для команды год. Миньярд даже не мог предположить, у кого из Лисов хватило бы фантазии так правдоподобно додумывать мысли и действия Нила, о которых вряд ли кто-либо, кроме него самого, знал в таких подробностях. Диалоги звучали в голове блондина разными голосами, эйдетическая память проигрывала каждый. Постепенно он мог услышать даже нужные интонации. Воспоминания выстраивались в декорации для сцен, впервые Эндрю смотрел на них от лица Нила настолько подробно. К вечеру, когда с первой книгой было покончено, Эндрю был уверен, что ее создатель либо сам Нил, которому помогло какое-то чудо, либо тот же комплект (Нила и чуда), только с еще несколькими Лисами в придачу, чтобы ввести некоторый литературный склад в пересказ Джостена. Отголоски чувства предательства проползли по венам. Нил едва ли смог написать что-то подобное, тем более в одиночку. Он явно счел бы такое занятие утомительным, ненужным и тревожным, его слог также не настолько хорош для такого. Не в духе Джостена было и желание поделиться всеми подробностями с кем-то. Головоломка не складывалась. Как только Миньярду думалось, что он приблизился к разгадке, тем дальше он, казалось, от нее отдалялся. — Хотел бы ты написать книгу о своей жизни? О первом годе в Пальметто, например? — спрашивает Эндрю, все еще дезориентированный. — Нет, — практически сразу ответил Нил. Он прервал свое поглощение спагетти и с забавным — из-за набитого рта — лицом посмотрел на него. Его брови изогнулись, выдавая мыслительный процесс. — Это было бы довольно странно — вспоминать тот год во всех деталях. Какое-то время я жил с уверенностью, что умру, понимаешь? То, что я обрел по окончанию этого года, намного ценнее. Конечно, я буду помнить все это, но… — Нил глубже задумался, полностью отложив ужин. Он выглядел неловко, как будто впервые пришел к какому-то осознанию, — как доказательство…как переломный момент, который у нас получилось пережить, перед новой жизнью. Я хочу, чтобы именно эта жизнь определяла меня, а то время…не полностью забыть, но хранить у себя воспоминания о прошедшем как что-то личное, точно не в форме книги. Он не врал. Это был Нил — тот, что открывал свою душу перед Эндрю, откровенный и открытый, насколько это вообще для него возможно. Тело полностью расслабленно, он отдавал ему частички себя, своей искренности. И Эндрю видел в его взгляде, что тот не требовал ничего взамен. Миньярд вдруг почувствовал ощутимую потребность сохранить такого Нила для себя, спрятать его поближе к своему сердцу, как будто этот человек, который всецело доверился ему, может вот-вот исчезнуть. Эндрю больше не вспоминал про трилогию этим вечером. Он растворился в тепле Нила и уснул беспокойным сном, но уверенный, что его человек защитит его от всего, что приготовило для него подсознание. *** Пол в ванной комнате был холодным и сырым. Ледяные струи душа, которые он не выключил, рябили по кафелю беспорядочными звуками. Влажными пальцами Эндрю переворачивал страницы книги, забившись в угол. Память возрождала каждый образ из строк, это было невыносимо. Миньярд смотрел на себя глазами Нила и читал его мысли о произошедшем, убеждаясь в мученической натуре. Они были чертовыми персонажами книги. Авторка, имя которой Эндрю нашел на форзаце, явно пыталась призвать читателей сочувствовать и заставить проникнуться к ним. Они были как на ладони, не осталось ничего личного. Наборы букв — это все, что у него было, это было всем, чем они были. Кто-то выдумал его. Понятие судьбы всегда было в руках какого-то другого человека. Нора Сакавич просто создала: беглеца, который сиял, стремясь жить, ярче любого; сломанного системой мальчика, живущего обещаниями; команду сильных, но израненных жизнью людей, которые борются за каждый свой следующий день; человека, который подарил им шанс на этот день; всех, кого когда-либо знал и кем дорожил Эндрю. Все они получили то, что получили в своей жизни по прихоти одного человека. Звучит так, будто он читал послание от Бога. Какой же это бог, что заставил его пройти через страдание, бессилие и безысходность? Если бы в младшей школе Эндрю дали прямое доказательство того, что он персонаж книги, он бы не поверил. Детская душа, только-только вошедшая в мир, хранила надежду, что не весь мир настолько жесток, что где-то еще есть место для него. Маленький Эндрю по своему желанию не прочитал бы книгу о нем и до половины. Мир не может заканчиваться всего лишь в нескольких складно написанных строках. Он пытался бы убедить себя, что в будущем у него еще будет выбор. «Нет» будет услышано, любящая семья обязательно найдется… В подростковом возрасте он, вероятно, умер бы с таким осознанием. Не за что было цепляться, те крупицы, что держали его в настоящем, распались на буквы и предложения. Реальность потеряла бы смысл. Все страдания — когда он отдавал всего себя, лишь бы остаться с Касс — напрасны, написаны рукой женщины, которую он никогда не увидит... Находясь в университете, он, скорее всего, попытался бы сделать попытку противиться написанному. Были Аарон, Ники, Кевин и Нил, для которых он бы попытался переписать судьбу, чтобы не утонуть в отчаянии. Эндрю не стать другим человеком, у него нет на это сил, но он мог сломать систему, все еще убеждающий себя в своей не беспомощности... Сейчас у него было это подтверждение, и Миньярд не знал как поступить. Он был книжным персонажем, но трилогия не повествовала о будущем, будто оно было предоставлено ему. Эндрю усмехнулся, это еще одна иллюзия возможности выбора. Ванная была разгромлена. Осколки зеркала остались на костяшках пальцев. Эндрю смыл половину страниц последней книги в унитаз, наблюдал, как мир, описанный глазами Нила, исчезал таким незамысловатым способом. Другая половина отправилась в мусорное ведро, которое казалось подходящим гробом для такой незначительной вещи. Его закостенелое от холода тело не способно было двигаться. Да и зачем? Все бесполезно. Эндрю перевел взгляд на свои предплечья без повязок…Возможно существуют тысячи людей, которые знают его. Может их мир не сужен до трех книг с дешевыми страницами? Нил, как главный герой, явно пользовался у них популярностью. Нил…его душа была открыта на распашку в этих книгах, и даже Эндрю, самый близкий к нему человек, был не вправе знать о нем так много без его разрешения. Миньярд казался себе отвратительным и в то же время таким несущественным, чтобы об этом беспокоиться. На периферии послышался громкий звук выбитой двери, Эндрю обнаружил себя дрожащим, упавшим в объятия Нила. Все звуки смешались, какофония уничтожающих мыслей заглушала реальность. Джостен вытирал его щеки от слез, говорил что-то ободряющее. Он действительно был реален? Онемевшими пальцами, утратившими чувствительность, Эндрю не мог почувствовать Нила, хотя сжал того со всей силы. Он не чувствовал и не слышал как кричит, боль от окровавленных рук тоже не отрезвляла. Тело Эндрю встряхнули, руки приподняли его тяжелую голову. Голубой, такой бездонный голубой мерцал перед глазами. Эндрю, все еще сидя в затопленной комнате, прислонил их с Нилом лбы друг к другу. Возможно, он попробует дожить до следующего дня, чтобы уничтожить оставшиеся две книги, и никогда не позволить Нилу узнать о них. Его мир, который было так легко сжечь пламенем зажигалки…Может, в нем все еще остается то, за что стоит бороться...