Праведник

Церковный хор оседает в мозгу сотней мученических воплей. Или это крики убиенных им синхронно сливаются в памяти в один сплошной поток, сплетаются в песню? Точно венок из терния – некрасивую, колючую, давящую на воспаленный разум. Санзу Харучие явно не из тех людей, кто попадет в рай, тут даже надежда тщетна. А еще – явно не из тех, кто ходит в церковь, для кого есть место в храме Божьем. Он всегда был далек от того общечеловеческого невроза, что зовется религией, и болеть, приближаться к этому не имел желания. Не хотел, пугался, чурался, но самое главное – не верил. Бога для него не существовало. Ну, что же… Когда-то давно жил-был один умный человек. И он пришёл к выводу, что Бога нет. Его называли Буддой. Когда он умер, из его изречений сделали религию, а из него самого — Бога. Если Бога нет, то его определенно стоит выдумать. Хотя бы для того, чтобы зомбировать, внушать недоразвитым идиотам, что для них — нет счастья на земле, оно уготовано для них в другом месте, и что каторжный труд во имя добродетели — дело весьма и весьма богоугодное, за него дают пропуск в обещанный рай. Он был атеистом. Считал, что религия – это всего лишь культ богов, это слишком распространенный суррогат веры, это заблуждение и элементарнейшее оружие власти. Что она делает из людей великих глупцов и безголовое стадо, слепо уповающее на чью-то больную фантазию. Что вера – это болезнь души, гнойный нарыв, который, страшась боли, не вскрывают. Что религия и чистый разум несовместимы, что это глупое, но добровольное рабство и сплошной самообман. Тем не менее сегодня Харучие пришел в церковь. Более того – не просто ради интереса. Из желания прикоснуться к божественному. Санзу был преступником – против веры, против морали, против всего того, чем люди обычно прикрываются, опасаясь совершить дурной поступок. Руки были в крови полностью, а мысли о собственных деяниях, собственных грехах закручивались в одну удавку, стягивающую горло до невозможности вздохнуть и спастись. Он тонул в себе, своих воспоминаниях. Медленно, но верно сходил с ума и уже не находил упоения ни на дне стакана, ни в шприце, ни в сладострастных объятиях очередной проститутки. Варился в собственном соку и отчаянно искал выход, хватаясь за ручку и раз за разом ломая суставы, пытаясь пробиться в запертую дверь. Приход к Богу – это не столько эксперимент и тест на веру, это очередная попытка всплыть, уцепиться за что-нибудь, получить утешение и успокоение, спасти душу… если те мертвые остатки еще можно реанимировать. Иначе тяжесть собственных поступков, собственной жизни уже невыносима. Харучие собрался с духом и отправился в католический храм, что был в пригороде. Он точно не знал, чего ждет от поездки, на какой результат надеется. В рай проситься не стал бы. Лишь бы стало легче дышать. Или в голове укрепилось понятие, что он перепробовал все, и пришло время двигаться к конечной станции, а конечная станция – это петля. Говорят, самоубийцы попадают в ад. Но стоит ли беспокоиться, если дорожка туда уже протоптана? Бандит честно отсидел всю службу, пытаясь прислушаться к божественным словам, песням, с каждой минутой все больше понимая, что ему здесь не место. Кругом прихожане, и все праведные, и ни у кого нет за спинами кучи мертвых тем, а на предплечьях – татуировки ужасной преступной организации. Он не надеялся на прощение. Но хотел покаяться – разгрузиться, сделать легче самому себе, а не своей душе. Это как плацебо – фальшивая удача очередной попытки. На улице давно стемнело, и люди кругом довольно быстро разошлись. Харучие остался в храме один на один с его служителями, что продолжали свои дела, время от времени поглядывая на припозднившегося гостя, позволяя тому побыть наедине с самим собой, с Богом. Священник раскладывал по местам инвентарь, туда-сюда шныряли сестры, а самый недостойный этого места человек все ждал, когда будет можно воспользоваться их милостью. Наконец, когда с приборкой было покончено, бандит, на какое-то время увлекшийся рассматриванием витражей и убранства, чтобы скоротать время, вдруг заметил, что к нему приближается святой отец этой церкви. Заметил – буквально ощутил на себе чужой взгляд. Здесь, в храме, все ощущается по-другому: острее, больнее, возвышеннее и торжественнее. И от этого жутко, от этого мурашки по рукам бегут. - Прошу, пойдем. Богослужение окончено, и я готов принять твою исповедь. – священник приблизился тихо, практически бесшумно, лишь слегка шелестя рясой. - Мысли читаешь? – недоверчиво спросил бандит. - Дело привычки. – заверил мужчина и улыбнулся, тепло, приветливо, фальшиво. Бандит вдоволь насмотрелся на такие улыбочки. Вообще, лицо его, стан, движения – все излучало размеренность и спокойствие, отточенные до привычки. Рыба в воде – по-другому не скажешь. Не то что Харучие, который не знал куда себя деть и глупо всматривался в лицо служителя, будто ища там подвох. Белый воротничок на черных одеждах – именно так он чувствовал себя и все ждал, пока священник поймет, что он недостойный, и выдворит его на паперть, заперев все двери и окна. В ответ на него глядели сиреневые глаза, полные возвышенного участия и внимательности, анализирующие и словно читающие душу. – Тут часто бывают такие, как ты. Приходят раньше всех, боясь опоздать, и остаются затем. Долго сидят, не решаются подойти, рассматривают помещение и ждут, пока их тревогу заметят. – улыбка покинула его лицо, когда священник наклонился и осторожно коснулся его плеча, заглянул в глаза и продолжил уже серьезно, будто внушая: - Бойся себя, но не Бога. Расскажи Ему все, что гложет твою душу и не дает покоя. Здесь, ты можешь свободно говорить. - Даже если я убийца, насильник, наркоман и вообще премерзкое существо? – неосторожно бросил Санзу, скидывая с себя чужую руку и внимательно вглядываясь в лицо напротив, пытаясь прорвать воцарившееся на нем равнодушие. - Все, что будет произнесено в этих стенах, до скончания веков в них и останется, - немного помолчав, ответил он и призывно махнул рукой в угол храма, приглашая идти следом. Его лица бандит так и не увидел, отчего недовольно нахмурился. Тем не менее пошел следом за ним в исповедальню. Там было тесно, и Харучие отчего-то подумал, что именно так будет чувствовать себя в гробу. Проскочившая на подкорке ума мысль не насмешила его, напугав, потянула за собой кучу воспоминаний о том, что на эту тему талдычит вера. Да уж… Религия воистину сделала из смерти нечто ужасное и нелепое. Хлопнула дверь, отделяя их со священником от всего остального мира, оставляя наедине. В полумраке его глаза казались еще более холодными, колкими, а их взгляд, иссеченный решеткой, - еще более ощутимым. Санзу сглотнул. И рассказал ему обо всем – в красках, в подробностях, с пояснениями, не утаивая ничего, полностью открываясь. Каясь в своих грехах, освобождая душу и цепляясь за очередную попытку. Отец церкви не перебивал и не останавливал, внимательно слушал и лишь качал головой, когда он запинался, чтобы перевести дух. Было даже странно получать такое равнодушие в ответ на искренность и открытость. Но она радовала – не было осуждения, испуга, обвинения. С каждым новым преступлением говорить становилось все проще. И от этого жутче. Потому что он начинал наконец понимать, что забыл в подобном местечке. Человек же ищет не столько Бога, сколько чудес, и погоня за ними, разочарование порой так сильно меняют его. Потому что он ничего уже не чувствовал – ни благоговейного страха надежды, ни успокоения, ни утешения. Священник молчал. Долго после того, как он закончил свою исповедь. - Надо бы помолиться за души убиенных тобою, - наконец проговорил он так же спокойно. - И это все? – вздернул бровь Харучие. - Это начало твоего пути к прощению самого себя. Бог ценит признание собственных грехов и открытость души, Он отпустит их тебе, когда ты сам будешь готов для этого. Неисповедимы пути Его. Разочарование вновь кольнуло. И проткнуло пузырь злости. Санзу выскочил из исповедальни и рывком распахнул дверь священника, тут же хватая его за грудки и ловя его растерянный удивленный взгляд. Бинго! Там появились эмоции. - Начало пути?! – прокричал бандит, сильнее оттягивая ткань, заставляя подняться со скамьи. – Все кругом орут о том, что здесь людям помогают, когда на деле лишь отодвигают в сторону! Где мое утешение и облегчение?! Где помощь?! И только попробуй сказать, что на то воля Божья! - Не совершай еще больший грех на святой земле, - собравшись, ответил священник, осторожно касаясь чужих ладоней. Его руки были холодными, но мягкими, приятными. Поддавшись им, Харучие разжал пальцы, тут же чувствуя, как мужчина берет их, придерживает его ладони, тоже холодные, будто пытаясь успокоить, согреть и согреться. – Никто не дарует тебе утешение и прощение, кроме тебя самого. Бог лишь наставит тебя на верный путь, но только если ты позволишь Ему сделать это. Хотя бы попробуй! Проговаривая все это, мужчина неспешно вел его в центр храма, а Санзу, засмотревшийся на их сцепленные руки, даже не заметил этого, поддался. Священник кивнул ему, будто подтверждая, что он все делает верно, прикрыл глаза, опустил лицо к их ладоням и, совсем слегка касаясь губами его кожи при каждом слове, начал молиться. Рычащие звуки и сложные слова чужеродной латыни проникали в сознание, бередили, путали его, не позволяли отвести взгляда от служителя церкви. Ему шел и явно нравился это язык. По телу струилось странное тепло и трепет, будто это были слова заклинания, расслабляющие, усмиряющие холодную ярость. - Теперь ты. Шепотом расскажи Ему свое желание. Не нужно иметь веру, чтобы молиться. Нужно молиться, чтобы обрести веру. Священник отстранился. На ладонях, хранящих память о прикосновениях, возник холодок, и, чтобы согреться, бандит сцепил их в замок. Прикрыл глаза и начал делать то, что ему велели. Мысли заплетались, спотыкались и путались, но Харучие давно уже упорядочил их, поэтому сейчас, доверившись незнакомому священнику, приняв его помощь, смог собрать их воедино. - Эй, слушай, - приоткрыв один глаз и найдя взглядом священнослужителя, отошедшего к алтарю, позвал Санзу. – Вот я тут молюсь… А все это правда? Бог существует хоть? Тишина. Глупо, наверное, спрашивать у человека, добровольно загнавшего себя в рабство, существует ли его хозяин. - Мне часто задают этот вопрос, - его размеренный голос уже звучал из темноты, ведь бандит снова закрыл глаза и дыхнул на замерзшие руки. - И что же ты отвечаешь? - Правду. – по ушам ударил столь знакомый ему хлопок выстрела, и не успел Санзу и глаз открыть, как уже ухватился за грудь, которую обожгло болью. Отчаянно вскрикнув, он поднял удивленные глаза на священника, ничуть не изменившегося в лице, который все еще направлял в его сторону пистолет. Его пистолет, доселе висевший в кобуре под мышкой. – Видишь ли, Бог есть. Но таких, как ты, он не любит. Священнослужитель улыбнулся. Но уже совсем не так, как было раньше, - хитро, весело, с усмешкой. Харучие зашипел от боли, сам не заметив, как осел на колени, со всей силы прижимая обе руки к кровоточащей ране посередине груди. Холодок побежал от кончиков пальцев по всему телу, постепенно наполняемому слабостью. Дышать становилось все сложнее, напряженные мышцы не слушались, но бандит все же нашел лишнего воздуха, чтобы выкрикнуть ругательство: - Будь ты проклят! – почему-то он так и знал, что его жизнь закончится именно так, в рассвете лет и какой-то перестрелке. Только вот и подумать не мог, что умрет в таком месте и в такое время. - Люди интересуются, есть ли Бог… - проигнорировав проклятие, развязно пробормотал мужчина, опустив ствол и двинувшись в его сторону. – Если тебе интересно: есть. Все то, что пишут в богослужебных книгах – реально, пусть и искорежено фанатиками. Но отчего же никто и никогда не спрашивает, есть ли Дьявол? – он в одно движение вскочил на престол, перешагнул его и спустился. Медленно и плавно, будто паря. Совсем не по-человечески. – А Он тоже есть. И это не маленький чертенок с рожками. Он прекрасен, ведь тоже когда-то был ангелом и – между прочим – любимчиком того самого Бога! - Что ты такое? – холодеющими губами спросил бандит и удивился: слова дались ему легко. Боль отступила, оставив за собой лишь легкое покалывание, а красное пятно на рубашке замерло, перестав разрастаться. - Служитель. Только не Господа, – запросто ответил тот, все приближаясь. Санзу дернулся, но так и не смог подняться на ноги. Отчего-то ему показалось, что сделай он это, и инфернальная боль вернется. – Ты мне понравился, Акаши Харучие. Такой простой, честный и грешный. У тебя чертовски грязная душа. Страх парализовал мышцы, заставлял сильнее жать к застывшей ране дрожащие руки. Звук собственного – настоящего, давно, казалось бы, забытого – имени показался неестественным и чужим, а голос служителя уже напоминал скрежет ржавого гвоздя по стеклу, хоть он ни на йоту не изменился. Демон приблизился вплотную, глядя на него сверху вниз, и взгляд его казался таким ненормальным, прямо горящим фиолетовым огнем. Пусть тоже и не изменился. Все встало на свои места – эмоции ему свойственны. - Мне вот интересно. Что ты искал здесь? Прощения? Утешения? Отпущения грехов? Глупец! Все эти помешанные святоши, люди – никто никогда не примет тебя таким. Они будут корить тебя и звать монстром! Может, подсознательно ты этого и хочешь, но будет ой как неприятно. Санзу поморщился, когда на его плечо вновь легла чужая ладонь, и внимательно посмотрел в его глаза, далекие, блестящие весельем, на его улыбку, теперь уже настоящую, хищную, как оскал зверя. - В этом мире тебе уже ничего не светит, однако я хочу предложить тебе выход, - полушепотом продолжил он. – Пошли со мной. Я отведу тебя к тому, кто действительно поймет тебя, кто не осудит и не бросит в беде, не заставит калечить душу ради иллюзии прощения и возможности попасть в рай. Скажу по секрету, туда тебе путь заказан. Бог не прощает тех, кто ошибается и идет против Его воли, а Дьявол принимает под свое крыло тех, кого Он отверг. Между религией и добродетелью нет ничего общего. Так было и со мной две сотни лет назад: отторгнутый всеми я пришел к истинной вере без лжи и лицемерия. Чего ты хочешь? Страшного суда? Так он происходит каждый день! И ждет тебя. Я предлагаю тебе спасение, и делаю это один раз. Не думай и только кивни, если хочешь сберечь свою душу. Харучие тяжело сглотнул, опустив взгляд на свою грудь, вдруг почувствовав что-то. Кровавое пятно заметно увеличилось в размерах, продолжило свое движение, а вместе с ним ускользало и сознание. Как бы ни было мерзко жить, смерти он боялся, отчаянно хотел жить, пусть и понимал, что лишь с ее помощью обретет желанный покой. Это крайний, лишний вариант! Иначе давно бы нашел ее объятья, но отчего-то же продолжал так отчаянно хвататься за жизнь. - Ты готов заплатить смертью за свое бессмертие? Даже не успев подумать, на что он обрекает себя, Санзу кивнул, угасающим разумом еще не понимая реальность происходящего. Служитель опустился перед ним на колени, придержал, когда держаться стало совсем тяжело, когда глаза стали практически стеклянными, а щеки – мертвенно-бледными. - Правильный выбор. Хотя, на самом деле, его у тебя и не было, - усмехнулся демон и аккуратно припал к его холодным губам, вдыхая новую жизнь. И нового Бога.