Паршивый парень, паршивый друг

Сакуса не справлялся вообще. Окончательно не выдержал на одной из вечеринок. Была почти полночь, обычно в это время он уже раскланивался и уезжал. Даже не так, обычно в это время он спал под одеялом дома, но Мия был здесь, и Сакуса по привычке не мог позволить себе уйти первым. Просто боялся оставлять без присмотра. Мия же домой явно не собирался. Сакуса стоял у стены с очередным стаканом какого-то коктейля — он перестал следить за тем, что пьет еще пару часов назад — и наблюдал. Наблюдал, как Мия мило болтает то с одной девушкой, то с другой, как явно весело смеется, запрокидывая голову и обнажая зубы, как на его спине натягивается рубашка, когда он скрещивает руки на груди или тянется убрать с чьего-то лица волосы, как наклоняется к чьему-то уху, что-то говорит и через чужое плечо кидает на Сакусу взгляд и подмигивает. Сакуса даже не сразу успел отвернуться, а когда спохватился — было уже поздно: Мия пристально смотрел на него, салютуя бокалом. Сакуса ловил на себе его взгляды весь вечер, надо сказать, его это порядком бесило. Его бы вообще здесь не было, если бы не Широфуку, которая старалась вечеринками его развеселить. Раньше Сакуса отбивался активнее, теперь, когда знал, что Мия может быть там, все проще соглашался. Не потому, что хотел его увидеть, а потому, что не доверял. И ненавидел за все, что тот сделал. Сакуса боялся, что Широфуку может быть больно, особенно когда Мия вот так, зная, что она где-то поблизости наклонялся и целовал какую-то девушку — Сакуса не знал ее имени, наверное, какая-то подруга хозяйки дома или даже хозяйка — ее Сакуса тоже не знал. Он вообще плохо запоминал имена и лица людей, которые не были связаны с его семьей. Хотел бы он забыть Мию. Особенно вот такого: расслабленно целующегося и смотрящего прям на Сакусу, пока его руки гладили девушку по ровной спине, лопаткам и талии, опускались ниже, хватали за ягодицы, и Сакусе казалось, что он видит, как от усилия под кожей проступили сухожилия, хотя, конечно, на таком расстоянии это невозможно. Это была последняя капля. Сакуса больше не мог сдерживаться. Он должен выставить этого урода и спасти от него всех, раз себя не смог. Он подошел к парочке так стремительно и быстро, что они даже не успели друг от друга оторваться. Сакуса поймал Мию за запястье, не обращая внимания, что он вообще-то все еще сжимал чужую задницу, резко дернул на себя и развернулся к выходу из комнаты. Мия смеялся, но покорно следовал за ним. Вместо выхода, Сакуса затолкал Мию в ванную, с силой захлопнул за ними дверь и ударил ладонью по выключателю,. — Ты, блядь, что творишь? — Сакуса почти шипел. Мия же спокойно осмотрел помещение — просторное, как и все в этом доме: длинная и довольно широкая ванная вдоль одной стены, окно, закрытое плотными жалюзи, у другой стены — большая раковина с каменной столешницей. Мия оперся о нее бедром, скрестил ноги в щиколотках, сложил руки на груди и, выгнув бровь, насмешливо посмотрел на Сакусу. — А что я творю? — спросил Мия ровно, и Сакуса почувствовал, как злость переходит в бешенство. Он всегда прекрасно управлял своими эмоциями, порой думал, что не особо способен их испытывать. В детстве его всегда за это упрекали: недостаточно радостно встретил родственников, недостаточно тепло вел себя с важными людьми, недостаточно искренне поблагодарил за подарок, недостаточно улыбался, недостаточно говорил, недостаточно старался понравиться. Но при одном взгляде на Мию внутри поднималась такая удушающая волна непривычных чувств, что Сакуса совершенно не понимал, как с ними справляться. С трудом удерживал равнодушное выражение лица, впивался ногтями в ладони, стараясь отвлечься и прийти в себя. Мия будил в нем все самое худшее, Сакуса его за это ненавидел. — Ты... — начал Сакуса, но споткнулся. Пришлось медленно выдохнуть сквозь зубы, прежде чем снова заговорить. — Широфуку здесь, ты ведь знаешь, и прямо перед ней, ты... — Сакуса снова задохнулся. — Перед ней или перед тобой? — Мия улыбнулся шире и прищурился. Сакусе казалось, будто он видит его насквозь, считывает все его жалкие попытки держаться и не сорваться прямо здесь и сейчас, не сжать кулаки и не впечатать их в его лицо. — Что ты, блядь, несешь? — Для примерного мальчика ты слишком много ругаешься. — Мия быстро провел языком по губам, и Сакуса против воли отметил, что они покраснели от поцелуев, а кое-где осталась помада. — Широфуку не против, мы расстались друзьями... — Ты хоть знаешь значение этого слова? — А что, хочешь объяснить? — Я бы тебе объяснил... — Что? — Мия оторвался от раковины и сделал пару шагов в сторону Сакусы. — Объяснишь, почему ты с меня глаз не сводишь? Почему смотришь так, что мне кажется, под твоим взглядом у меня кожа тлеет? Почему не обращаешь внимания на других гостей? — Тебе кажется, — слабо отбивался Сакуса, но сам понимал, да, он не смотрел ни на кого другого. Не потому, что Мия ему нравился, как раз напротив, потому что люто бесил. Сейчас особенно, когда приближался с самодовольной ухмылкой на лице, будто хищник к добыче, уверенный, что та даже не попытается сбежать. И за то, что Сакуса чувствовал себя добычей, он ненавидел Мию особенно сильно. — Я тебя ненавижу, — сразу же озвучил он свой вывод, но Мию это не остановило. Наоборот, он снова рассмеялся — громко, заразительно, наверное, он смеялся так весь вечер, просто Сакуса не слышал, — и сделал еще шаг к нему. Смех оборвался так же резко, как начался, будто в Мие был какой-то переключатель и он мог моментально менять свое эмоциональное состояние. Если бы такой переключатель был в Сакусе, он бы вырубил все чувства. — Я тебе не верю. — Мия потянулся и погладил его пальцами по щеке. Внутри Сакусы поднялась новая волна ярости, он резким ударом скинул с себя руку и толкнул Мию в грудь, сквозь зубы выдавливая: — Не приближайся. Мия отступил буквально на полшага, а потом сделал шаг вперед. Теперь очередь Сакусы отступать, но позади — дверь. Он нашарил ручку, чтобы открыть ее, но Мия оказался проворнее: щелкнул замком и за запястье отдернул руку Сакусы, прижал ее к стене на уровне его головы. — Это ты приблизился, прервал такой прекрасный поцелуй и лишил меня полной страсти ночи, что прикажешь теперь делать? — Да мне плевать. — Сакуса свободной рукой уперся ему в грудь, через тонкую ткань рубашки чувствуя тепло. — Теперь это твоя проблема, придется расплачиваться. В голову все ударило одновременно: жар чужого тела, удушливый запах дешевого парфюма, выпитые коктейли, не отступившая еще злость, ощущения от прикосновения губ к губам. Мия целовал напористо, сжимал пальцами челюсть, заставляя открыть рот, сразу же проникая языком. Поцелуй вышел слюнявым, противным, Сакуса даже не закрыл глаза, как и Мия, который все еще смотрел на него с насмешкой — во всяком случае, так казалось, потому что его лицо расплывалось. Сакуса со всей силы давил в грудь и укусил за губу, чувствуя, как Мия вздрогнул и на языке появился вкус крови. — Любишь жестко, — прошептал Мия, совсем немного отстраняясь. От него пахло алкоголем — или это от Сакусы, — а дыхание холодило мокрые губы. — Отпусти. — Сакуса дернул руку, но Мия с новой силой прижал ее к стене. — Отпустил бы, да ты сам не хочешь, — фыркнул Мия и положил руку ему на пах. Сакуса искренне, до боли в грудной клетке ненавидел Мию Ацуму, но себя ненавидел еще больше. За то, что не успел сдержать резкий выдох, граничащий со стоном, за то, что от такого мерзкого поцелуя и грубого прикосновения, по телу прошла горячая волна возбуждения, за то, что не мог вырваться, хотя ни разу не слабее, за то, что за каким-то чертом затащил его в ванную, хотя собирался вытолкать из дома. И за то, что кровь прилила к члену. Мия тоже это почувствовал, иначе не улыбался бы так широко и довольно. Как хищник, который после долгой охоты всё-таки поймал добычу, но решил поиграть с ней, прежде чем убить. — Больше всего на свете, — начал Сакуса, вкладывая в каждое слово всю ту ярость, которую испытывал при одной мысли о Мие, — я мечтаю, никогда тебя не встречать. — Твое тело с тобой не согласно. — Мия надавил ладонью сильнее, и удовольствие сменилось легкой болью, но даже это — только сильнее возбудило. Сакуса сжал кулак и со всей силы ударил Мию в грудь. Получилось слабо, тот даже не отшатнулся. Был бы больше замах, Сакуса бы справился, здесь же, зажатый между чужим телом и дверью, он практически ничего не мог сделать. — И я возьму все, на что рассчитывал этой ночью. — Мия ослабил хватку и немного отступил. — Ты тоже сгодишься. — Он окинул Сакусу таким оценивающим взглядом, что стало не по себе. Его грудь тяжело вздымалась, натягивая рубашку, которая была ему маловата, глаза потемнели, на подбородке — капля крови, которую он даже не стер, а под тонкими брюками явно выступал возбужденный член. У Сакусы ноги подкосились, а Мия перехватил его запястье поудобнее и потянул за собой, как некоторое время назад его тянул Сакуса. Толкнул к раковине и сразу же навалился сзади, прижимаясь грудью к спине и сжимая руки на его талии. — Что ты, блядь... — повторился Сакуса, но закончить ему не дали. — Хочу тебя, — сказал Мия так искренне и серьезно, что сердце Сакусы дало сбой, а потом забилось с такой силой, на которую, он думал, оно вообще неспособно. — Если ты хоть что-то, — говорить получалось с трудом, но Сакуса изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно и твердо, — посмеешь со мной сделать, я тебя возненавижу. — Он впился ладонями в столешницу и через зеркало посмотрел Мие в лицо и даже не удивился, когда понял, что тот рассматривает их отражение. — Ты и так меня ненавидишь. — Он положил ладонь Сакусе на горло и слегка сдавил, и даже такого легкого прикосновения хватило, чтобы лишить его кислорода. — Мне нечего терять. — Рука скользнула ниже, забралась между застегнутых пуговиц, касаясь кожи. — Вдруг это мой единственный шанс вот так, — продолжил Мия, просовывая руку глубже и касаясь грубыми подушечками пальцев, пресса, — к тебе прикоснуться. — Конечно. — Сакуса попытался скинуть его с себя, но только натолкнулся на вставший член и в следующее мгновение попытался как можно сильнее вжаться в раковину. — Я больше не позволю тебе даже близко к себе подойти. — Прекрати. — Мия укусил его плечо прямо через ткань. — Прекрати, — повторил он, и Сакусе показалось, что в его голосе звучит мольба, — или я сделаю то, о чем пожалею. — Ты пожалеешь и о том, что уже сделал. — Я еще даже не начал. Серьезность стекла с его лица, он ткнулся в шею Сакусе, влажно ее целуя, одной рукой удерживая за талию толкнул на себя, другой — нашарил ремень и ловко его расстегнул. — Отпусти, — приказал Сакуса. В его голосе точно была мольба. Он старался, правда старался отстраниться, собраться с силами, скинуть его с себя, развернуться и ударить в самодовольное лицо. Он физически почувствовал, как сжатый кулак со всей силы врезается в лицо, как от удара лопается кожа и становится влажно — прямо как сейчас на его шее, — представил, как замахивается снова и снова, снова и снова бьет, пока лицо не превращается в месиво крови и рассеченной кожи, и даже светлые волосы становятся красными. — Ого, как ты меня хочешь, — выдохнул Мия, и Сакуса только сейчас осознал, что тот обхватил его член сухой ладонью и дрочит так быстро и грубо, что это больно. — Пре... крати... — Сакуса кусал губы, стараясь сдержать то ли стоны, то ли крики, еще сильнее сжал пальцы на столешнице, будто только она спасала его от падения, будто рука Мии поперек талии была тут совсем ни при чем. — Не могу, — просто ответил Мия, — ты сводишь меня с ума. Только сейчас Сакуса окончательно убедился, что обратной дороги нет, в этот раз они — Мия — зашел слишком далеко, и его «не могу» намного весомее, чем «нет» Сакусы. И не важно, сколько раз он повторит. Не стоило даже пытаться. Мия грубо надавил на головку, и Сакуса не сдержал крик, зажмуриваясь до пятен под веками. Он больше не мог держаться прямо, уперся в столешницу локтями, стараясь не смотреть в зеркало. Не та картина, которую он хотел бы запомнить. Мия открыл воду, и Сакуса с трудом сквозь ее шум разобрал лязг пряжки ремня. — Что ты... — Сакуса все-таки постарался обернуться. Мия на секунду прекратил его терзать, стянул брюки с бельем до колен, плюнул себе на ладонь и снова накрыл ей член. В этот раз Сакуса не закричал, застонал, снова зажмуриваясь. Другой рукой он скользнул между ягодиц, надавливая пальцем. Сакуса сжался изо всех сил. — Если ты... Я клянусь, я тебя убью. — За тебя я готов заплатить такую цену. У Сакусы пересохло в горле, а в легких — в комнате, на всей планете, во вселенной — резко закончился кислород, когда он почувствовал, как в него погружается палец. Он понял, что не может ничего сделать, не понимал, почему Мия так на него действует: он его ненавидел, ненавидел до искр под веками, до слез, больше всего на свете хотел, чтобы все это прекратилось. А еще сильнее — чтобы продолжалось, но не так, не в ванной какой-то шапочной знакомой, не так по-животному грубо. — Блядь, — выдохнул Мия. — Блядь, блядь, блядь, — шипел он сквозь сжатые зубы. Палец исчез, в задницу уперлась головка члена, и внутри Сакусы проснулся животный страх. Он распахнул глаза, и за мгновение до того, как Мия уперся лбом в его плечо, успел уловить в зеркале отражение его покрытого влагой лица. Член скользнул между сжатых бедер, и Сакуса невольно выдохнул с облегчением. Это не так страшно. Это он как-нибудь переживет. Хотелось только, чтобы все быстрее закончилось. Он снова закрыл глаза и опустил голову, сильнее сжимая бедра. Мия двигался хаотично, сбиваясь с ритма, то останавливаясь, то неистово вбиваясь между бедер, не переставая дрочить. Сакуса застонал, не сдерживаясь, слыша, как Мия вторит его стонам. Когда Мия вжался в него изо всех сил, содрогаясь, Сакуса кончил тоже, чувствуя себя использованным, грязным, мерзким, но в какой-то степени удовлетворенным. Мия пришел в себя первым. — Можешь меня убить, — прошептал он, целуя плечо, — можешь избить до смерти, — продолжил он, покрывая спину Сакусы беспорядочными поцелуями: жар его губ чувствовался даже сквозь ткань. — Или до полусмерти. Делай, что хочешь. — Он скользнул рукой выше, забираясь снова под рубашку, размазывая сперму Сакусы по его же животу. — Только прекрати сводить меня с ума. Сакуса хотел возразить, что это Мия сводит его с ума, что это все — его вина, что он будит в Сакусе самое мерзкое, что только может быть в человеке, но он не успел и слова сказать, как Мия кое-как привел себя в порядок и выскочил за дверь, мягко прикрыв ее за собой. Сакуса дал себе еще пару секунд на то, чтобы отдышаться, натянул на себя белье и брюки, выложив из кармана телефон, поправил рубашку, игнорируя мерзкое ощущение мокрой ткани на плече и чужой спермы на бедрах, дотащился до двери, но не вышел, а снова закрыл ее. Включил душ и как был залез в ванну, даже не думая о том, как потом объяснит свой внешний вид гостям. Ему нужно было остыть. Сложно было сказать, сколько времени он просидел под прохладной водой. Вылез, когда смылся последний признак прикосновения, отжал одежду, кое-как вытерся найденными полотенцами, и с отвращение снова оделся. Возникла идея постараться высушить хоть что-то феном, но тогда он просидел бы в ванной до самого утра, а домой хотелось невыносимо. Сделав лицо максимально равнодушным, он вышел обратно к гостям и нашел Широфуку. — Что произошло? — выдохнула она. Вряд ли Сакуса смог бы придумать правдоподобное объяснение. — Поехали отсюда. Она больше ничего не спросила, хотя явно сгорала от любопытства, и пошла за ним к выходу, на ходу прощаясь со всеми и отшучиваясь в ответ на вопросы, что случилось с Сакусой. Он был ей благодарен. Порой он на самом деле не понимал, кто кого защищает. — Давай сперва к тебе, нужно поскорее переодеться, — сказала она, когда они сели в машину. Сакуса молча кивнул, кутаясь в куртку. — Извините, сперва поедем по другому адресу, — обратилась она к водителю. Сакуса уставился на пролетающий за окном город. Он не хотел разговаривать, не хотел объясняться. Почувствовав, как на бедро легла рука Широфуку и слегка сжалась, он накрыл ее руку своей и сжал в ответ. Оставаться одному не хотелось больше. — Останешься? — спросил он, когда такси затормозило у подъездных ворот. Она кивнула. Они так и не разговаривали, и Сакуса был благодарен за молчаливое понимание. Он пропустил Широфуку первой в душ, а потом долго терся мочалкой, чувствуя, как горит кожа — то ли от горячей воды, то ли от раздражения. Вот только он все равно дрожал, не в силах согреться. Очнулся он от громкого стука в дверь и: «Киёми, ты в порядке?» — Да, — крикнул он, выключив воду и тщательно вытираясь полотенцем. Смотреть на себя в зеркало было невыносимо противно. Когда он вышел, Широфуку сидела на его кровати и смотрела обеспокоенно. — Не расскажешь, что произошло? В застиранной футболке настолько длинной, что она скрывала шорты, без макияжа, с мокрыми волосами она выглядела такой ранимой, что захотелось защитить ее в том числе от того, что произошло с самим Сакусой. — Опять без спроса залезла в шкаф? — Он кивнул на расстеленный на полу футон. — Не ворчи, я думала, засну, пока ты там моешься. Она спрыгнула с кровати и улеглась на футон. Сакуса залез под одеяло, чувствуя, что после душа стало только холоднее. Они так ночевали бесчисленное множество раз. Сакуса не любил, когда кто-то находится в его комнате, но к ней привык настолько, что даже позволил оставить немного одежды в шкафу. Сейчас он был рад, что не один. Устроившись на боку, он свесил руку с кровати, и Широфуку тут же легонько пожала его ладонь. — Спокойно ночи, — сказала она и едва слышно добавила: — Если захочешь, я всегда тебя выслушаю. — Спи, — пробормотал Сакуса, чувствуя, как внутри разливается тепло, кажется, оно шло от руки Широфуку, которую она так и не убрала. А на утро не осталось ни тепла, ни Широфуку в комнате, только головная боль и першение в горле. Только этого не хватало. Сакуса чуть не застонал, зарываясь поглубже под одеяло, но в следующее мгновение высунул руку и забрал к себе в уютный кокон телефон с тумбочки. Часы показывали ужасные восемь утра — слишком рано для выходного, да еще и после такой ночи. Стоило вспомнить о прошедшем вечере, Сакуса сжался еще сильнее. Он дома, в своей комнате, все хорошо, здесь нет никакого Мии Ацуму, даже сообщений от него никаких нет, хотя такого давно не бывало. Он сможет отпустить и забыть все, что произошло, и будет жить дальше как ни в чем не бывало. Он вполне на это способен. Хотя прямо сейчас он способен только на то, чтобы засунуть телефон под подушку и снова закрыть глаза, в надежде поспать еще. Следующие несколько дней слились в одно пятно. Он все-таки разболелся, притом довольно сильно, будто не в душе посидел и в мокрой одежде запрыгнул в такси, а несколько часов голый в снегу валялся. Температура то и дело переваливала за тридцать девять, горло будто когтями разрывало, а голова грозила разлететься на части. Сакуса просыпался и снова засыпал, где-то на границе между сном и явью глотая таблетки и обжигающе горячий суп, слыша смутные голоса. Широфуку, вроде, снова приходила, или это был тот же длинный день? Ее расспрашивали, что случилось, но она отвечала, что не знает, ничего необычного не было. Потом сидела на кровати и держала его за руку, снова повторяя, что если только он захочет поговорить... Начинало казаться, что поговорить хочет именно она. Мать тоже заходила, приносила таблетки, кормила с ложечки и мягко гладила по плечам, спрашивая о самочувствии, но Сакуса не вполне понимал, что отвечал. Он давно не болел так тяжело. Даже поход до ванной, которая была буквально в его комнате, не нужно было выходить в коридор или спускаться по лестнице, давался тяжело. Постоянно хотелось в душ, а еще сильнее — спать. Второе всегда побеждало, и Сакуса валился на кровать, закутываясь в одеяло. Аои приехала к середине недели. Ворвалась в комнату с громким: «Привет!» Сакуса застонал и укрылся одеялом с головой. — Все еще плохо? — спросила она, присаживаясь на кровать. Сакуса не знал, что ответить. Обычно болезнь его бесила, он хотел как можно быстрее вылечиться, вырваться из плена одеялка и подушки, но сейчас он не хотел выздоравливать, не хотел выходить из дома, даже давно севший телефон заряжать не хотел. — Нет, — глухо ответил Сакуса из-под одеяла. — Подвинься. — Аои села на край кровати, пришлось отползти на середину. — Как ты умудрился? Ты же так следишь за собой. Сакуса неопределенно хмыкнул — так тихо, что вряд ли она услышала. Он действительно следил за собой: одевался по погоде, никогда не забывал дома зонт, ставил машину ближе ко входу в универ, не пользовался общественным транспортом — вообще не любил его, слишком много людей вгоняли его в панику, — пил витамины, бегал по утрам, не ел тяжелую пищу, занимаясь спортом, следил, чтобы ничего не потянуть. Он не любил, когда что-то ломалось, тем более в его организме, и когда что-то в принципе шло не по плану. Не мог даже вспомнить, когда последний раз болел или чувствовал себя плохо физически. Эмоционально ему было паршиво почти все время после знакомства с Мией. Стоило его вспомнить, по телу прошла волна дрожи. Сакуса почувствовал, как с него тянут одеяло. Он попытался ухватить край и снова укрыться, но если Аои решила что-то сделать, бороться бесполезно. — Тебе нужно поесть. — Не хочу. — Он открыл глаза, но тут же зажмурился — в комнате были включены все лампы — слишком светло. Единственное, что он успел заметить, — обеспокоенное лицо Аои. Она протянула руку и погладила его по волосам, совсем как в детстве, когда хотела утешить. Повзрослев, он уворачивался от ее руки, ворчал, что он уже не маленький, что вообще-то уже выше нее. Она смеялась и трепала его за щеки, по волосам, иногда щекотала. Ужасно. Сейчас же Сакуса расслабился, позволяя перебирать волосы и даже — погладить по щеке. — Что все-таки произошло? — тихо спросила Аои. — С тобой же что-то не так? — Да, я заболел, — хрипло ответил Сакуса, приоткрывая один глаз. Аои смотрела ему в лицо. — Я не об этом, — улыбнулась она и заерзала на кровати. — Не хочешь говорить, будем молча лежать. — Что? — Сакуса нахмурился. — Двигайся, двигайся. — Она оттолкнула его подальше и забралась под одеяло. В одежде в постель — за такое Сакуса обычно выгонял из своей комнаты, но сейчас не было на это никаких сил. Он отвернулся, а Аои обняла его со спины, и Сакуса почувствовал себя так, словно ему снова пять, он заболел, а родителей, как обычно, не было дома, и Аои лечила и утешала его как могла. Чаще всего они вот так и засыпали. И сейчас Сакуса погладил ее по руке, и, устроившись поудобнее, закрыл глаза. — Тебе в душ надо, — прошептала Аои. — От тебя воняет. — Свали из моей комнаты, — фыркнул Сакуса. Аои тихо рассмеялась и погладила его по волосам. В душ и правда надо было. На следующее утро Сакуса решил все-таки перебороть себя и встать уже наконец. Пропустить пару дней в универе не было катастрофой, но пропустишь неделю — и будет очень сложно нагонять. Нужно было появиться там хотя бы в пятницу. Температуры не было, горло тоже почти прошло. Аои уехала, решив, что ее сестринский долг выполнен. Сакуса пошатываясь добрел до ванной и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он откровенно паршиво: будто не четыре дня в постели провалялся, а четыре месяца, притом без еды и воды. И, судя по синякам под глазами, нормального сна. Хотя он ведь только и делал, что спал. На запястье желтели почти сошедшие синяки. Сакуса снова вспомнил ту вечеринку и тряхнул головой. Не думать, просто не думать. Сосредоточиться на механических делах: вымыть волосы с шампунем на три раза, вылить на них половину бутылки кондиционера — случайно, конечно, — тщательно помыться, так же тщательно вытереться, переодеться в чистую домашнюю одежду, почистить зубы, умыться и не думать, вообще ни о чем, кроме учебы и что там произошло за время его отсутствия. В комнату Сакуса вернулся посвежевший и успокоившийся. Поставил телефон на зарядку и включил. Телефон взорвался уведомлениями. Сакуса быстро просмотрел сообщения от Широфуку, в которых она то беспокоилась, то грозилась его убить, а потом написала, что поговорила с Аои и желает выздоровления. Он быстро написал, что все в порядке и завтра он придет в университет. Она ответила моментально, посоветовала остаться дома еще на день, но он отмахнулся от этой идеи. От Аои тоже были сообщения, просила написать ей, как самочувствие. Сакуса отправил: «Все хорошо, спасибо», и открыл следующие уведомления, не обращая внимания на самые неважные, например, на кучу пропущенных вызовов от Мии Ацуму. Сакуса смахнул их все, а потом нахмурился и зашел в журнал звонков: подумал, что показалось, но нет, количество вызовов перевалило за сотню. Телефон зазвонил, и Сакуса его чуть не выронил. Нажал «сбросить» и внес телефон Мии в черный список. Сообщений от него было много, Сакуса лениво их просмотрел. В каждом третьем Мия извинялся, в каждом втором — просил связаться с ним. Писал, что поступил как последний мудак, и с этим Сакуса был полностью согласен, и что может попробовать все объяснить, если только Сакуса встретится с ним — с этим Сакуса был категорически не согласен. Нечего тут объяснять. Им не о чем говорить. Сакуса удалил все сообщения — и новые, и те, что Мия писал уже давно. Стоило бы пойти поесть, но силы как-то резко закончились и настроение снова скатилось в яму. Сакуса выключил телефон и закутался в одеяло. Завтра будет новый день. Завтра все будет лучше.