Паршивый парень, паршивый друг

В университет он приехал в пятницу, как и планировал, хотя не чувствовал себя до конца выздоровевшим. Не самое лучшее решение. Он забыл сделать домашку и получил выговор. На следующей неделе не справился с контрольной и завалил пару семинаров, саботировал командный проект, просто потому что не мог сосредоточиться. — Что с тобой? — спросила Широфуку на обеде. — Все нормально, — ответил Сакуса. — Поэтому ты на меня даже не смотришь? Не только на нее, сложно было смотреть на всех, особенно — близких. Сакусе казалось, что в нем что-то изменилось, и стоит людям заглянуть ему в глаза, они сразу узнают все о событиях того вечера. Сакуса сам не переставал об этом думать. Он все еще чувствовал себя грязным, ходил в душ несколько раз в день, но это не помогало. Одежда казалась неуютной, собственное тело казалось неудобным, будто его засунули в чужую оболочку и он никак не может к ней привыкнуть. — Все правда хорошо. — Сакуса уставился в тарелку. — Ладно. — Широфуку громко вздохнула. — Если захочешь рассказать, я всегда рядом. В этом и была проблема. Не Сакуса был причиной произошедшего, но чувство вины все равно давило. Он старался убедить себя в том, что не произошло ничего непоправимого, никто не умер, мир не рухнул, нужно просто перестать об этом думать. Вот только не получалось. Сакусе хотелось голову себе разбить, лишь бы вытащить оттуда воспоминания и растоптать их, растереть в пыль и развеять по ветру. Он завалил важный тест, не сдал вовремя курсовую и не ответил, когда профессор вызвал к доске. Широфуку ткнула в бок, глядя на него во все глаза. Сакуса поднялся с места, но вместо того, чтобы выйти, сказал: — Я не готов, — и сел обратно. — Ты что творишь? — прошипела Широфуку. Сакуса от нее отмахнулся. Профессор ничего не сказал, выбрал другую фамилию из списка. Он перепутал учебники и пришел на учебу без ноутбука. Ручки и тетрадки не было тем более, и всю дорогу он пытался записывать лекции в телефон. За это получил еще одно замечание: профессор не поверил, что он правда слушает и записывает, а не скроллит соцсети. Сакуса даже не пытался оправдаться, только разозлился, встал и ушел с пары. Прошло уже две недели, и за это время не было ни секунды, чтобы Сакуса не вспоминал тот вечер и не злился. Он перестал разговаривать с родителями: не было сил привычно обсуждать за ужином обычную рутину, не виделся с Ячи, потому что все еще чувствовал себя грязным и использованным и не знал, как сможет к ней прикоснуться. У него не было на это права. Сон с каждой ночью приходил все позже, утром встать было все сложнее. Он перестал ходить на пробежку, завтракал за пять минут, буквально на ходу запихивая в себя еду, и впервые жалел, что живет так далеко от учебы. Думал остаться у Широфуку, но она бы снова начала задавать вопросы. А если и нет, беспокойство, с которым она смотрела на Сакусу, порядком бесило. Так подумать, бесило все. Раздражение и злость заместили чувство вины, и Сакуса чувствовал себя динамитом: одна искра — и взорвется. Теперь он старался уходить один, даже если пары заканчивались в одно время. Широфуку больше ничего не спрашивала — от этого было еще хуже. Сакуса понимал, что мучает ее, мучает всех, но открыть рот и рассказать он не мог. Не имеет права втягивать кого-то еще, а сам он как-нибудь обязательно справится, проварится во всех переживаниях, скинет кожу и отрастит вместо нее панцирь. Только для этого Мия должен был остаться в прошлом, а не встречать снова Сакусу у университета. — Что ты здесь делаешь? — кажется, этот вопрос Сакуса задавал слишком часто. — Хочу с тобой поговорить. Еще чего не хватало. Если Сакуса и хотел чего-то всем сердцем, так это никогда не разговаривать с Мией. Один взгляд на него, и Сакуса снова почувствовал себя прижатым к раковине не в силах что-либо сделать. Но сейчас он был не в ванной чужого дома, а на улице перед университетом, его машина стояла буквально в нескольких метрах, и Мия держался на расстоянии, хоть и пошел следом, стоило Сакусе двинуться к стоянке. — Давай поговорим, — попросил он, но Сакуса не ответил. Им не о чем разговаривать, нечего обсуждать. — Я просто хочу извиниться, — Мия заговорил громче, и Сакуса остановился, разворачиваясь к нему лицом. Не хватало еще, чтобы кто-то услышал. — Валяй. — Прости меня, — сказал Мия уже тише и немного удивленно, будто не ожидал, что Сакуса на самом деле остановится. — Нет, — отрезал Сакуса и развернулся, быстро удаляясь. Мия его догнал и поймал за руку. Сакуса вырвался так резко, что пошатнулся. — Не смей никогда больше ко мне прикасаться, — прошипел он, оглядываясь. Мимо спешили другие студенты, на них никто не обращал внимания, но Сакусу все равно это напрягало. Он хотел, чтобы как можно меньше людей видело его с Мией. желательно, вообще никто. Но это было нереально. Похоже, его было проще убить, чем заставить не приезжать сюда. И Сакуса на самом деле был очень близок к совершению этого преступления. Неужели он правда думал, что может сделать нечто подобное, а потом приехать, извиниться и все снова будет нормально? — Почему? — спросил Мия. — Что? — растерялся Сакуса. — Почему не простишь. — Ты издеваешься? — Нет, — серьезно ответил Мия. — Что мне сделать, чтобы заслужить прощение? Я хочу к тебе прикасаться, хочу поцеловать тебя прямо здесь и сейчас и готов на все ради этого. Он точно издевается. Испытывает его терпение. Скопившаяся внутри ярость сдавила легкие. — Тогда сдохни, — выплюнул Сакуса. — Но тогда я не смогу поцеловать тебя, — не растерялся Мия. Сакуса почувствовал, что на грани. Еще секунда — и произойдет непоправимое. Нужно было реагировать спокойнее. Держать себя в руках. Не выказывать ненависти. Он может взять и уйти, сесть в машину, вдавить педаль в пол, как ему говорили никогда не делать, и разбиться на хрен о первый столб — зато все это кончится. Красивый вышел бы способ самоубийства. Не самый надежный, но определенно эпичный. И не придется больше смотреть, как Мия медленно, осторожно приближается. Сакуса покрепче вцепился в висящую на плече сумку, будто она могла удержать его от глупостей или защитить. — Ты и так не сможешь. — Сакуса постарался вложить в голос всю твердость, всю уверенность, на которую был способен, Мию это, конечно, не остановило. Его вообще хоть что-то могло остановить? Сакуса отдал бы все свое состояние, лишь бы узнать. — А если я еще раз извинюсь? Сакуса рассмеялся, закрыл глаза и сдавил переносицу пальцами. А потом сам сделал шаг навстречу. — Ты серьезно? — спросил он, понизив голос. — Ты серьезно думаешь, что достаточно несколько раз извиниться и все, что ты... просто исчезнет? Забудется? Ты мне противен. — Я сам себе противен. — Хоть в чем-то мы сходимся. Сакуса снова развернулся, чтобы уйти, но Мия опять схватил его за руку, останавливая. Сакуса вырвался. Эта игра порядком надоела. — Тронешь еще раз — я тебе врежу, — предупредил он. Мия, будто издеваясь, поднял руку и провел по его волосам, скуле, щеке, коснулся пальцами губ. Сакуса замахнулся быстрее, чем успел подумать о том, что драться прямо перед университетом — очень плохая идея. Кулак впечатался в скулу Мии со всей силой, на которую Сакуса был способен, со всей яростью, которая клокотала у него внутри. Мия пошатнулся, отступил на шаг, но потом в одно мгновение оказался рядом, схватил Сакусу за шею и впечатался губами в губы. Поцелуем это сложно было назвать: он просто прижался, обдавая запахом сигарет и удерживая Сакусу, который растерялся на несколько секунд, а когда пришел в себя, ударил его кулаком в солнечное сплетение. Мия задохнулся и схватился обеими руками за живот. Сакуса вытер губы тыльной стороной ладони и сплюнул на землю. — Тебе настолько жить надоело? — прошипел он, наблюдая за выпрямляющимся Мией. — Ага, — легко согласился тот. Он пугал. Стоял в нескольких шагах, небрежно засунув руки в карманы толстовки, смотрел Сакусе прямо в глаза, будто они разговаривали и вообще ничего такого между ними не было. Все это будило подсознательное желание бежать, но Сакуса не мог. Казалось, что стоит повернуться, Мия снова схватит его за руку, остановит, сделает еще что-то. Сакуса всегда был уверен, что может постоять за себя — не тренировался специально, но слабаком точно не был, — но с Мией все было иначе. Дело не только в физической силе, казалось, он превосходит во всем. И ничего не боялся. Нет ничего страшнее таких людей. Сакуса вот много чего боялся: пострадать, серьезно заболеть, потерять то, что у него есть, лишиться семьи и близких, не добиться успеха, не оправдать ожиданий, не избавиться от Мии, признать, что в нем есть что-то, что заставляет внимательно смотреть в глаза и гадать, что у него на уме. Сакуса смотрел. Сперва на лицо, на котором не было привычной улыбки, на широкие плечи, на выглядывающие из-под подвернутых рукавов татуировки — у него так и не было шанса изучить их подробно, — на обтянутые узкими джинсами бедра и длинные ноги. — Хочешь? — спросил Мия. — Что? — не понял Сакуса, выходя из транса. — Меня, — усмехнулся тот и развел руками, усмехаясь. — Хочу, чтобы ты сгорел в аду. — Только с тобой. Сакуса развернулся, продолжая свой путь к машине. Мия за ним не последовал. Ехать домой не хотелось. Сакуса бездумно крутил руль, совершенно не следя, куда едет. Вождение его всегда успокаивало, а сейчас именно это было ему нужно. Он не понимал ни почему Мия к нему прицепился — и задавался этим вопросом снова и снова, не находя ответ, — ни почему он сам чувствует себя рядом с ним так странно. Почему боится. Казалось, этот страх возник не из-за того, что произошло тогда в ванной — из-за этого внутри Сакусы клокотали кристально чистая злоба и ненависть. Казалось, этот страх появился раньше, еще в тот момент, когда Мия небрежной, вальяжной походкой ворвался в жизнь Сакусы и принялся разрушать все на своем пути. Сакуса чувствовал, что все идет не так, чувствовал, что все идет не туда, куда надо. Чувствовал, что все рушится. И все эти чувства были такими яркими и четкими, и в то же время нереальными и зыбкими. «Ты просто себя накручиваешь», — думал Сакуса. «Нет ничего, с чем бы ты не справился», — говорил он себе мысленно. Его всегда учили трезво оценивать ситуацию, разбираться в деталях, принимать решения с холодной головой. Проблема лишь в том, что когда Мия рядом, то все установки летят туда, куда Сакуса его послал — в ад. И ощущение, что он летит туда же, не покидало. — Все же хорошо, — сказал Сакуса вслух, кидая на себя взгляд в зеркало заднего вида. Выглядел, впрочем, он откровенно паршиво. Нужно следить за собой, правильно питаться, снова начать бегать по утрам, хорошо учиться и высыпаться — тогда жизнь вернется в норму. Тогда все будет не отлично, но как прежде. Сакусу это устраивало. Домой вернулся довольно поздно. Он не особо понимал, сколько времени колесил по городу, но когда приехал, дома были все — даже отец. Сакуса пропустил ужин и провел час в ванной, растирая мочалкой тело до такой степени, что, казалось, краснота не пройдет несколько дней. Из крана лился почти кипяток, но его знобило, и одеяло, под которое он забрался после душа, не помогало. Нужно было обратиться к психологу, но отец бы сразу заметил такие траты и начал расспросы. А Сакуса решил, что никогда никому не расскажет о произошедшем, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Он так был поглощен своими переживаниями, что не почувствовал приближение катастрофы. И даже если бы почувствовал, предотвратить смог бы вряд ли. Буря грянула через несколько дней. — Нам нужно поговорить, — сказал отец и, развернувшись, скрылся в своем кабинете. Сакуса, только вернувшийся с учебы и даже не успевший закинуть в комнату сумку и переодеться, покорно последовал за ним. — Закрой дверь, — скомандовал отец, останавливаясь у стола. Догорающий день едва освещал огромный кабинет, заставленный мебелью из темного дерева, но свет включить Сакуса почему-то не решился. Сложно было не догадаться, что что-то произошло, он не понимал, что именно, а беспокойство уже подкатило к горлу удушающим комом. Отец никогда не вызывал его в кабинет. Сакуса вообще не помнил, когда был здесь в последний раз. Сакуса плотно закрыл за собой дверь и тут же вздрогнул от удара кулаком о стол. Даже в полутьме было видно, как отца трясет. — Что произошло? — осторожно спросил Сакуса. — Это ты мне скажи, что произошло! — громыхнул отец. Когда на него в последний раз орали, Сакуса не мог вспомнить тоже. Отец вообще казался не особо эмоциональным человеком: разговаривал всегда спокойным, немного ленивым тоном, будто всегда тщательно подбирал слова или будто его мало интересовал диалог. Сейчас же в его голосе было столько злости, что Сакуса вздрогнул еще раз и нахмурился. — Я не понимаю, о чем вы, отец, — спокойно сказал Сакуса, стараясь проглотить ком в горле. — Иди сюда. — Отец поманил его пальцем и достал из кармана телефон. Сакуса осторожно подошел, покорно глядя на экран. Видео длилось меньше минуты. На нем — он и Мия. Мия, который трогает его лицо, получает удар, а потом целует. Второй удар на запись не попал. Лицо Сакусы вспыхнуло. Он не знал, кому в голову пришло это снять и выложить в сеть. Просмотров было не так много, но если видео дошло до отца, это было... катастрофой. Сакуса подумал, что если встретит автора, ударит его тоже. — Я... — начал он, не зная, как оправдаться. Любые слова сейчас прозвучали бы жалко. Да и что можно было сказать? Отрицать, что это он на видео, нет смысла, дополнять, что после этого он ударил Мию еще раз — тоже. Вдаваться в подробности их отношений не хотелось тем более. — Это что, — снова громыхнул отец, не дожидаясь ответа, и со всего размаха влепил Сакусе пощечину, — мой сын — какой-то пидор? Ты что, по мальчикам? Поэтому почти не общается с дочерью Ячи-сан? Мы тут уже свадьбу планируем, а ты!.. Щеку обожгло. Сакуса накрыл ее ладонью и поднял взгляд на отца — таким злым он его никогда не видел. — Нет, я не... — он даже не решился произнести это слово вслух. — Это не то, чем кажется. — А чем это, блядь, по-твоему, кажется? — Еще одна пощечина прилетела в другую щеку. — Мой сын целуется с каким-то уродом прямо на университетской парковке! — Он сделал шаг в сторону Сакусы, тот отступил. — Я ему врезал, — тихо сказал. От еще одной пощечины его это не спасло. — Прямо, блядь, на парковке! Целуется! Да меня сейчас стошнит от одного взгляда на тебя! Мы тебя разве так воспитывали?! Мы дали тебе все: шикарную жизнь, деньги, вещи, ты ни в чем не нуждался, даже позволили выбрать специальность! Да ты хоть представляешь, сколько людей о такой жизни мечтает? Сколько людей были бы благодарны за малую часть того, что есть у тебя? А ты, значит, с парнями трахаешься?! Да как ты вообще посмел предать семью, осквернить нашу фамилию! — Отец сжал кулаки, и Сакуса подумал, что пощечины были только началом. — Как я людям в глаза смотреть буду, если мой сын, — мой! — оказался пидорасом! А если семья Ячи узнает? Как мы будем выглядеть? — Отец, это недоразумение. Я не знаю, кто записал это видео, но это — недоразумение. Мия в моей жизни больше не появится. — Так у него даже имя есть? — Отец замахнулся снова, но опустил руку. Сжавшийся было Сакуса расслабился. — А кто появится? Еще кто-то? Да я тебя на лечение, блядь, сдам, если узнаю, что ты... с какими-то отбросами! — Просто недоразумение, — еще раз повторил Сакуса, пытаясь достучаться до отца. — Ах недоразумение? Твои паршивые оценки тоже недоразумение? Мне сказали, что ты вообще встал и ушел посреди пары. Ты что себе позволяешь, долбоеба кусок? У нас какой был уговор? Идешь учиться куда хочешь, но ты должен быть лучшим. Мой сын не может быть посредственностью! И пидорасом быть не может! — Простите, отец. — Сакуса согнулся в низком поклоне. Пытаться что-то сейчас объяснять бесполезно, конструктивного диалога все равно не получится. Да и не было у него нормального объяснения. Ему было безумно стыдно перед отцом, страшно, что все это вылезло наружу и что-то еще могло вылезти и разрушить всю его жизнь. Он представил, как Ячи и ее родители будут смотреть на него с отвращением, как собственные родители и сестра откажутся от него и сделают вид, что никакого Киёми в семье никогда не было, да и Широфуку вряд ли отреагирует нормально, ему самому от себя тошно, а еще — безумно страшно. Что он вообще будет делать, если лишится всего? Он не сможет с этим справиться, не должен такого допустить. Это все Мия, в нем проблема. Сакуса почувствовал, как начинает злиться. — «Простите, отец»? Думаешь, этого достаточно? Думаешь, этого достаточно, чтобы исправить все, что ты натворил?! — орал отец, пока Сакуса стоял в поклоне, все покорно выслушивая. — Посмотри на меня, щенок. Сакуса выпрямился, и щеку тут же опалило новым ударом, таким сильным, что глаза увлажнились. — Ты все исправишь, ты меня понял? Если ты хочешь оставаться моим сыном, ты все это исправишь. И не смей никому рассказывать. Видео удалят, знаем только мы с матерью, и если ты проболтаешься хоть кому-то, клянусь богом, я тебя убью. Не то чтобы Сакуса хотел кому-то об этом всем рассказывать. Он просто кивал, не смея поднять на отца взгляд. — А пока не исправишь, не смей попадаться мне на глаза. Вон из моего дома. — Но... — попытался возразить Сакуса. — Вон! — заорал отец. — Меня тошнит от одного взгляда на тебя! Сакуса вылетел из кабинета и столкнулся с матерью. Она смотрела на него с сочувствием, а он чувствовал себя настолько растоптанным, что даже не мог посмотреть в ее грустные глаза. — Все будет хорошо, — шепнула она. — Ты все исправишь, отец отойдет. — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой, если не изможденной. Сакуса только неловко кивнул, и молча вылетел из дома.