Паршивый парень, паршивый друг

Первое, что увидел Сакуса, когда открыл дверь своим ключом, был Ацуму. В этом, в принципе, не было ничего необычного: все-таки его квартира. И кажется, здесь Сакуса бывал чаще, чем в собственной. Отец расщедрился или подумал, что сын, живущий в халупе, станет ударом по репутации, и арендовал отличную просторную квартиру с двумя спальнями, кабинетом, огромной кухней-гостиной и подземной стоянкой в самом центре города. Явно спроектированная и обставленная дизайнерами она была очень красивая, как с картинки, и почему-то не уютная. Сакусе больше нравилась пропахшая табаком, заваленная хламом квартира Ацуму. Хотя тот теперь даже пытался поддерживать в ней порядок. Во всяком случае, когда знал, что Сакуса придет. Сакуса всегда предупреждал: все еще не был уверен, что ему здесь всегда рады, несмотря на то, что Ацуму вручил ключ и заверил, что можно приходить в любое время, вообще любое, и спрашивать разрешения или предупреждать не нужно. Сакуса предупреждал все равно. И никак не думал, что однажды Ацуму встретит его совершенно голым, улыбаясь во все зубы. Сакуса закрыл дверь, окинув пустой коридор взглядом, поставил на пол портфель, снял обувь, пристроил ее на полке, расстегнул пиджак и только тогда снова поднял на Ацуму взгляд. Тот стоял, не шелохнувшись, и все так же улыбался. — Что это значит? — Что я очень по тебе скучал, — ответил Ацуму, не задумываясь. Сакуса скучал тоже. Они не виделись уже пару недель. Отец решил завалить Сакусу работой так, чтобы больше ни на что энергии не оставалось. Признаться честно, ему удалось. Последнее время Сакуса после учебы сразу ехал в офис, оттуда возвращался домой очень поздно и без каких-либо сил, с единственным желанием: завалиться спать. Правда, с желанием всегда приходилось повременить: нужно было подготовиться к парам. И каждый раз, когда Сакуса ехал с работы домой, думал, не свернуть ли к Ацуму, но держался и поражался собственной силе воли. Сколько бы раз они ни встречались, сколько бы времени ни проводили вместе, тянуло к нему ничуть не меньше, и две недели были большим сроком. Но недостаточным, чтобы вот так с порога на него наброситься. В конце концов, Сакуса правда устал. Вымотался. Он думал, что со временем все станет хорошо. Но месяц сменялся месяцем, а хорошо не было. Сносно — да. Терпимо, быть может. Но не хорошо. Широфуку хоть и продолжала с ним общаться и старалась вести себя как прежде, но избегала любого упоминания Ацуму и даже под каким-то глупым предлогом пропустила день рождения Сакусы, который решил в кои-то веки его отпраздновать. Сакуса ее не осуждал, тоже не упоминал Ацуму, старался вести себя как раньше и ждал, когда Широфуку влюбится в кого-то и забудет обо всем или просто привыкнет. Но ничего из этого не происходило. Ячи отнеслась ко всему намного легче и проще. Ее позитиву и доброте можно было позавидовать. Они встретились случайно, когда Сакуса привел Ацуму в свой любимый ресторан отпраздновать годовщину, и она оказалась там же на свидании. Сакуса порадовался за нее, она порадовалась за них и оплатила их ужин в качестве подарка, хотя Сакуса сопротивлялся. — Это тебе в качестве благодарности, — сказала Ячи, забирая со стола счет. — Благодарности за что? — За то, что не стал меня обманывать, — она тепло улыбнулась и посмотрела на Ацуму. — Позаботься о нем. — Конечно, — кивнул Ацуму серьезно. — Передавай привет Аои, — сказала Ячи на прощание, удаляясь к своему столику. Сакуса попытался рассмотреть, с кем она, просто убедиться, что спутник ее достоин, но лицо парня тонуло в полумраке ресторана. В любом случае, Ячи сможет постоять за себя, Сакуса в этом не сомневался. С Аои все было намного проще: она была в шоке, конечно, но потом долго смеялась над рассказами Сакусы. Он вывалил ей не все, но большую часть всего, что произошло с их с Ацуму случайного знакомства. Поговорить об этом с кем-то было очень приятно. Аои была у него в новой квартире, они заказали пиццу и ели ее прямо на кровати в гостевой спальне. Заснули там же. С тех пор она заезжала в гости чаще, чем к отцу, иногда даже приезжала к Ацуму. Всегда — с едой: готовить они оба не умели да и не особо стремились научиться, питались тем, что им привозили и доставками, так что Сакуса был благодарен Аои. А еще Осаму, который тоже наведывался в гости. И хотя Ацуму отрицал то, что они помирились, Сакусе казалось, что их отношения стали теплее. Осаму всегда приезжал без Киёко, но с полными пакетами еды. Иногда даже готовил на месте, и Сакусе очень нравилось следить за тем, как сперва Осаму отчитывает Ацуму за бардак, а потом берет нож в руки и преображается: ни одного лишнего движения, полная сосредоточенность, абсолютная уверенность в каждом действии. Сакусе всегда нравилось наблюдать за людьми, которые любят то, что делают, и хотя Осаму был не на работе а просто готовил дома, — «а то вы с голоду помрете», — он был профессионалом. Только колкие замечания в адрес Ацуму нарушали идиллическую картину. Сакусе порой хотелось научиться готовить, но он бросал эту идею сразу же, как пробовал стряпню Осаму: чтобы готовить так, нужно продать душу, а он уже отдал ее Ацуму и дьяволу больше нечего предложить. — Как ты выживал вообще в общаге, — спросил как-то Осаму, наблюдая, как Сакуса с аппетитом ест. — Мне сосед иногда готовил, — без задней мысли ответил Сакуса и краем глаза заметил, как Ацуму моментально напрягся, не донеся палочки до рта. Тема Америки все еще была болезненной для Ацуму. Сакуса как-то попытался рассказать, что там было, но Ацуму заткнул его поднятой рукой и: «Я ничего не хочу про это знать, правда». И это было проблемой, потому что на любое сообщение Мейана, если Ацуму замечал его хоть краем глаза, реагировал совершенно неадекватно. А ведь скоро тот должен был приехать, и Сакуса собирался с ним увидеться. Сакуса, впрочем, ревновал тоже. Всякий раз, когда видел, как Ацуму с кем-то любезничает, думал, что это ему нужно привыкнуть к человеку, чтобы к себе подпустить и позволить притронуться, у Ацуму же таких проблем нет. И спросить напрямую, нравится ли ему еще кто-то, не хочется ли ему еще с кем-то переспать или, быть может, он уже, Сакуса, конечно же, не мог, и только грыз себя изнутри сомнениями. Еще одна причина, почему всегда предупреждал о своем приезде: не хотел наткнуться на кого-то другого в постели Ацуму. В их постели. С отцом было хуже всего. Они не жили вместе, почти не пресекались, если и перебрасывались нескольколькими фразами, то только в офисе, когда рассказать о делах выпадало Сакусе. Называть его Сакуса-сан было не очень сложно, смотреть ему в глаза — невыносимо, от взглядов коллег, которые точно знали, что они родственники, хотелось сгореть или на худой конец провалиться сквозь пол. И так в каждом отделе, в котором Сакуса работал. Отец, будто издеваясь, с периодичностью раз в три месяца переводил его на новое место. Называл это «узнать все изнутри», Сакусе же казалось, что он просто использует сложности Сакусы с коммуникацией для пыток. Спорить он, конечно, не мог. Квартиру, как и договаривались, оплачивал отец, в остальном Сакуса мог полагаться только на свою не очень большую зарплату и Ацуму, и это тоже было сложно. Он не привык экономить и в принципе смотреть на цены и часто оставался без денег к середине месяца. Он гордо отказался забирать из дома большую часть своих вещей и теперь жалел об этом, иногда на полном серьезе думая приехать как-нибудь, когда отца не будет, и вынести весь шкаф и коллекцию часов — ее в первую очередь, можно будет продать. Но, конечно, он этого не делал. Иногда выручала Аои, но чаще всего — Ацуму, который сам порой с трудом сводил концы с концами. И ему расточительность Сакусы вообще не нравилась. Они ссорились. Много и со вкусом. И часто ссоры заканчивались сексом — это вообще был любимый способ примирения. После Сакуса чувствовал, что они не все сказали, не все обсудили, не решили проблему, а только спустили на тормозах, но под прикосновениями Ацуму он не мог думать ни о чем, кроме как о том, что несмотря ни на что хочет быть с ним. Если не всегда, то пока что точно. А сейчас Сакуса не мог думать ни о чем вообще, кроме голого Ацуму, на котором не было ничего, кроме тапок. — Так и будешь молча пялиться и даже не подойдешь? — спросил Ацуму, не выдержав. — Я очень устал, — сказал Сакуса, делая шаг навстречу. — Ага, — кивнул Ацуму, раскрывая объятия. — И не в настроении. — Сакуса остановился в полушаге от него, жадно окидывая взглядом все тело. Столько раз уже бесстыдно его рассматривал, но каждый раз думал, вдруг что-то изменилось? Нужно было проверить. Сперва глазами, потом — прикосновениями. — Ага, — снова повторил Ацуму, обнимая за плечи и притягивая к себе. — Сил шевелиться вообще нет, — добавил Сакуса, сжимая ладонями его талию. — Да понял я, понял, сам все сделаю, — тихо рассмеялся Ацуму, утягивая Сакусу в поцелуй. Сакуса почувствовал, как отпускает усталость и нервное напряжение прошедшей недели и становится легче. Ацуму всегда действовал на него очень сильно: мог успокоить, расслабить до такого состояния, что не хотелось и пальцем шевелить, мог доставить невероятное удовольствие, мог и до белого каления довести всего несколькими фразами. Сакуса раньше пытался сопротивляться, пытался держать себя в руках, но против влияния Ацуму он был бессилен и просто полностью отдавался эмоциям, какими бы они ни были. С ним это можно было сделать. Он приоткрыл рот, позволяя языку Ацуму скользнуть внутрь, и приник всем телом. Поцелуй из мягкого и нежного быстро стал жадным и требовательным — Ацуму легко заводился — и это тоже сводило с ума. Он зарылся в волосы Сакусы и потянул, прижимаясь губами к шее. Сакуса прикрыл глаза, запрокидывая голову, и с нажимом провел ладонями по спине, дотянулся до задницы, толкая на себя и довольно улыбаясь, услышав тихий стон. — Как же сильно я скучал, — прошептал Ацуму, проводя носом по шее и стягивая с Сакусы пиджак. — Я тоже, — прошептал Сакуса, глубоко вздохнул, собрался с силами и добавил: — Малыш. Ацуму спокойно мог произносить любые пошлости вслух, и хотя все это они уже делали или собирались сделать, Сакусе иногда хотелось закрыть уши, а лицо горело так, будто он заснул на пляже солнечным днем. Сакусе даже обращение по имени, что уж говорить про ласковые прозвища, давалось сложно. Но каждый раз эффект был такой, что было плевать и на то, как странно звучит «малыш» по отношению к здоровому парню, и на то, как тяжело ему было это говорить — слишком глупо себя ощущал каждый раз. То, как Ацуму рыкнул, прикусывая изгиб шеи — там, где все скроет воротник, — как резко выдернул рубашку из брюк, царапая короткими ногтями поясницу, сводило с ума. Сакуса как-то спросил, почему он так реагирует? — Потому что не думаю, что ты многих называл ласковыми прозвищами. Мне нравится чувствовать себя особенным. Он был абсолютно прав: людей, к которым Сакуса хоть иногда обращался по имени, можно было пересчитать по пальцам одной руки, какими-то особыми словами он не называл даже Ячи, пока они были вместе. Главным достижением за последнее время было научиться мысленно называть его «Ацуму», вслух же все еще получалось с трудом. Может, и к лучшему, иначе не реагировал бы он так остро, не подталкивал нетерпеливо к кровати, на ходу расстегивая и стягивая рубашку, как всегда забыв о пуговицах на манжетах, не дергал раздраженно пряжку ремня. Сакуса послушно сел на кровать, пытаясь одновременно помочь стянуть с себя брюки с бельем и до конца снять рубашку, но для этого у него не хватало ни рук, ни ловкости, ни терпения. А когда Ацуму, шумно выдохнув, опустился перед ним на колени и накрыл головку жарким ртом, стало просто не до всего. Рубашка на запястьях немного сковывала, одной рукой он уперся в матрас позади себя, другой — зарылся в волосы Ацуму, толкая ниже на быстро твердеющий член. Ацуму с готовностью открыл рот шире и расслабил горло. У Сакусы под плотно сжатыми веками взорвались звезды. Как же невыносимо сильно он скучал. Он не пытался беречь Ацуму и обращаться с ним аккуратно и нежно, особенно, после долгого перерыва, когда хотелось быстрее взять все, что только можно, все, что Ацуму мог дать. А тот мог дать очень многое: всего себя — и даже это Сакуса выдерживал с трудом. Он отвлекся на то, чтобы расстегнуть пуговицы и до конца избавиться от мешающей рубашки, а потом снова зарылся в волосы пальцами, сжимая их крепко в кулаке и заставляя ускориться и взять еще глубже. Ацуму зажмурился, впился пальцами в бедра Сакусы, подчиняясь чужой руке. Сакусе иногда было интересно, есть ли у Ацуму предел терпения? Что нужно сделать, чтобы тот попросил остановиться? Сакуса даже не представлял, но и проверять границы дозволенного не собирался — не хватало смелости, быть может. А может, было страшно, что никаких границ и нет. Как и всегда, Сакуса сдался первым: отпустил волосы, откинулся на локти, стараясь отдышаться и утихомирить бешено бьющееся сердце. Еще несколько движений — и он был кончил. Ацуму это знал, отстранился, довольно улыбаясь и облизываясь, и приподнялся, опираясь на бедра Сакусы. Приник губами к плечу, груди, спустился поцелуями ниже, на живот, провел носом по бедру и поцеловал под коленом. Сакуса странно любил его способность срываться, пугая нетерпением и бешеным напором, а через секунду становиться медленным и нежным. Ацуму снова наклонился к члену, совсем легонько целуя головку, и, подхватив ноги Сакусы под колени, закинул их на кровать. Сакуса охнул, от неожиданности падая на спину, и подполз ближе к изголовью, устраиваясь поудобнее. Подумать только, весь день — если не всю неделю — он только и мечтал завалиться на постель и проспать часов двенадцать. Сейчас же хотел, чтобы Ацуму не переставал никогда смотреть на него так нетерпеливо и жадно, взглядом облизывая все тело, рукой оглаживая бедро и бок. — Так и будешь просто смотреть? — спросил Сакуса, поймав Ацуму за руку и дернув на себя. — Какой нетерпеливый, а еще на усталость жаловался. — А я все еще не собираюсь ничего делать, — улыбнулся Сакуса. Бешеное возбуждение немного отпустило, сердце чуть успокоилось, но он знал — это затишье перед бурей. Ацуму многообещающе улыбнулся и залез на кровать полностью, устраиваясь между ног, разводя их шире и подсовывая под бедра одну из подушек. — Что ты... Сакуса не успел закончить, к нему вообще, возможно, дар речи не вернется никогда, потому что Ацуму без предупреждения и психологической подготовки, развел его ягодицы руками и широко и влажно лизнул. Сакуса зажмурился, для верности закрыв глаза еще и предплечьями. В голове одновременно роились мысли о том, как это грязно и мерзко, и о том, как же хорошо. — Подержи для меня, — тихо сказал Ацуму, прижимая ноги Сакусы к его же груди. — Не смей после этого меня никогда целовать, — рвано сказал Сакуса, послушно обхватывая ладонями колени. — Ага, ага. — Покивал Ацуму, пьяно глядя на Сакусу и облизывая губы. Снова опустился ниже, до боли впился в ягодицы ногтями и уткнулся носом в промежность, вылизывая и даже немного толкаясь внутрь. Сакусе казалось, что с Ацуму он уже испытал весь спектр возможных эмоций. Они пробовали разные игрушки и смазки, всевозможные позы и места в квартире, но ничто не шло ни в какое сравнение с ощущением языка Ацуму... там. Он готов был скулить и то ли просить больше, то ли умолять остановиться. Ацуму остановился бы. Сакуса знал, что он больше никогда не сделает ничего, что ему не понравилось бы, но ведь и от удовольствия можно умереть. И Сакуса был близок. Хотелось дотянуться до члена, подрочить, сбросить уже накопившееся возбуждение, но он крепко держал ноги и жмурился до белых пятен. — Ты... — начал Сакуса, не совсем уверенный в том, что хочет сказать. — М-м-м? — протянул Ацуму, отстраняясь и заменяя язык на палец. — Ужас... ен... — Сакуса сорвался на стон, когда палец проник внутрь. — А еще недавно был «малышом», — рассмеялся Ацуму, убирая руки и дотягиваясь до смазки. — Ненавижу тебя, — фыркнул Сакуса, отпуская ноги. В этот раз сердце не успокоилось так быстро. Сакуса смотрел на Ацуму и невыносимо хотел его поцеловать, но вспоминал, что тот только что делал, и просто закусывал губу, не в силах совладать с брезгливостью. — Когда же ты научишься признаваться в любви нормально? — Ацуму покачал головой и поцокал языком с таким искренним осуждением, что Сакуса чуть не рассмеялся. — Тогда же, когда ты научишься молчать во время секса. — А ты заставь. Привычная манипуляция — Ацуму так говорил не в первый и не в последний раз. Я на нее не поддамся, думал Сакуса не в первый и не в последний раз, но поддаваться было так приятно. Он провел пальцами по губам Ацуму и толкнул их в приоткрывшийся рот. Ацуму с готовностью втянул глубже, облизывая каждую фалангу, прикрыв глаза от удовольствия. А когда выпустил, Сакуса приподнялся немного и скользнул влажными пальцами себе между ягодиц. — Ты что творишь? — Ацуму моментально перехватил его запястье. — То, что ты никак не начнешь. Сакуса об этом пожалеет. Понял это по впившимся в кожу ногтям, по потемневшему взгляду и сжатым губам. Ацуму поддавался на провокации еще легче. Остановить его было бы намного сложнее. Сакуса не собирался пытаться. Все внутри сладко сжалось от одного вида, как Ацуму нетерпеливо выдавливает себе на ладонь слишком много смазки. Другой рукой он поймал обе руки Сакусы за запястья и прижал к изголовью. Вырваться было легко, не настолько Ацуму был сильнее, вот только вообще не хотелось. Сакуса прикрыл глаза, стараясь побыстрее расслабиться под напором прохладных и влажных пальцев. Ацуму не терпелось тоже, это чувствовалось в его рваных движениях, беспорядочных поцелуях и сбитом дыхании. — Я готов, — выдохнул Сакуса. — Давай уже. — Нет. — Иначе я кончу только от пальцев и лягу спать. — Хватит мне угрожать. — Ацуму сильно укусил плечо, и Сакуса сорвался на громкий стон. — Хватит меня беречь. — Ладно, — сказал Ацуму. — Хорошо. Он отпустил запястья Сакусы, убрал пальцы — отстранился полностью. Сакуса непонимающе посмотрел на него, изогнув бровь. Сразу стало холодно. — Давай сам, — добавил Ацуму, устраиваясь на спине рядом с Сакусой, раскатывая по своему члену презерватив и добавляя еще смазки. — Я же говорил, что устал. — Не похож ты на уставшего. Сакуса зло прищурился. Очень сильно захотелось скрыться в ванной, быстро кончить в кулак и показательно завалиться спать. Но во-первых, он знал, что Ацуму этого так не оставит и придумает извращенный способ мести. Во-вторых, понимал, что сам не променяет секс с Ацуму ни на что другое. Все так же прищурившись и прожигая Ацуму злым взглядом, Сакуса оторвал себя от кровати и перекинул через него ногу, устраиваясь сверху. Он был вообще не готов, но не признаваться же в этом, поэтому Сакуса отважно направил в себя член и начал на него опускаться, стараясь не кривиться. Знал, что даже если в начале будет немного больно, потом будет очень хорошо. Нужно просто расслабиться и привыкнуть. Обычно все было намного проще — особенно если снизу был Ацуму, — но в этот раз Сакуса страдал от своего же нетерпения и собирался страдать с достоинством и недолго. Можно было бы поменяться — Ацуму не стал бы спорить — но Сакуса уже слишком далеко зашел. — Тихо, тихо, — выдохнул Ацуму, подхватывая его под ягодицы и придерживая на весу. — Что еще не так? — Сакуса уперся руками ему в грудь, немного прогибаясь в пояснице. — Я ждал встречи не для того, чтобы сделать тебе больно. — Мне... Ацуму приподнял бедра, проникая немного глубже, и Сакуса закусил губу. — Не ври мне. Никогда мне не ври, — тихо попросил Ацуму. Сакуса посмотрел в его серьезное лицо и кивнул, на пробу двигаясь еще немного. Ацуму перевел одну руку вперед и обхватил его член пальцами. Новая волна удовольствия прошила все тело, осела огнем в паху. Боль смешалась с возбуждением, и стало очень жарко, а еще — невыносимо сложно стало дышать и держать глаза открытыми. Сакуса застонал, не сдерживаясь, и двинул бедрами, опускаясь еще ниже. Рука Ацуму придерживала, но не останавливала, и Сакуса сел до конца, замирая и стараясь снова начать дышать полной грудью. — Все нормально? — тихо поинтересовался Ацуму. Сакуса приоткрыл один глаз и посмотрел на него: брови сведены к переносице, на щеках лихорадочный румянец, на лбу и висках — выступил пот и волосы прилипли к коже неопрятными прядями. Он был как никогда красив. — А то мне очень сложно... — Он не закончил фразу, но Сакуса и так все понял. Уперся ладонями в его плечи, коленями — в кровать и приподнялся, давая пространство. Ацуму сжал его ягодицы пальцами, разводя их в стороны, и вскинул бедра, снова входя до упора. Приноровился и сразу задал бешеный темп, сводящий Сакусу с ума. Все, на что он был способен, немного — насколько сильные руки Ацуму позволяли — подаваться навстречу, стараясь поймать его ритм. Он хотел попросить притормозить, сказать не напирать так сильно, но с пересохших губ срывались только громкие стоны, а для слов в легких не хватало воздуха. И взгляд Ацуму — потемневший, поплывший, но такой внимательный и полный обожания, — только подливал бензин в пламя, бушевавшее внутри Сакусы. Он долго не продержался, кончил, пачкая живот и грудь Ацуму, и все, что мог потом — изо всех сил цепляться за чужие плечи, позволяя трахать себя столько, сколько Ацуму было нужно, в конце концов обессиленно упав ему на грудь. Сакусе даже показалось, что он ненадолго отключился, а когда пришел в себя, первым делом почувствовал, как прохладный воздух холодит потную кожу, но горячая ладонь на спине разгоняет холод. Ацуму поцеловал его в висок, и Сакуса недовольно поморщился, отстраняясь. — Сказал же не сметь меня целовать. — Я же не в губы, — возразил Ацуму, и в этом была доля правды, но Сакуса все еще свою неправоту признавать не хотел. — Иди первым в душ, — сказал он. — А полежать еще пять минуточек? — Тогда я точно засну. — Он выразительно зевнул, и Ацуму сразу зашевелился. Помог приподняться, снимая с себя. — Я быстро, — бросил он, потянулся за поцелуем, но спохватился и просто потрепал Сакусу по влажным волосам. Сакуса подгреб под себя подушку и выдохнул, чувствуя невероятную усталость. Задница ныла, легкие все еще жгло. Его потряхивало так, что он не был уверен, что сможет нормально встать. Но у него осталось еще одно незавершенное дело, так что с кровати сползти все-таки пришлось. Как был — растрепанный, без одежды, даже не пытаясь прикрыться, — он прошаркал к ванной и привалился к косяку, наблюдая, как Ацуму полощет рот. — Так нетерпелось? — улыбнулся тот, вытирая лицо полотенцем. — Ага, — не стал отрицать Сакуса, притянул к себе за шею и глубоко поцеловал. Ацуму ответил моментально, так же жадно и нетерпеливо, как и впервые, когда Сакуса только пришел сегодня. Будто они только встретились, будто не виделись очень долго и это их первый поцелуй после разлуки. Сакусе даже стало интересно, когда страсть поутихнет? Ведь невозможно жить на пределе эмоций вечно. А пока можно прижаться всем телом, обвить плечи руками и целовать, целовать, целовать. — В следующий раз, — выдохнул Ацуму, обнимая Сакусу ладонью за щеку, — я придумаю что-то, после чего ты сразу сможешь меня поцеловать. — Хорошо, хорошо. — Сакуса покивал и снова впился в его губы. Нужно было сходить в душ, заставить Ацуму поменять постель. Он даже не ужинал сегодня и от усталости подкашивались колени. А еще было очень интересно, что же Ацуму придумает. Но все это потом, а пока можно прижиматься и обнимать изо всех сил и просто целовать. Он ведь действительно так невыносимо сильно скучал.