Когда смерть приглашает на кофе...

Умирать не хотелось. Просто не хотелось закрывать глаза и признавать, что путь закончился. Это с одной стороны. Но с другой… Вроде и пожил уже, насыщенную жизнь прожил, яркую, такая не каждому выпадает. И можно уже на покой, освободить родных от бремени, позволить и им наконец жить… Но все же умирать не хочется. Мужчина тяжело прикрывает воспаленные больные глаза и выдыхает. Жизнь в нем еще теплится, но уже слабо, мерцает едва-едва. Вряд ли он хоть когда-нибудь сможет вернуться к себе прежнему, не сможет вновь жить так, словно ничего не произошло. Речь уже не восстановится, как и способность самостоятельно двигаться. Мужчина вздохнул и вновь прикрыл глаза — кажется, пора и правда расстаться со всем этим, освободить себя и своих близких от такого тяжкого груза, как собственная немощь и беспомощность. Умирать ужасно не хочется, но по-другому, видимо, никак… Тело остывает медленно, коченеет от кончиков пальцев и дальше. Душа жмется к нему, словно желает вернуться, вновь наполнить жизнью и огнем оболочку из плоти и костей. Но ничего не получалось — стеклянный взгляд не загорался, руки продолжали холодеть, а кожа становилась похожей на иссохший пергамент. А душа все цепляется. Не отходит, даже когда врачи замечают состояние пациента и методично отключают истерзанное тело от приборов и капельниц — все это уже бесполезно. Мужчина смотрит на это с тревогой и смятением. Что же он натворил такое, чего лишил сам себя… Сейчас он корил себя и паниковал, желал вернуться обратно, пусть даже и жизнь была бы не жизнью, но она бы у него была. Были бы еще счастливые моменты, улыбки родных и близких, встречи в друзьями, ведь они бы ни за что не оставили его… А теперь уже ничего, только пустота и холод. Мужчина взглянул на свое тело, что уже накрыли простыней и куда-то повезли на скрипучей каталке. Было ужасно тяжело и больно. Он ринулся за санитарами, пытаясь их остановить, натыкался на людей, стены и углы, жмурился ожидая столкновений, но лишь проходил сквозь них и летел дальше. Душа стремилась к телу, жаждала его и наконец получила, настигнув у больничного лифта, но только прошла сквозь, как и через другие предметы сейчас. Он смотрел сквозь простыню на свое лицо, пытался коснуться его руками, но ничего не выходило — призрачные пальцы погружались в плоть и ощущали только холод. В лифте он все же лег рядом, прямо на простыню, и прижался к самому себе, надеясь слепо, что хоть это поможет. Он видел, как несколько невольных пассажиров скорбно опустили головы, кто-то даже перекрестился, глядя на накрытую простыней каталку. Они все смотрели, но не видели, только боялись — он чувствовал это, но даже фыркнуть не мог в ответ. Ему было жаль самого себя, свое необдуманное решение он уже тысячу раз возненавидел и не желал мириться с ним. На повороте холодного подвального коридора мужчина невольно посмотрел за спину санитару, что вез его. По коридору шла девочка — вполне себе живая и ни капли не напуганная. Она шла точно за ними, словно венчала скорбную процессию — медленно с каким-то особым достоинством и торжественностью, она словно провожала его в последний путь. Мужчина грустно вздохнул и закрыл глаза — откуда знать ей, глупой и такой юной, что сейчас происходит, кого и куда она провожает. Дверь морга, тяжелая, железная, висящая на наверняка скрипучих петлях, была открыта. За пластиковыми шторами уже стояло несколько каталок — кому-то еще не повезло сегодня, а может, наоборот… Мужчина не хотел думать об этом, только с ужасом осмотрел полупустой сейчас зал и вновь прижался к уже остывшему телу. Санитар, что привез его, отошел к столу, чирканул что-то на бумажке размашисто и грубо, оставил справку в папке и вернулся, чуть откинул простыню и уместил бирку на ноге. Мужчина поморщился от легких дуновений воздуха, но с места не сдвинулся. Лежать и ждать в пустой надежде вернуть все вспять было тяжело и почти физически больно, он ворочался, но уходить не желал.Только вскинулся недовольно, почувствовал на себе чужой взгляд — за стеной штор стояла все та же девочка, смотрела на него в упор, словно чего-то ждала. Что-то сделать или ответить ей мужчина не успел — санитар под крик врача встал из-за стола и вкатил его в прозекторскую. С мертвых взятки гладки — это он уже знал, — но то, что с ними так не церемонятся… Простыню сдернули грубо и будто раздраженно, потревожив мужчину и заставив его странно неуютно поежиться, тело в четыре руки перенесли на стол и врач приступил к своему делу. Было мерзко. В нос бил запах плоти и крови, спирта и формалина, так, что комок подкатывал к горлу. Мужчина тяжело его сглотнул, поражаясь, что даже сейчас не потерял способности все это ощущать. Он смотрел во все глаза, как скальпель рассекает ткани, чужие руки копаются у него внутри, что-то достают, выносят на свет, тусклые холодные глаза рассматривают и подмечают что-то только им видимое, а потом все запихивается обратно. Врач продолжал работать, что-то диктуя своей помощнице, что старательно сдерживала слезы, но продолжала писать. Краем глаза мужчина замечает что-то яркое, мелькнувшее совсем рядом. В общей серости и холоде морга яркие полосы вязаной тельняшки и синие джинсы выглядят слишком неуместно, даже как-то гротескно. Он поворачивается, ловя взглядом это пятно цвета, и даже не удивляется уже, видя перед собой все ту же девочку, что наблюдала за ним. Она двигается осторожно, старается не задеть никого и не сводит глаз с мертвого тела. Ей явно интересно, что же делает врач, она заглядывает прямо внутрь — мужчина видит, как тонкая фигурка наклоняется над столом. И вздрагивает, когда собственная голова безвольно наклоняется в сторону и он видит собственные пустые глаза. Тут же маленькая аккуратная ладошка накрывает их и закрывает, Мужчина моргает, не веря своим глазам — девочка закрывает ему глаза, а вслед за ней это повторяет врач, пачкая веки темной кровью. Но все куда прозаичнее: патанатом лишь поворачивает голову, чтобы приступить к следующему этапу — вскрытие черепной коробки. Циркулярная пила неприятно жужжит, врезаясь в плоть и пуская в воздух облачко костной пыли. Мужчина морщится и пытается смотреть дальше, но брезгливость и нежелание видеть подобные издевательства над собой сильнее. Отворачиваясь, он замечает метнувшуюся к нему девочку — она прошла прямо сквозь стол и врачей, заставив их на мгновение остановиться. Руки у нее теплые. Это первое, что чувствует мужчина, первое с того самого момента, как покинул свое тело. Маленькая теплая ладошка ложится ему на плечо и чуть сжимает, привлекая внимание. Девочка смотрит прямо на него, словно бы что-то ищет. ощупывает взглядом его лицо, изучает. Поворачивается на резкий звук сзади — врач рассматривает содержимое черепной коробки и неодобрительно ругается на такого своего пациента — и тут же вскидывает руку. Тихо тикают часы, девочка стучит пальчиком по стеклышку циферблата и смотрит на мужчину: — Пойдемте пить кофе, сейчас самое время для него… — она тянет его за руку, уводит сквозь стены, перекрытия и людей на улицу. Как можно дальше от этого неприятного места. Бумажный стаканчик осторожно стукает его по лбу, оставляя после себя фантомное ощущение тепла. Он не знает, может ли вообще чувствовать это тепло сейчас и как ему пить этот пресловутый и совсем ненужный сейчас кофе — у мертвых душ сейчас что, свои кофейни есть? Девочка продолжает стоять над ним, протягивая стаканчик с трогательной надписью быстрым широким почерком. «Гошенька». Такое забытое и одновременно знакомое имя, так называли его совсем недавно, вкладывая в простое слово столько теплоты, любви и нежности, что он не мог не чувствовать их. А теперь это девочка так запросто называет его имя чужим, посторонним… А ведь он даже не говорил, как его зовут. Стаканчик мельтешит перед глазами, раздражает своей отвратительной белизной и черным росчерком букв. Мужчина хватает его так зло и остервенело, что его спутница тихо ахает от неожиданности. Взять то взял, но пить не собирается, только руками обхватывает крепче, греет пальцы о жар напитка. Девочка улыбается этому как-то грустно и опускается на корточки перед мужчиной, весь ее вид здесь совсем неуместен — летняя одежда, слишком яркая для всего момента, поджатые от холода пальцы на ногах за ремешками босоножек, яркие глаза и растрепанные волосы, и раздражающе громко тикающие часы. — Пейте. Сегодня холодно, надо бы согреться, — она подталкивает ладонью его стаканчик и делает глоток из своего, словно показывая пример, жмурится довольно и улыбается самым уголком губ. — Все ведь не так страшно, в сущности, сами ведь решили, что уже все. Так чего жалеть сейчас и цепляться за прошлое? — Я…не решал… Хотел, чтобы… — «Гошенька» жмурится, трясет головой, собираясь с мыслями. — Там пахло смертью. Везде. И я думал, что уже пора, но… может быть, я ошибся… — он посмотрел на девочку с надеждой и смятением. — Там пахло болезнью, лекарствами и чужими телами. В морге — формалином, металлом, гниющей плотью и застарелой кровью…иногда там пахнет хуже, поверьте. Еще бывает табаком и спиртом. Но не смертью. Она не пахнет совсем, иначе бы не была такой внезапной временами… — девочка сделала еще один глоток и огляделась по сторонам. Погладила мужчину ласково по колену вновь толкнула за донышко его стаканчик, — Пейте, правда ведь холодно. Да и не корите себя. Сделанного не вернешь, а вы и не ошиблись. Почему все смерть считают концом и думают, что она пахнет так отвратительно? — новый глоток, мужчина на этот раз повинуется. Кофе обжигает горло и странно согревает все внутри. Девочка улыбнулась глядя на него и прильнула чуть ближе, становясь на колени и поглаживая плечо мужчины: — Пусть для вас она пахнет вот этим кофе, морозным утром ноября и снегом, что вот-вот пойдет, — она кивнула на тихий парк вокруг них — снег и правда пошел, медленно опускаясь на землю маленькими крупинками и воздушными хлопьями снежинок. — Хорошо… А ты… Звать тебя как? — мужчина чуть стушевался, но все же решил улыбнуться в ответ. — А как хотите! А вы, я знаю, Игорь… Мне не нравится «Гошенька», вот Игорек звучит лучше, веселее… — Девочка поднялась на ноги, одним глотком допивая свой кофе и отправляя стаканчик в ближайшую урну. Она выглядела сущим ребенком, который зачем-то пришел к умирающему и теперь ждет нетерпеливо, когда тот встанет с постели и пойдет играть с ним. — Что ж… Тогда ты будешь «Смерть»… Бумажный стаканчик стукнул легко по сложенным вместе ладоням, руки обдало приятным и уже знакомым теплом. И почему он вспомнил именно этот эпизод, десять лет уже прошло, много всего было, но на ум пришло именно это. Все та же девочка, что и тогда, она не менялась совсем, только наряды разве что. И он все такой же, каким ушел в то морозное утро раннего ноября. Теплый кофе согревает пальцы, плещется за стенками стакана и обдает своим ароматом. Он полюбил пить кофе с ней, да и как тут откажешь, когда сама смерть тебя приглашает? Мужчина улыбается девочке, что устраивается рядом с ним на парапете. Ерзает и мнется несколько мгновений, прежде чем перевернуться лицом к реке и спиной к шумной улице. — О чем задумался, Игорек? — Смерть болтает ногами, уже не в босоножках, но все в тех же рваных на коленях джинсах, пьет кофе большими глотками и не смотрит на него, но знает, что мужчина улыбается. — Почему именно ты и почему именно кофе? — вопрос вертелся в голове еще тогда, но задать его времени за эти годы просто не нашлось, все как-то не к месту было. — Ты пришла тогда, чтобы забрать, это я понял, но почему Смерть пригласила на кофе? — Было утро, рано совсем… На чай вроде как приглашают вечером, а утром кофе был очень к месту, — девочка задумчиво рассматривает парк на противоположном берегу — листья только начинают желтеть и опадать, среди зеленого буйства аляповато пробиваются желтые и рыжие пятна. — А почему я? Не знаю, так уж сложилось… Шумел вокруг город и жизнь людей шла своим чередом. Тикали часы, все так же раздражающе громко, но уже не только на руке девочки, но и на его собственной. Вот уже несколько лет, как он обзавелся точно такими же и стал помогать самой Смерти. Кофе заканчивался, а часы слишком быстро отмеряли свой ход. — Нам пора… — Смерть с сожалением потрясла свой стаканчик и бросила взгляд на свои часы. — Почему все так… Хотя… для кого-то смерть будет пахнуть теплой прелой листвой, яблоками и дождем. Это же не так плохо, да? — Девочка улыбнулась и с надеждой посмотрела на Игоря. — Да, ранняя осень здесь — это все-таки приятно, особенно после такого жаркого лета… — Игорь посмотрел на свои часы. — Нужно спешить… Уходя все дальше от Смерти, мужчина обернулся, не сбавляя шага, и крикнул: — Эй, Смерть, ты позволишь после всего пригласить тебя на чай? Девочка в ответ только рассмеялась громко и так радостно, что у Игоря перехватило дыхание. Мгновение — и она уже рядом, обнимает за плечи и продолжает улыбаться. Она тает в воздухе, исчезает, и остается только тихий отзвук: «Конечно, Игорек…»