Две монетки и сигарета на память…
12 сентября 2022 г., 10:54
Монетки звякнули в кармане, стукаясь друг о друга, задребезжали неприятно. Раздраженный хлопок рукой по карману — и звуки прекратились. Мужчина дернулся, двигаясь и уступая место, когда рядом приземлилась чужая тушка. Улыбнулся, когда рука второй раз раздраженно стукнула по карману — монетки отзывались неприятным трезвоном на каждое движение.
— И откуда эта дурацкая традиция с монетками, на хрена это надо? — голос раздраженный и хриплый. — Ну серьезно, они же все равно свалятся, когда его тягать будут…
— Не ворчи. Сам ведь знаешь, что традиция древняя, и что без денег только в рай… — мужчина улыбается криво и треплет по голове своего компаньона. Мальчишка дергается, шипит и смотрит зло и устало. — Я тоже не в восторге, ты же знаешь.
На это мужчине не отвечают, только фыркают недовольно. А рука мальчика, дрожащая от нервов и раздражения уже тянется к карману — другому, не тому, в котором звенят монетки — и вытягивает на свет потрепанную пачку сигарет и дешевую зажигалку, уже почти пустую. Маленький дрожащий язычок пламени появляется не сразу, парнишка матерится и нервничает, но блаженно затягивается и раскуривает сигарету, прикрывая глаза. Фигурка его как-то сразу начинает расслабляться и словно бы расширяться — расслабляются напряженные мышцы, становится расслабленнее поза, пока он не приваливается плечом к сидящему рядом мужчине. Тот только хмыкает и дергает из его руки пачку, тянет сигарету и просит прикурить — мальчишка только голову задирает, не выпуская сигарету изо рта.
— Кутенок… Черт бы тебя побрал, — по тонким губам скользит недовольная складка, но курить хочется и мужчина прикуривает, глубоко затягиваясь. Едкий дым ворочается причудливыми клубками вокруг, настойчиво лезет в глаза — сигареты слишком крепкие, дым жжется, и мужчина часто моргает, стараясь отогнать его. — Ну и дрянь же ты куришь…
Мальчишка смеется отрывисто, как-то лающе и хрипло, и пихает мужчину в плечо. Садится прямо, вновь напрягаясь — монетки звякают в кармане, громко тикают часы на руке — смотрит на серое здание больничного корпуса и задумчиво жуёт кончик сигареты, продолжая вдыхать и выдыхать сизый дым.
— Ладно, пора уже, — парень бросает взгляд на часы и поднимается со скамейки. — Я быстро, — бросает отрывисто, даже не глядя на мужчину, и уходит, по пути выкидывая в урну недокуренную сигарету — курить в больнице нельзя.
В больничном сквере неуютно и как-то подозрительно тихо, мужчина задумчиво смотрит перед собой и докуривает сигарету. И как он на это подвязался? Всегда ведь так осторожно и тщательно выбирал себе работу, а тут? Или после смерти что-то меняется?
Окурок летит в урну, а мужчина поднимается в лавочки, направляясь к выходу из скверика.
***
Больно. Очень больно. Даже несмотря на все препараты и бесконечные капельницы, боль пробивалась все равно, разрывая все изнутри. Мужчина жмурится и тяжело выдыхает. Вот старый дурак, сам отказался от лечения, решив, что одной неудачной попытки с него хватит. Можно ведь было еще попробовать, побороться… А он? Нет, ну точно старый дурак, решивший уйти красиво и громко, чтоб дверь хлопнула и стекла дребезжали. И теперь вот боль разрывала изнутри. И выходов и вариантов больше не было. Только два, предельно просто все — или продолжать изматывать себя и остальных или уже закончить. Да, будет больно, но разово и быстро, хотя… Мужчина поднимает усталый взгляд к пищащему монитору, несколько минут смотрит на бегущий график и тяжело выдыхает. Возможно, стоит подождать, попрощаться со всеми, запомнить их, но… так долго, а боль уже новой вспышкой закручивается внутри и терпеть уже нет сил… — Ну что? Что дальше? — чужой хриплый голос выводит из оцепенения и заставляет открыть глаза. Мужчина даже не сразу понимает, что обращаются к нему, только чувствует, что боли больше нет. — Эй, все уже или еще цепляетесь? — при повороте головы обнаруживается бандитского вида мальчишка, сидящий на полу у стену и смотрящий на мужчину с явным недовольством. — Наверное, все, если только сейчас не вернут обратно, — задумчиво заключает он, глядя на вбежавших в палату врачей. Почему-то не хотелось, чтобы они его возвращали и вообще хоть что-то делали сейчас. Парень громко фыркнул и с кряхтением поднялся на ноги. Подошел к телу, осмотрел его и выудил из кармана толстовки две старинные монетки, аккуратно пристроил на закрытые веки. — Не вернут уже, все. А и не хочется, да? А потому не хочется, что завершился круг… — проговорил без насмешки, продолжая любоваться проделанной нехитрой работой, поправляя металлические кругляшки, что норовили соскользнуть, когда тело поднимали и перетаскивали на каталку. — Черт! Ну вот сколько раз уже говорено, что соскальзывают они, да и без толку все это, а они — традиция, традиция… Олухи! — выругался мальчишка, в очередной раз поймав упавшую монетку. — Слушайте, мы в морг пойдем или нет? — парень посмотрел на следующего за ним мужчину и нахмурился. В морг идти не хотелось. Ужасно. Но тело на каталке уже везли к лифту, и они торопливо неслись следом, проходя сквозь все и всех, кто попадался на пути. Мужчина помотал головой и дернул мальчишку за руку, призывая остановиться. — Ну и правильно, нечего там делать — вонь да холодрыга! — парень одобрительно подмигнул и сунул ему в руку две монетки — те самые, что сам на глаза положил. — Все обычно туда идут, будто надеятся, что чудо случится и воскреснут аки Лазарь. И ведь не объяснишь, что и они не праведники, да и я не сын божий… — мальчик улыбнулся криво, помахал рукой закрывающимся створкам лифта и пошел прочь, сунув руки в карман толстовки. — Эй, Харон, а мне-то чего делать? — мужчина недоуменно переводил взгляд с лифта на удаляющуюся фигурку. Плюнул и поспешил за мальчишкой, когда тот даже не обернулся на его возглас. — Я же в первый раз, ты хоть инструкцию дай, паромщик, — спросил недовольно, догнав парня у самой стену и дернув его за капюшон. — Курите? — голос звучал глухо и устало, а сам мальчик даже не повернулся. Но спокойно двинулся через стену, когда получил утвердительный ответ. Май. Снаружи больницы цвел и кипел май. После тяжелого больничного воздуха, пропитанного запахом лекарств и чужих болезней глоток пусть и не очень чистого, но все-таки свежего воздуха ощущался едва ли не манной небесной. Мальчишка с улыбкой наблюдал за мужчиной, что прикрыв глаза втягивал в себя теплый воздух. Ему и самому было приятно находится здесь, хотя он и тяготился обществом своей «работы», обычно отправляя всех к семьям или в морг с наказом забрать монетки, когда уходить будут. Он всегда так делал, даже когда еще было время, и его не ждали где-нибудь на другом конце города. Он и сейчас бы сбежал куда-нибудь, но его крепко держали за капюшон, поэтому оставалось только ждать. — Ну, чего застыл, Харон, курить будем? — мужчина улыбается, дергая мальчишку за одежду. Тот только шипит недовольно в ответ, но протягивает помятую пачку сигарет, угощая. Шарит по карманам штанов в поисках зажигалки, чертыхается, хлопая себя по животу, отчего в кармане звенят монетки, и наконец выуживает искомое. Огонек маленький, но горит ярко и весело, подпаливает бумагу и ароматный табак. Крепкие сигареты поначалу дерут горло, но мужчина быстро к ним привыкает и, наконец, отпускает парнишку. — Олежа, ты за мной ходить будешь или к своим пойдешь? — парень подает голос через пару затяжек, разглядывая циферблат наручных часом и что-то прикидывая у себя в голове. — Мне бы дальше пора, а тебе тут еще мыкаться… Надо было тебя сестренке сбагрить, она любит возиться… Да, и какого черта я Харон? У меня вообще имени нет. — Харон, ты спешишь? Тут пахнет хорошо, даже несмотря на ту гадость, что ты куришь, — мужчина улыбается, явно дразня мальчишку. Еще раз глубоко вдыхает майский воздух, подбрасывая на ладони две монетки. — Сиренью пахнет…и не больно. А почему Харон… ну, ты сам ведь понял, по глазам вижу. Парень супится и отворачивается, ворча себе под нос. Нет, точно стоило оставить этого остряка сестре, но желание позлить ее и дразнить в будущем сыграло с ним злую шутку в настоящем. Ладно, надо потерпеть, и скоро все закончится. Мальчик докуривает сигарету в одну затяжку и кидает окурок в ближайшую мусорку. — Ну что, ты куда-то спешил… Можем пойти вместе, вряд ли мне есть куда торопиться, — мужчина уже ждет его, улыбается лисьими глазами и явно не собирается сдаваться так просто. — Ну и заноза ты, Олежа… — парень почти стонет, натягивает на голову капюшон и идет подальше от больницы, чувствуя, как за ним следом, уже не стесняясь улыбаться, следует его «работа», что даже не обижается на фамильярное «Олежа».***
Мужчина моргает, останавливается у ворот больницы и оглядывается назад, наблюдая, как мальчишка выуживает из широкого кармана своих штанов две монетки и отдает их сухонькой женщине, что смотрит на него со слезами на глазах. Олег терпеливо ждет, когда парень разъяснит умершей ее дальнейшие действия и почти бегом кинется к нему. Он вновь ерошит волосы подбежавшему мальчишке и кивает куда-то головой — через дорогу в небольшом парке сидят двое, пахнет кофе и слышится громкое тиканье часов. — Похоже, ее работа сегодня увлекательнее, — Олег хмыкает и направляется к паре, сам уже поглядывает на свои часы, прикидывая есть ли время на короткий разговор. — Харон, ты там где? Не поздороваешься даже? — Олеж, снег идет… — парень улыбается и говорит почему-то тихо и так устало, поднимая глаза к небу и вытаскивая из кармана еще две монетки. Олег улыбается и протягивает ему руку — это теперь его «работа», самая первая и самая важная. Харон понимает его, протягивает тяжелые кругляшки и разворачивается, уходя прочь. Слышит только, останавливаясь на углу улицы, чтобы прикурить очередную сигарету, голос Олега: «Куплю тебе нормальное курево, а то отравишься этим скоро…», — и улыбается сам себе.
