Когда смерть приглашает на кофе...

Декабрь пахнет мандаринами, снегом и хвоей — так говорит странная девочка, что ходит босиком в любые холода, пьет кофе литрами и смеется невпопад. Декабрь пахнет петардами, вином и вредными пирожками, что продают на ярмарках — так говорит забавный ворчливый мальчишка, дымящий, как паровоз, гремящий монетами в карманах и язвящий на любое слово в свой адрес. Мужчина успел уже изучить их, узнать что-то тайное, скрытое от лишних глаз, что эта парочка так старательно прячет под вечным лоскутным одеялом, тиканьем часов и колкими фразами. Мужчина улыбается и закуривает. Под ногами скользит снежная каша, обнажая лед — зима в столице, как всегда, не балует и норовит преподнести сюрприз. Мимо проносится компания подростков с гомоном и веселым смехом. Эти дети еще во что-то верят и чего-то ждут от приближающихся каникул и праздников. Хотя почему только эти? Те, другие, тоже верят и тоже ждут чего-то хорошего, пусть это и работа. Для него теперь это тоже работа, порой интересная, порой увлекательная, но всегда с оттенком какой-то обреченной грусти — они лишь делают свое дело и не могут ничего изменить. Может, поэтому и не ждут уже чудес, не верят, что будет что-то хорошее? Ветер треплет волосы, забирается под пальто — и зачем оно только нужно, все равно ведь холода не чувствует, — заставляя мужчину невольно поежиться и сильнее запахнуть отороченные мехом полы одеяния. Совсем рядом тихо ругается его спутница на этот вечер и хрипло смеется старый друг, помогая девочке пробраться по снежной мокрой каше. Мужчина понимает его веселье — Смерть и правда выглядит комично в своих попытках подойти ближе и не попасть ненароком босыми ногами в очередную лужу. Лека улыбается и галантно подает ей руку, старается помочь, но получается не очень удачно — коварно замаскировавшаяся под ледяное полотно лужа все же ловит девочку в свои объятия. — Вот же… Ай, к черту все, к черту! — Смерть ворчит, ругается, отступая назад и подворачивая штанины, чтобы хоть как-то спасти их от снежно-водяной каши. И смело шагает прямо в центр грязной жижи. — Холодно! Мужчина смеется, вытаскивая из внутреннего кармана портсигар и прикуривая тяжело пахнущую табаком сигарету. Лека прижимается к его плечу — непривычно веселый и молодой, похожий на юного бандита-беспризорника из золотых тридцатых — сороковых. Смерть сейчас ему под стать, в закатанных до колен штанах и темной рубашке навыпуск с каким-то забавным принтом (не то цветы, не то скелеты — не разобрать), в повернутой козырьком назад старой кепке на голове. Она морщится, заметив сигарету, отворачивается демонстративно, а потом и вовсе убегает куда-то. Мужчины только хмыкают, затягиваясь, и ничуть не удивляются, когда Смерть возвращается с дымящимися бумажными стаканчиками. Глинтвейн слишком сладкий и совсем не пахнет вином, но приятно греет внутри. Мужчина улыбается, глядя на довольную девочку, что сжимает стаканчик двумя руками и по-кошачьи жмурится, довольно делая глоток за глотком. Лека тоже улыбается и чередует сладкий пряный напиток и горькую сигарету, с наслаждением выпуская дым в темное небо. А перед глазами совершенно другое небо… Слишком быстро. Закончилось все очень быстро. Или наоборот слишком долго?.. Он и сам не понимал уже ничего. Только то, что все закончилось осознал с какой-то поразительной ясностью. И враз стало легче. Все легче. И страха не было. Но глаза открывать он не спешил. Да и нужно ли это сейчас? Куда дальше и есть ли это дальше… Никто не спешил подсказать и разбудить, никто не нависал тенью и не заносил страшную косу над телом — слишком спокойно, только звуки приборов и разговоры медиков — и те словно сквозь толщу воды. — Люди умирают, память о них остаётся. Пусть даже такая память… — голос молодой, но знакомый тембр и чуть хриплые нотки заставляют улыбнуться. Хотя слова и оставляют странный осадок. — Интересный выбор приветствия… — кто-то смеется и недовольно фыркает, комментируя чужие слова, — Звучит словно издевательство… или слишком тонкая шпилька. Приходится открыть глаза и тихо вздохнуть — на пробу, неуверенно и осторожно, чтобы привлечь к себе внимание. Перед глазами мельтешат лица, знакомые и чужие одновременно. Мужчина моргает несколько раз, привыкая к яркому освещению в палате, и медленно садится на койке. Встряхивает головой, окончательно приходя в себя, если так можно сказать в его нынешнем положении, и смотрит с любопытством на замерших напротив людей. — И правда…похож на Вальтера… — смешная девочка вновь фыркает и зажимает себе ладонями рот — не то боится собственных слов, не то давит смех. Молодой человек, стоящий рядом, шикает и тычет девочку локтем под ребра, хотя сам давит хитрые искорки в глазах. — Не, я не о том, а на того, другого Вальтера…сам на себя ведь ты всегда похож… — Иногда можно так окрыситься, что и правда сам себя узнавать перестанешь, — мужчина наконец подал голос, заставив странную парочку посмотреть на него. Девочка усмехнулась и ткнулась лбом в плечо своему спутнику, наконец позволяя себе смех. Молодой человек как-то рассеянно улыбнулся и потрепал девчонку по плечу. — Это ответ на приветствие или намек? — Лека вопросительно поднимает брови и сверкает хитрыми глазами. Мужчина наконец узнает его и улыбается открыто. Соскакивает с койки, мельком удивляясь легкости движений, и подходит ближе. Не говорит ничего, да и не ждут от него ответа. Просто обнимает, радуясь встрече, и спокойно выдыхает — когда рядом знакомые лица, всегда легче и чуточку проще. Никто из них не замечает, что девочка подходит к койке, рассматривает с интересом застывшее тело и медленно закрывает ему глаза. Звенят тяжелые монеты, перекатываясь по тонким пальцам — Смерть протягивает их молодому человеку, намекая, что пора бы закончить работу. — Давайте уже пойдем отсюда, тошно… — в голосе искрят капризные нотки, слишком явно чужое недовольство. — Не люблю больницы, что-то в них противное есть. Лека не говорит ничего, только берет тяжелые медные кругляшики и сжимает их в кулаке, не спеша отдавать мужчине. Кивает, понимая настроение девочки и тянет старого друга к выходу из палаты. Смерть благодарно улыбается, бросает последний взгляд на тело и следует за мужчинами, тихо радуясь, что почивший не горит желанием задавать вопросы и возвращаться назад. А на улице течет и пенится талой водой март. В воздухе уже пахнет весной и жизнью, еще немного и зазвучит запах свежей листвы и ранних сережек. Мужчина останавливает у больничной стены, опираясь рукой и глубоко, жадно вдыхая потеплевший воздух. Страх и запоздавшее понимание произошедшего нагнали слишком быстро и резко, заставляя что-то внутри болезненно сжаться. — Он еще морозом горчит на языке… Когда выдыхаешь, особенно чувствуется… — Лека приобнимает за плечо, мягко постукивая. Пытается поддержать и отвлечь. Мужчина благодарно смотрит в ответ и пытается подобрать слова, чтобы ответить или спросить что-то, но не успевает. — Нет, до него просто дошло, что все закончилось. Не в воздухе дело, хотя он и правда пахнет одновременно весной и ночными морозами… Давайте уже, заканчивайте и пойдем, проводить же надо… — девочка трясет головой и поправляет сползшую с плеча рубашку, кутается в тонкую ткань, словно мерзнет. — Или, может, кофе выпьем хотя бы… Мужчина хватается за предложение и кивает несколько раз головой, хочется растянуть это время, не хочется совсем уходить. Лека только хмыкает и чуть не силком отлепляет старого друга от замызганной стены больничного корпуса, подталкивает и направляет, уводя все дальше и дальше, вслед за уходящей по проваливающимся колючим сугробам Смертью. Кофе горчит на кончике языке, согревает внутри. Мужчина пьет медленно, маленькими глотками, словно растягивая, затягивая процесс, стараясь оказаться как можно дальше от неминуемого конца. Он то и дело отнимает руки от бумажного стаканчика с горячим напитком, сжимает кулаки, пытаясь согреть замерзающие руки. Холод пробирает, ощущается все острее с каждой минутой, хотя его спутники, кажется, не замечают его вовсе. Мужчина делает еще один крошечный глоток, отмечая, что кофе начинает остывать и уже не греет так остро. Лека устраивается рядом, кряхтя и вздыхая, и протягивает пачку сигарет, предлагая согреться по старинке. — Что, по последней, да? — Мужчина невесело усмехается и затягивается, отставляя стаканчик с остывшим и горьким кофе. Сигарета кажется сладкой, приторной почти, но перебивать ее вкус не хочется — последняя ведь. Девочка рядом фыркает, морщится и падает спиной в сугроб, расплескивая напиток из своего стаканчика вокруг. Лека улыбается, наблюдая за ней, и выпускает дым вверх. Вытаскивает из кармана бренчащие монетки, перебирает их в ладони, не решаясь наконец отдать. Смотрит на мужчину со смесью сожаления и грусти — не хочет отдавать, не хочет, чтобы наступал конец. Смерть в сугробе тяжело и громко вздыхает, поднимаясь на ноги. Загребает руками колючего и мокрого снега вперемешку с ледяной крошкой и от души кидает в замершего в нерешительности Леку. Подходит ближе к мужчинам, оправляя белую рубашку с неровным кофейным пятном, совершенно не смущаясь своего вида, отряхивает прилипший к мокрым штанам снег. Смотрит недобро и возмущенно, недовольная ожиданием и чужой нерешительностью. — Время-то тикает, и все быстрее и быстрее! — возмущенно показывает на бешено бегущие стрелки на своих наручных часов. Лека виновато кивает и тяжело вздыхает, смиряясь с необходимостью расставания. — Да ладно, серьезно?! — Смерть топчется на месте и нервно оглядывается, что-то обдумывая. Хлопает себя по карманам и выуживает из одного затертый красный маркер. — Вот, ладно… «О-л-е-г» — произносит по буквам, записывая имя на бумажном стаканчике, и почти силком впихивает его в чужие замерзжие руки. Лека облегченно улыбается и выуживает из кармана наручные часы. Протягивает их девочке, продолжая улыбаться. Смерть одобрительно хмыкает, подкручивает колесико, настраивая время, и сама застегивает часы на запястье «Олега». — Теперь вот все правильно, да? Лека, наконец-то улыбается… Каждый раз такая хрень, каждый раз сначала сложно, а потом… Главное только не пропустить момент… — Смерть улыбается и звонко чмокает «Олега» в щеку, снимая напряжение и заставляя мужчину рассмеяться, выдыхая смешные облачка серого дыма, и поднять голову к весеннему ясному небу, которое обещало, что все это еще далеко не конец. Новые старые часы на худом запястье задребезжали и начали мерно свой ход. Смерть смеется громко, кажется, ее слышит вся улица, и падает в ближайший сугроб, расплескивая остатки глинтвейна и не боясь испачкаться в придорожной грязи. Лека недовольно фыркает и протягивает девочке руки, предлагая помощь. смерть лишь мотает головой, продолжая улыбаться, и смотрит хитро на задумавшегося Олега. — Еще с той первой встречи хочу и тебя в снежке искупать, да в таком пальто — жалко… нет, все же сцена тогда была шикарная, да и сам фильм тоже… — Девочка садится в сугробе, подтягивая к себе колени. Встряхивается и снова смеется, замечая красное пятно на рубашке. — И снова, как тогда… А братик-то прав — я коллекции собираю. Сначала советских секс-символов, теперь вот шпионов… — Смерть тянет руки к мужчинам, прося помощи, и ее тут же легко поднимают на ноги. — Ты бы аккуратнее — сначала босиком в лужу, теперь в сугроб… — Олег кажется серьезным, но глаза его улыбаются. Мужчина притягивает к себе Смерть, укрывая ее полой своего плаща. Лека улыбается и затягивается догорающей сигаретой, мельком бросая взгляд на часы — стрелки приближаются к заветному часу и чуть ускоряют свой ход. Пора. Смерть тоже понимает это, выпутываясь из чужих объятий. Кивает самой себе и устремляется обратно к площади, смешно прыгая через снежную кашу и сугробы. Олег смотрит ей вслед и думает: «Надо бы ей хоть свитер добыть… Замерзнет ведь так совсем, даже если это и невозможно сейчас…» А с темного московского неба начинает медленно падать снег.