Князь-свинопас

— Слушай, а как они друг к другу прибились? — Кто? — с набитым ртом пробубнил Лука. — Они, — Иван указал ложкой на Даниела и Домагоя. — Православный и язычник, ну и чудная же парочка… Жара стояла нестерпимая, «Огненная», подгоняемая лёгким ветерком, неспешно скользила по почти застывшим волнам. Выданное на обед команде варево и так-то не лезло Ивану в горло — обливаясь потом, он с тоской вспоминал ледники в швейцарских горах. А Лука, тот знай наворачивал, подчищая дно миски. Другой, кто ел с таким же аппетитом, был Даниел, неуклюже подбиравший под себя длинные ноги в узкой полоске тени у борта. Глотал ложку за ложкой, будто не замечая, что он ест, во все глаза глядя на сидящего перед ним по-турецки Домагоя. Князь Домо, который как раз и изготовил этот сомнительный корабельный обед, рассказывал другу что-то чертовски увлекательное и сам не обращал внимания на серого котёнка у себя за спиной. Питомец Даниела скакал по палубе, то и дело прихватывая лапой кончик косы Князя, увешанной побрякушками. Лука проследил Иванов взгляд на них, и на его загорелое лицо легла тень необъяснимой тоски. — Давно они сошлись? — Где-то с год назад, — коротко ответил Лука, пожав плечами. — Ты чего не ешь? До вечера оголодаешь. — Наелся. Расскажешь мне про них? Кто первый здесь оказался? — Иван последний раз посмотрел в миску и решительно вывалил её содержимое за борт. — Дани первый. Он из Задара… — Это я слышал. А Князь? — Домагоя подобрали, когда монастырь грабить ходили. — Он что, монах был? — ляпнул Иван и сам же рассмеялся, увидев, как изумлённо взлетели брови Луки. — Господь с тобой, какой монах. Он нас самих тогда чуть не грабанул. Если бы не свинья… — Свинья? А что за монастырь? Где? — Да был тут один богатый, полтора дня пути на север… Лука замолк, но, верно оценив вопросительный взгляд Ивана, снова пожал плечами. — Ладно, расскажу. Было это незадолго до дня Всех Святых… *** Холодное осеннее солнце сквозило через дубовые ветви, кое-где ещё покрытые коричневатыми листьями, над головами всадников. Под копытами лошадей хрустели жёлуди, щедро рассыпанные по пожухлой траве. Дубрава была старая, изрядно заросшая подлеском, но люди здесь, похоже, иногда ходили, и крупные звери водились — наверняка, олени или кабаны. Пиратский отряд плотной цепочкой следовал за своим вожаком, Волком Дарио, по прихотливо извивавшейся тропинке. Потревоженные птицы вспархивали и перекликались над их головами, но чем дальше, тем глубже становилась тишина леса, вековые деревья застывали в безветрии, выжидающе глядя на незваных гостей с побережья. — Красота, — не выдержав молчания, сообщил Даниел ехавшему рядом Луке. — Надо же, какие леса бывают… Я в Задаре таких не видал. — Хорошо бы нам этот лес проехать засветло, — буркнул Лука, который чувствовал себя неуютно с того момента, как они покинули побережье. — На «Огненной» как-то привычнее. А тут чего ждать, не знаешь… — он махнул рукой, указывая в чащобу, но чуть не получил веткой в глаз и вынужден был пригнуться над седлом. Ехавший позади Перишич рассмеялся, и где-то за кронами дубов эхо передразнило его смех. — Не заблудимся, Дарио нас выведет, — беспечно пообещал Даниел. — А если кого встретим, тому не поздоровится. — Пожалуй, — проворчал Лука и в который раз проверил, легко ли выходит кинжал из ножен. — Но не нравится мне этот лес, хоть ты тресни… Лесные поляны и дубравы омишским пиратам и правда были неродными. Большинство из них родились и выросли на побережье, в предгорьях или на островах. Изрезанный морем скалистый берег и беспокойная водная гладь были с детства привычными стихиями для всех, включая Даниела — тот в лесах и не бывал-то толком. И обволакивающая тишина этой неведомой зелёной бездны, полная скрытой жизни, сейчас почему-то глубоко трогала его просоленную и обветренную морскими бризами душу. Идея сухопутного похода принадлежала Волку Дарио: осеннее ненастье на побережье началось рано, море неделями бушевало так, что не выйти — да и незачем было выходить. Ни одно купеческое судно не рисковало покидать родные гавани, дожидаясь более благоприятной погоды. Испанские и мавританские пираты — и те не казали носа у берегов Далмации, а знаменитый в местных краях плавучий бордель временно пришвартовался, по слухам, где-то далеко на юге. Шторма рано или поздно закончились бы, а недостатка в припасах в Омише не было. Беспокоило Волка одно: шайка удалых молодцов день за днём всё сильнее дичала и лезла на стену со скуки. Шутка ли, даже до ласковых русалок старика Шукера добраться стало почти невозможно. Сутками играть в карты никто уже не мог, чрезмерно пить запрещал сам Дарио, а шуточные состязания в силе быстро превращались в нешуточные. Чтобы пираты не перекалечили друг друга и не развалили крепость по камушку, их вожак пораскинул мозгами, послушал рассказы редких захожих странников и сочинил прекрасную, как ему показалось, альтернативу морскому пиратству: поход на северо-восток, через леса, ради грабёжа одного очень богатого, по рассказам, монастыря. И, что немаловажно, очень уединённого. Дело казалось простым — всего-то, отбить горы сокровищ у кучки разжиревших святош. Лёгкая прогулка за добычей подбодрила бы и участников похода, и тех, кто ждал их дома. А за щедрые подношения омишскому храму отец Марио к Рождеству отпустил бы грехи всей пиратской братии на год вперёд. Ехали они с раннего утра, следуя за смутно проглядывавшим через кроны деревьев солнцем, но лесу, казалось, конца и края не было видно. Шиме, которого так же, как и Луку, тяготили тишина и сумрак, завёл песню, её тут же подхватил Деян, а там и Ведран. Даниел не знал слов, в Задаре такой песни не водилось — но в припеве втянулся и голосил громче всех, со смаком повторяя хлёсткие словечки в адрес всех омишских врагов. За этим пением они не услышали, как выругался Дарио, когда его конь вдруг оступился и соскользнул одной ногой вперёд и вниз. Вожак натянул было поводья, но поздно: тропинка, нырнувшая за очередной кустарник, круто ушла в овраг. Дарио снова обматерил коня, который чудом не упал и по инерции с треском проломился ниже, сквозь густые кусты. Никола, следовавший за Дарио по пятам, не успел придержать лошадь, она испуганно заржала, шарахнулась и заскользила по тому же склону. — Да что там такое? — крикнул Лука, пытаясь не врезаться в Николу, который круто развернулся, закрывая и без того скудный обзор. Даниел привстал в стременах, с высоты своего роста пытаясь разглядеть препятствие — как вдруг… Что-то здоровенное, чёрное, как смоль, с дикими воплями вырвалось из кустарника и кинулось в ноги лошади Калинича. Та встала на дыбы, чудом не сбросив седока, перепуганный конь Дарио тоже понёс своего хозяина дальше, глубже в овраг — а навстречу им вылетали всё новые чёрные создания, визжащие, топочущие, словно стая демонов, рвущихся прочь из ада. — Матерь божья, что за…! — Даниел спешно перекрестился, еле удерживая коня. Лука уже выхватил кинжал и крутанулся назад, предупреждая товарищей — все сгрудились на узкой тропинке, готовые принять бой, хоть с самими исчадиями тьмы. — Черти! — тем временем истошно заорал Никола. — Братцы, черти из-под земли лезут! Дальнейшее Даниел помнил смутно. Кто-то кричал «Засада! Враги!», а кто-то «Бей их!» — но кого надо было бить и кто враги, яснее не становилось. Его лошадь чуть не наступила на что-то маленькое, орущее громче всех, и оно тут же прыснуло в кусты. Он взмахнул было топором, но куда бьёт, не видел, слишком тесно было на лесной тропинке, где ветки так и норовили зацепить за шиворот, пырнуть в бок или в глаз. За его спиной Иван неловко всадил топор в дерево и едва не вылетел из седла, лошади хрипели и ржали, а визжащие создания и впрямь лезли из-под земли, выпрыгивали из оврага и мчались под ноги всадникам со страшной скоростью, не разбирая дороги. Даниел успел разглядеть розовый пятачок и крошечные, полные, как ему показалось, адского бешенства глазки на широкой чёрной морде — демон как есть! Но лезвие топора лишь рассекло воздух над ушастой башкой… — Да свиньи это, свиньи! Успокойтесь, дурни! — что есть мочи заорал Лука, чудом державшийся на вздыбленной лошади. — Свиньи, забери их Сатана! — донёсся до них яростный крик Дарио, который где-то впереди уже чуть ли не ушёл под землю и тщетно пытался прорваться наверх со дна оврага, но его конь продолжал путаться в высокой траве и кустах и испуганно ржать. — Чего вы там, поросят что ли перепугались? — раздался насмешливый голос Чорлуки позади всех. Демоны исчезли так же внезапно, как и появились, только в зарослях можжевельника кто-то сердито хрюкнул напоследок и с треском удрал прочь. — Свиньи?! — почти в один голос переспросили Деян и Шиме, и принялись хохотать. Даниел, справившись с обезумевшей лошадью, вытер пот со лба и тоже рассмеялся. Смеялись над собственными страхами и глупостью все, даже Лука, у которого всё еще сверкало в руке оружие и в волосах воинственно торчал кусок дубовой ветки. Один Никола, вылетевший из седла в колючие кусты, вовсю матерился, стирая кровь с расцарапанного лица. — Хороши твои черти, зажарить бы парочку таких на Рождество! — Перишич ловко поймал за уздцы и подвёл к Николе его лошадь. Дарио, тоже поцарапанный и злой, как настоящий волчара, наконец выбрался из оврага, напоследок помянув всех здешних свиней, поросят, хряков и их вшивую свиноматку. Одернул покрытую грязью и листьями одежду, шикнул на всё ещё ржущую ватагу разбойников — как вдруг за его спиной раздался чей-то звонкий и очень недовольный голос: — Сами вы вшивые! Распугали мне всех поросят, я их до темноты теперь собирать буду!