Князь-свинопас

— Ты кто такой? — Волк заметно опешил, что с ним редко случалось. Даниел со своего места не видел, с кем разговаривает вожак, мешали стволы деревьев и плотно сбившиеся на узкой тропинке лошади. Но голос, нахально ответивший Дарио, слышал хорошо: — А ты кто? Сам сначала назовись, и что ты в моём лесу делаешь? Этого Дарио уже не стерпел: резко наклонился, схватил что-то и, развернув коня, выволок на тропинку незваного гостя: тощего парня в домотканой рубахе. В кулаке Волк крепко сжимал длинную, соломенно-светлую, увешанную побрякушками косу, в которую были заплетены волосы лесного незнакомца. А тот, едва держась на ногах и стискивая зубы от боли, так же крепко прижимал к себе маленького, чёрного как смоль поросёнка, то ли прикрываясь им, как щитом, то ли пытаясь защитить. — Отвечай, когда тебя спрашивают! Кто тебя послал?! — взревел Дарио и для пущей наглядности приставил нож к его горлу, сильнее потянул за косу. — Да пастух я… свиней пасти меня послали… ходим тут, жёлуди собираем… — прохрипел парень, изо всех сил пытаясь напустить на себя кроткий вид и одновременно не повиснуть на собственной косе. Получалось не очень, Даниелу даже стало жаль его. — Отпусти его, Волк, — он сам не заметил, как вырвалась эта просьба. — Он же и вправду свинопас. Дарио злобно покосился на искажённое лицо пастуха, тот умоляюще закатил голубые глаза. Поросёнок в его руках испуганно визжал и сучил тощими ногами. Дарио вообще не славился вспыльчивым нравом, но все эти лесные овраги, колючие кусты и свиньи явно действовали ему на нервы. Помедлив секунду, он всё же сунул нож обратно за отворот сапога и выпустил волосы свинопаса, легонько подтолкнув его вперёд: — Чеши отсюда, и больше нам не попадайся. Вместе с этими, — он кивнул в сторону поросёнка, который резво спрыгнул на землю и скрылся в высокой траве. — А чего ж они у тебя такие чёрные? — подал голос Перишич. — Ей-богу, как из ада свиньи. У моих родичей в деревне все свиньи светлые, сроду таких, как у тебя, не видел. — У тебя нет, а у меня есть, — свинопас успел отбежать на безопасное расстояние от Дарио, под сень огромного дуба, и в его голосе снова прорезались сварливые интонации деревенского пройдохи. — Дубина ты, свиней наших не знаешь! Таких свиней на всей земле больше нет, и сала такого, как в нашей деревне делают, тоже нигде нет! Его один раз попробуешь — никогда не забудешь. — А далеко деревня? — заинтересовался Шиме. У всех пиратов с утра ни крошки во рту не было, Дарио не давал им привала, чтобы до темноты успеть подойти к монастырю и понаблюдать за ним из засады. — А это смотря как идти, — уклончиво ответил свинопас и сделал ещё шажок в тень дерева, явно намереваясь дать дёру. Его коса, изрядно потасканная Волком, растрепалась, цветные ленты и бусины в ней торчали во все стороны. Даниел никогда ещё не видел таких светлых, словно речной песок, волос. И лиц таких не видел — бледных, вытянутых, со светлыми же бровями и ресницами. Ни дать ни взять, лесной дух, сторожащий зачарованный лес. Даже уши у незнакомца были, словно у нелюди: заметно оттопыренные, с острыми кончиками, алеющими от возбуждения. Руки, с вызовом скрещенные на груди, были расписаны какими-то таинственными символами: кругами и кружочками поменьше, стрелами, линиями и листьями, уходящими под рукава серой рубахи. А глаза пастуха — Даниел и это приметил, не в силах отвести от него взгляда — так и сияли бездонной голубизной, точно как море под ярким полуденным солнцем. Страх в этих глазах испарился без следа, остались лишь любопытство и восторг, с которыми свинопас пожирал взглядом разбойников. Перепуганным их вооруженной до зубов шайков он совсем не выглядел, скорее наоборот — разглядывал их, как невиданное в этих краях чудо, отчего-то так и не торопясь нырнуть в спасительные заросли. И Даниел понял, что и сам глазеет на этого чудного паренька, беззастенчиво и жадно. — Раз уж ты местный, скажи: где тут у вас монастырь? — Дарио тоже заметил, что свинопас не торопиться удрать и решил использовать момент. Парень в ответ нагло вздернул острый подбородок: — А вам зачем? В монахи постричься решили? — Ты мне тут не дури, — снова вскипел Дарио и для наглядности взялся за нож. — В ту сторону мы едем? До темна в монастырь попадём? — Попадёте, — снисходительно сказал свинопас. — Только влезть в него всё равно не сможете. Цацки монашков вам не по зубам. Пираты переглянулись: до сих пор никому не пришло в голову, что невинный лесной пастушок раскусил их намерения. — Это ещё почему? — не унимался Волк. — А через стену монастырскую вы как полезете? Или подкоп рыть будете? До весны осаду держать, да? — наглел свинопас. — Каменную стену головами своими дубовыми пробивать? — он насмешливо зыркнул на Даниела, и тот почувствовал острое желание тоже как следует оттаскать пастушка за льняные пряди. — Святые отцы не лыком шиты, из их храма подземный ход ведёт в соседнюю деревню, — продолжал пастух. — Чуть услышат шум — пошлют гонца, вы глазом моргнуть не успеете, как за вами толпа мужиков с топорами и вилами явится. Нет, ребята, хотите не с пустыми руками домой вернуться — без знающего человека вам не обойтись… — Без тебя что ли? — недоверчиво переспросил Лука. — А ты как думал? — загадочно промурлыкал свинопас и скрылся в кустах. — Стой! — заорал обескураженный Дарио. — А ну иди сюда! Быстро! Он даже пришпорил коня, намереваясь догнать беглеца, но конь заартачился и совсем не собирался по-новой ломиться в колючки и ветки. Из кустов раздался короткий смешок и снова показалась белобрысая голова. — Что вы за люди такие? Дубины неотёсанные. Нет бы сказать: «любезный Домагой, сердечно просим тебя поведать нам тайны монастырские… а взамен мы тебе…» — Тебя Домагоем зовут? — не выдержал Даниел. Сердце у него на миг ушло в пятки, когда лесной дух растворился в ветвях — и забилось снова, когда тот соизволил вернуться. — В честь великого князя, — гордо кивнул свинопас. — Князя Домагоя вы хоть знаете? — Слушай, князь, — рыкнул Дарио. — Либо ты нам выкладываешь всё, что знаешь про монастырь, либо пеняй на себя! — Я и говорю: а взамен мне что? — деловито продолжил Домагой, не обращая внимания на красноречивое лязганье металла. — За тайну монастырскую? Так дела не делаются, чтоб без награды все секреты рассказывать. — Что-нибудь получишь, — уклончиво пообещал Волк. — Говори, что знаешь, не тяни. Домагой придирчиво смерил его взглядом, помолчал минутку для важности, потеребил косу и выдохнул: — Ладно уж. Помогу я вам, если обещаете не обидеть потом. Есть там ещё один подземный ход — от канавы, куда они объедки для свиней кидают. Ход заброшенный, да Зарянка моя его разрыла, всё пятаком своим роет… Сунулся я как-то в эту дыру, вначале лаз узковат, а дальше широкий. Вы там все пролезете, не только самый мелкий, — последнее относилось к нахохлившемуся в седле Луке. — В конце лаза решётка. Железная, я один с ней не справился, но таким дуболомам её высадить раз плюнуть, — Домагой опять зыркнул на Даниела. — И куда ведёт ход? — нетерпеливо спросил Деян. — Погоди, сначала там монашек будет, жирный такой, что твой хряк. Частенько сидит спиной к решётке, приглядывает за погребом. Как приложится к пиву разок-другой, так и дрыхнет. Я сколько раз по этой норе туда-сюда лазил, он и ухом не повел. Хотел как-то ему в пиво нассать, да раздумал, — ухмыльнулся Домагой. — С монахом мы тоже справимся, а из погреба куда дальше? — нетерпеливо спросил Волк. — А я думал, вы на жратву нацелились да на пиво монастырское, — хохотнул Домагой. — Из погреба наверх в кухню выберетесь, она через двор от их храма. Монахи свои обряды после заката начнут, а как разойдутся спать, тут и берите их золотишко… — После вечерней службы, значит, — кивнул Даниел. — А далеко ехать? — Недалеко уже. До заката управитесь, если с тропки не свернёте. — Дело говоришь, — хмуро согласился Волк. — А что, правда, что много там золота? — А мне почём знать? Я в их храм не ходок, — Домагой красноречиво развёл разрисованными руками. — Говорят, много. Золото, серебро, камни, кубки всякие красивые. Вы и на мою долю взять не забудьте, золотишко я страсть как люблю! Буду вас на этом же месте на обратном пути встречать, — он кивнул на окружающие деревья, как будто кто-то кроме него и лесных зверей мог бы узнать этот заросший пятачок посреди глухого леса. — Ну ты и нахал, — фыркнул Дарио. — Мы тебя не зарезали, как свинью, считай за награду. Поехали, нечего время терять, — бросил он через плечо остальным пиратам и направил коня на терявшуюся в зарослях тропинку. — Да что ж ты за вожак, если слово своё не держишь! Обещал же… — возмутился пастух, кидаясь было за ним, но получил сапогом в плечо и отшатнулся. — Ничего я тебе не обещал. И смотри, больше нам не попадайся… — Сам смотри! Я тебе ещё… разрази тебя… — дальше Даниел не слышал, ему пришлось пришпорить коня, чтобы поспевать за вожаком и остальными разбойниками. Стволы деревьев сомкнулись позади и заглушили имена богов, чьи кары обманутый пастух посылал им в спину. Скоро лошади вновь перешли на шаг, пробираясь по тропинке между плотных зарослей. Дарио не оборачивался к товарищам и не произносил ни слова, всматриваясь в лесной сумрак впереди, в надежде вот-вот увидеть просвет между деревьев и долгожданные стены монастыря. Даниел также в молчании ехал вслед за Лукой. Слушал редкие голоса птиц, хруст желудей под копытами и собственные мысли: они блуждали в его голове, словно заплутавшие путники, которые возвращаются на одно и то же место. Даниел сам себе не мог объяснить, что так его взволновало в недавней встрече с лесным пастухом. К добру ли, нет ли, но эта встреча что-то изменила в нём — или для него что-то изменила. Будто двигался он всю жизнь по такой вот тропинке, не сворачивал, глядел смело перед собой — а тропинка вдруг стала совсем другой и приведёт теперь не туда, куда он намеревался. Пару раз он порывался начать разговор с Лукой, когда деревья расступались и всадники могли поравняться друг с другом. Но каждый раз замечал, что товарищ сосредоточенно глядит вперёд, плотно сжав губы, и поболтать не настроен. Зато Деян и Шиме за их спинами потешались, то вспоминая перепуганного «демонами» Николу, то давешнего пастуха с его свиньями: гадали, успеет ли он отыскать свинячье стадо до темноты или будет собирать своих чёрных чертенят в кромешной тьме. — Да уж найдёт, — не выдержав и оборачиваясь назад, фыркнул Лука. Забористые шутки про чертей с пятачками развеселили даже его. — Он, видно, остроглазый. Не то что наш Матео, который ворон на мачте считал, когда мы чуть не сели на мель. — Верно, нам бы на «Огненной» такой смотрящий не помешал, — кивнул Даниел, пытаясь понять, к чему клонит товарищ. Но тот, похоже, ни к чему и не клонил. Пытаясь его разговорить, Даниел предпринял ещё попытку, понизив голос: — И чего наш Волк так окрысился на парня? С виду безобидный, советы дельные дал. — Дарио привык держать ухо востро, — пожал плечами Лука. — Здесь не знаешь, чего ожидать, что за народ тут… Зачем свинопас по лесам шляется? А ну как он шпион? — Чей? — усмехнулся Даниел. — Святых католических братьев? — А может и их. — Он язычник! Ты руки его видел, в рисунках? Это же обереги… — Нет, не приметил, — засмеялся Лука. — Я-то на него так не пялился! А ты все глаза проглядел, как будто чудище лесное или вилу какую увидел! — Я? — Даниел напустил на себя обиженный вид, но притворяться не умел и стушевался, чуя: Модрич-то прав, и правда же, пялился ещё как. Шиме и Деян, услышав обрывок их разговора, радостно загоготали, а Лука сделал страшное лицо и отвернулся, скрывая улыбку. До самого монастыря Даниел с ним больше не заговаривал.