Князь-свинопас

Монастырь был обращён к ним задом - мощной, полукруглой стеной главного храма, на совесть сложенной из серого камня, без единого окошка или трещины. Разбойничья братия залегла в перелеске и в молчании созерцала этот непробиваемый каменный зад на фоне покрытых желтеющими деревьями холмов. Невольно каждому представлялись блестящие золотые монеты и цветные камешки, битком набитые внутри здания, словно яблоки в упитанном рождественском поросёнке. Уходящее на покой солнце касалось островерхой колокольни и бросало тусклые осенние лучи на красную черепичную крышу храма. Церковь и монастырские постройки окружала стена, высотой в полтора-два человеческих роста, сложенная из таких же серых, плотно подогнанных друг к другу камней. - А прав был князь, - протянул Иван. - В смысле, свинопас тот. Такую махину до весны осаждать можно, с наскоку не возьмёшь. - Волк, а ты знал, что монастырь такой крепкий? - спросил вожака Никола, который всегда славился умением задавать неудобные вопросы. Дарио буркнул что-то про удачу, которая сопутствует смелым. Как бывалый пират он и правда понадеялся на удачу в этом предприятии - вот только не ожидал, что она примет облик какого-то лесного проходимца со стадом свиней. А была ли то истинная удача, предстояло проверить. Нужную канаву под монастырской стеной они быстро нашли по запаху гниющих овощей и следам копыт и копытец, ещё утром месивших грязь вокруг. За капустными листьями и куриными костями лежала кем-то заботливо принесенная охапка соломы, прикрывавшая нарезанные ножом сухие ветки, а ветки, в свою очередь, скрывали узкую дыру в земле, выложенную изнутри серым булыжником. Под многозначительными взглядами пиратов Лука сердито прошипел: - Да понял я, понял, полезу первый! Не отставайте… Первоначальный план придушить или зарезать сторожа в погребе не сработал: толстяк уже спал как убитый, похрапывая и похрюкивая, привалившись к пивной бочке. Не проснулся, когда несколько сильных рук рванули железные прутья из кирпичной кладки, раскрошенной остриями ножей, и когда через подрагивающее от храпа тело аккуратно переступили несколько пар ног. Судя по всему, монастырское пиво и вправду было забористое, сторож продолжал мирно сопеть, даже опутанный верёвкой по рукам и ногам. Как позже клялся и божился Шиме, а Деян ему поддакивал, преодолеть искушение пивными бочками оказалось самой сложной частью их пиратского набега. Казалось бы, открывай любую, подставляй деревянную кружку, заливай жажду после долгого пути, выбирай закуску здесь же в погребе, где всякой снеди хватало - но вожак сердито цыкнул на них, чтоб не смели, мол, не за тем явились. Сам он поглядывал на улицу через единственное окошко у самой земли, за которым быстро сгущались сумерки: солнце опустилось за горизонт, во дворе кудахтали куры, бегущие на ночь в соседний сарай, шаркали ноги монаха, приглядывающего за живностью. Пираты жались за бочками, держались настороже, но полукруглая низенькая дверь в кладовую на разу не отворилась. Тоскливо ударил колокол - раз, другой, третий, - множество ног куда-то заспешили по двору, глухо звучали голоса. Вдруг кто-то заколотил в дверь. Все затаились как мыши, держа оружие наготове. - Брат Младен! Ты здесь? Смотри опять не проспи вечерню! - недовольно прозвучал мужской голос. Снаружи кто-то навалился на дверь, но её Дарио предусмотрительно подпёр изнутри. Буркнув что-то про грехи человеческие, монах удалился. Какое-то время пираты сидели едва дыша, но за братом Младеном больше никто не являлся. - Вечернюю службу начали, - наконец прошептал Дарио, оборачиваясь в темноту кладовой. - Потом трапеза и на покой разойдутся, недолго ждать. Возьмём их утварь ещё тёпленькой после службы. - А святые братья скоромным-то балуются, - удручённо заметил Ведран. Со своим высоченным ростом и молодецким аппетитом он уже весь извёлся, скрючившись под связками колбас, свисавшими с крюков на стене. Его товарищей не меньше манили свиные окорока, жирно блестящие в полумраке и сводящие с ума своим ароматом. Даниел считал, что ему повезло: в его уголке в основном стояли бочки с соленьями да перекатывалась подгнившая капуста. Ведран ещё отпустил комментарий насчёт того, что и они на “Огненной”, бывало, неплохо трапезничали до повешенья судового повара, и замолк, когда сжатый кулак Волка почти коснулся его носа. За окном сгустилась такая тьма, что ничего было не разобрать, лишь смутно доносилось издалека церковное пение. Времени прошло столько, что Даниел начал клевать носом. Напряжённая тишина вокруг заставила его встрепенуться. На фоне освещённого лунным светом окошка маячил острый профиль Волка. - По моему сигналу выходим. Шиме, Деян - сразу направо, к кельям, завалите двери, чем найдёте, и стойте на стрёме. И один из вас осмотрит трапезную, не осталось ли там кого. Остальные за мной, в собор. Отперев дверь они бесшумно выскользнули в монастырский двор. По ночному небу неслись облака, подгоняемые беспокойным осенним ветром, неполная луна то вся скрывалась в них, то заливала мертвенно-белым светом монастырские постройки: каменную галерею вдоль длинного приземистого здания с множеством окон, деревянную трапезную, кузницу, хлев и другие хозяйственные постройки. Собор, округлую заднюю стену которого они видели из леса, теперь возвышался перед ними своей коренастой колокольней и фасадом с прочными дубовыми воротами. Ни дать ни взять - крепость Божья. Резные дубовые створки сдались не сразу - Даниелу вместе с Ведраном и Николой пришлось приналечь на них в несколько подходов, пока дерево не хрустнуло, а внутренний засов не выпал из петель. Почему-то Даниелу опять вспомнился давешний свинопас, обозвавший его дуболомом - а ведь прав был! С грохотом повалив массивную дверь они ввалились в церковь, тёмную, пропахшую воском и благовониями. - Богоматерь хорватская, ну наконец-то поживимся! - прошептал Никола, зачарованно глядя на алтарь. Видно, отец Марио крепко вбил в его дурную голову, что в храме Божьем разговаривать громко нельзя, а уж пришёл ты в храм отмаливать грех или грабить - неважно. - Тащите всё, что приглянется, дома разберёмся, - велел Дарио. Он уже разжился на улице факелом и ловко разжигал его от лампады. Монастырский храм поначалу не показался им столь богатым, как рассказывали захожие странники и как представляли сами разбойники. Все застыли на пороге, за плечами Волка, высоко державшего факел: языки пламени осветили длинное помещение с рядами аккуратных скамеек, отполированных монашескими задами, неподвижные профили статуй в нишах вдоль стен. С дальней стены Иисус смотрел на них исподлобья, с явным укором, - искусно вырезанная из светлого дерева фигура на громадном, тоже деревянном кресте. И лишь у ног Сына Божьего, на алтаре что-то тускло переливалось, золотилось, отражая дрожащий свет факела. - Вперёд, - хрипло крикнул Дарио, нарушая церковную тишину. - Всё, что на алтаре - наше, и за ним что-нибудь да найдётся! Пиратскую ораву дважды приглашать было не нужно - с радостными воплями они кинулись потрошить храм. Бросали в припасённые мешки всё, что на вид было ценным: кубки, кадила, лампады, кресты и всякую утварь, названия которой сами не знали. От факела запалили свечи в разных углах церкви, и она осветилась желтоватым светом, ярко, будто на большой праздник. Монахи, запертые в кельях и бессильно глядящие в узкие окошки, небось думали, что нечистая сила служит свою мессу в Божьем храме: так сияло внутри, такие доносились оттуда крики, хохот и звон. Ведран напялил на себя праздничное облачение священника, расшитое золотыми нитями - и добро не пропадёт, и руки для всего остального свободны, - а Никола покатывался со смеху, глядя на его мощную фигуру в красно-золотой парче и разбойничий топор из-за шиворота. - Книги тоже берите! Их всё равно не спасти уже… - деловито командовал Волк. - Почему? - спросил Даниел, оказавшись рядом с вожаком, но ответа не получил. Оглянувшись, он схватил и прилежно запихал в мешок какой-то тяжеленный фолиант в серебряном окладе с голубыми камнями - то ли Священное Писание, то ещё что, это уж отец Марио дома разберётся. Товарищи Даниела уже смели всё, что более-менее блестело, и только Лука в задумчивости стоял над деревянным то ли столом, то ли ящиком в центре храма. Бархатная ткань и лежавшие на ней побрякушки уже отправились в глубину мешков с добычей, но Лука не сводил глаз с резьбы на деревянных панелях. - Правильно думаешь! - крикнул ему Дарио, видя, как Модрич опустился на колени и ведёт пальцем вдоль нижнего края ящика. - Ну-ка, братцы, сюда, навалимся, подвинем эту штуковину! Пираты ринулись к ящику, будто на абордаж купеческого судна, деревянная махина затряслась и медленно сдвинулась в сторону. Лука первым схватился за кольцо, вделанное в крышку люка, который обнаружился на освободившемся месте. - Вот где их настоящие сокровища, - его тонкие губы растянулись в хищной улыбке и он поднял голову, торжествующе глядя на собратьев. - Откуда ты знал? - потрясённо спросил Даниел. - Самое ценное в церквях обычно не выставляют напоказ, - уклончиво ответил Лука, просовывая лезвие топора под крышку, которая с трудом поддавалась. Заскрипело и хрустнуло дерево, несколько сильных рук дёрнули кольцо и чуть ли не вырвали люк вместе с петлями. Модрич бесстрашно прыгнул в пыльную темноту. Опустив ниже факел, Дарио заглянул в тайник, а когда поднял голову, его тёмные глаза отражали сияние золота вместе с отблесками огня. - У Воробья чутьё получше всех нас. Подставляйте мешки, у кого ещё остались! Даниел вместе с Николой спустились в люк, помочь Луке. Чего только не было в холщовых мешочках и деревянных ящиках, которые они наспех открывали, прощупывали перед тем, как передать наверх: драгоценные украшения и меха, кубки и чаши из горного хрусталя, диковинные резные предметы из слоновой кости. И монеты - генуэзские, венецианские, какие-то неведомые квадратные и с профилем одетого в меха незнакомого короля. Будто монашеская братия сама знатно пограбила купеческие корабли перед тем, как схоронить свои сокровища под полом церкви, для неведомых святых целей. - Это ещё что? - Иван с интересом разглядывал попавший ему в руки ларец, весь покрытый золотыми и серебряными пластинами с изображениями человеческих фигурок и храмов. - Больно уж лёгкий, как пустой, но заперт крепко. Волк, ты такое видел? - А ты посмотри, пустой ли. Но даже если так, бери, пригодится, - пожал плечами Дарио. Перишича дважды просить было не нужно: ножом он взломал замок, откинул крышку ларца и заглянул внутрь. Разочарованно вытряхнул на пол содержимое: пыль, обломки костей да человеческий череп, звонко треснувшийся о пол. Иван равнодушно проследил, как чья-то бывшая голова закатилась под церковную скамью, и закинул пустой ларец в мешок вместе с остальной поживой. - Волк! - окликнул вожака Даниел, выбираясь последним из опустевшего погреба - А помнишь про уговор со свинопасом? Он нам помог, а мы ему должны… - но Дарио лишь отмахнулся: никому не должны, бери лучше сам, что унесёшь. Он швырнул в стену лампаду - масло из неё растеклось пятном по камню и ручейком побежало на пол. Взвалил себе на плечо здоровенный позолоченный канделябр, - мол, нечего и этому добру пропадать. Горящие свечи тут же посыпались на пол, и Даниел как заворожённый уставился на огоньки, бегущие по промасленным половицам, быстро перерастающие в языки пламени. - Уходим, да поживее! - крикнул своим Волк и бросил факел в проход между скамеек. Даниел надолго запомнил пьянящий запах множества расплавленных свечей и пылающего дерева, ладана и масла, опасности и удачи, которая не оставляла их в ту ночь. Таща тяжеленный мешок с добычей, он выходил последним и оглянулся в дверях: сухие, как порох, скамейки полыхали ровными рядами, пламя с треском карабкалось по деревянным опорам к перекрытиям, держащим своды церкви. Над алтарём занялись драпировки из тяжёлой ткани, и деревянный Иисус, пока что невредимый, разочарованно глядел вслед незваным гостям через сгущающийся дым. Даниел захлопнул за собой дверь. Не церемонясь и даже не попрощавшись с братом Младеном, разбойники раскрыли главные ворота и припустили к перелеску, где были привязаны лошади. За их спинами, в гуле пламени трещало и ломалось дерево, грохотали камни и черепица, обрушиваясь в гигантский костёр. На этом фоне слышны были истошные крики монахов, которые то ли не могли, то ли боялись выскочить из окон своих келий и пуститься в погоню. Проклятия и обещания всех небесных кар, которые удивили бы и бывалого отца Марио, быстро стихли, поглощённые толстыми стенами монастыря и рёвом разбушевавшегося в церкви пламени. Даниел нёсся, не чуя тяжести мешка за спиной, битком набитого драгоценными побрякушками, вышитыми тряпками и непонятно зачем нужными книгами. Молча, рысцой, как стая волков следом за вожаком, они добрались до перелеска, и только тут сбросили добычу на траву, остановившись перевести дух. В непроглядной тьме испуганно храпели и перебирали копытами привязанные к деревьям лошади, а издалека доносился отзвук колокола, сообщая окрестным жителям о пожаре. - Славно поохотились, - выдохнул Дарио. - Ну, навьючиваем лошадей и вперёд, привал сделаем подальше отсюда. Какое-то время они пробирались сквозь лес, ведомые тщательно скрываемым огоньком факела в руках Волка, по прихотливо извивающимся тропинкам, и по счастью не встретили ни очередного оврага, ни стаю визгливых свиней. Лес полнился ночными звуками, голосами хищных птиц и зверей, но погони из монастыря или деревни за ними, похоже, не было. Наконец на укромной поляне, окружённой вековыми дубами и вязами, Волк дал сигнал спешиться и разводить костёр. Оказалось, что Деян и Шиме, стоявшие в карауле, тоже времени зря не теряли и перед тем, как уйти, поживились припасами из монастырской кладовой. - Ну, Шиме, я всегда знал, что ты коня хоть из замурованной конюшни выкрадешь, но пол-свиньи за пазухой унести - это почище будет! - восхищался Ведран, настругивая ножом толстые ломти от копчёной свиной ноги внушительных размеров. - Да наш Цыган Хорватскую Богоматерь из храма вынесет, ему только дай волю, - ухмылялся Деян, прихлёбывая из кожаной фляги. - А у меня пирог с капустой в кармане завалялся, кто хочет? Караульным на ночь Волк назначил Николу - видно, в назидание за дневной переполох со свиньями - а потом дал сигнал к отбою и сам отрубился первым, натянув на голову плащ. Постепенно затихли перешёптывания остальных пиратов, дольше всего звучали смешки Шиме и Деяна, но наконец и эти двое угомонились. Даниел долго ворочался, подбивая под голову сомнительную подушку из палых листьев и плаща, то вытягивал в сторону костра зябнущие ноги, то поджимал их. Усталость брала своё, но отяжелевшие веки поднимались вновь, по любому звуку из лесной темноты. Прошуршали шаги Николы, который сделал для порядка обход вокруг лагеря и тоже прикорнул под деревом. Где-то размеренно ухала сова и осторожно пробежали по листьям лапы какого-то некрупного зверя - лисицы, скорее всего. Каждый раз Даниел открывал глаза, но видел лишь красноватые угли костра, силуэт корявого дуба и свернувшегося в плотный клубок Луку у корней дерева. Тело требовало отдыха после дня долгого пути и разбойничьей удали, но разум беспокойно бродил, перебирая последние события, и сердце будто чего-то ждало - чего именно, Даниел понять не мог. Совесть его не мучила - крещённый в православие и закалённый пиратской жизнью, он и думать не думал о том, что грабить католическую церковь грешно. И всё же, будто он что-то забыл позади, за чем обязательно надо вернуться. Не в церкви, а где-то по дороге, раньше… Даниел провалился в беспокойный сон. Во сне ему ухмылялись свиные морды, увенчанные острыми рожками, десятки копыт скакали по ломающимся доскам среди языков пламени, золотые монеты неостановимой лавиной лились на него. Он тянул руки, пытаясь выбраться из-под завала, но в ладонях вместо чего-то крепкого и спасительного то и дело оказывалась туго заплетённая коса, скользкая и шёлковая. Даниел проваливался в бездну, а кто-то издевательски хохотал и кричал: “...забери тебя Перун!” - …чтоб тебя Перун, отпусти меня! Отпусти! - надсаживался незнакомый голос совсем рядом. Нет, знакомый… Даниел вскочил, по привычке вцепляясь в рукоять топора. Левая рука сжимала пук мокрой травы. Вокруг стоял невообразимый гвалт: буквально все орали благим матом и громче всех верещала поджарая молодая свинка, которая металась среди столпившихся людей, то и дело наступая в тлеющий костёр, отчего визг становился ещё громче. Спросонья Даниел не разобрал, что за свалка началась в густой тени под деревом, но через мгновение оттуда выскользнула чья-то белая, словно призрак, фигура и помчалась во тьму. В отблеске зажжённого кем-то факела он успел заметить нечто округлое, что бегущий прижимал к груди обеими руками, и длинную золотистую косу, которая моталась из стороны в сторону. - Дани, да не стой ты столбом! - орал Волк. - Держи вора! Живым его брать! Даниел ринулся вместе со всеми в чащу, споткнулся о корень, упал на матерящегося Луку. Ведран, который спохватился быстрее всех, оказался и самым ловким: в несколько прыжков он настиг беглеца, повалил его на землю, прижал обеими руками - сопротивляться этому великану никто бы не смог. - Попался, свинья подлая! - завопил Дарио так, что слышно небось было и в монастыре. Обращался он к кому-то, кто елозил по земле, прижатый и Ведраном, и ещё несколькими парами крепких рук - никаких шансов вырваться. Настоящая свинья, про которую все успели забыть, с треском и хрюканьем умчалась восвояси. Подойдя ближе, Даниел вытягивал шею за спинами товарищей, сердцем чуя недоброе. И сердце его не обмануло: Ведран рывком вздёрнул и поставил на ноги пленника. В лесной тьме, освещаемой лишь дрожащим красным светом факела, Даниел сразу узнал того лесного свинопаса. Въерошенный, исцарапанный и грязный, он до сих пор крепко прижимал к себе золотой церковный потир, словно давешнего поросёнка, не желая расставаться с добычей. - Видишь вон те сосны? Выбирай, на какой нам тебя вешать, - вкрадчиво предложил ему Волк в резко повисшей тишине.