Брак по расчету: плащи и мечи

      Войдя через большие золотые двери, исписанные узорами и вензелями, взору семьи Риф предстал богато украшенный большой зал, где уже собралось много людей.       — Веди себя прилично, как учили, — сквозь улыбку сказала графиня Францу. Начался вечер, графиня подошла к кругу своих подруг, представила им Франца.       — Графиня Риф, ваш сын поистине выглядит красиво сегодня: довольно смело надеть такой открытый костюм, имея такие широки плечи! Я в восхищении! — высказалась одна из женщин в этом кругу, прикрывая нижнюю часть лица веером. — Наслышана о том, что Вы, Франц, занимаетесь фехтованием? Необычно для омеги! Найдется ли для Вас альфа подстать?       Графиня заранее предупреждала сына, что зал кишит гиенами, так и жаждущими сожрать новую жертву в высшем обществе, поэтому Франц был готов, — по крайней мере, так он думал.       — Благодарю. Фехтование помогает поддерживать форму. Могу это посоветовать и Вам, и другим дамам! — с натянутой улыбкой ответил он и глянул в сторону других «гиен».       Зачинщица нахмурила брови; кто-то из ее «стаи» недовольно хмыкнул.       — Смотрю, манерам вы тоже на фехтовании обучались? — продолжила женщина попытки кольнуть Франца.       — Конечно! Ведь основы этики присущи и рыцарям, что тренируются днями и ночами владению мечем! Ведь не зная этикета нельзя стать благородным воином. Вы же не хотите сказать, что наши доблестные рыцари, что защищают эту страну — невежи?!       Вожак «гиен» недовольно цокнула языком:       — Ни в коем разе! Но Вы же не рыцарь! Ха, омега-воин, неслыханная чушь!       Стая захохотала, Франциско смутился.       — Маркиза, мои извинения за слова Франца! — вступилась за сына графиня. — Но все же, плюсы в фехтовании есть, вы ведь видели, последнее время Альфы предпочитают стройных омег? А Франциско красивый, подтянутый! Но, думаю, на вашу дочурку тоже найдется любитель, или мода на стройных пройдет, но сколько она будет длиться?       Графиня наклонила голову и вопрошающим взглядом посмотрела на предводителя «гиен». Стая расхохоталась снова, Маркиза окинула всех недовольным взглядом. Хотела бы она ответить, но глашатай объявил о начале бала.       Заиграла музыка, компании рассыпались на пары, матери стояли рядом со своими дебютирующими детьми. Мужчины, как правило, не женатые, рассматривают будущих «невест», приглашают на танец, зоркие родительницы бдят, чтобы все было в рамках приличия. Граф Риф в компании неизвестного мужчины подошел к своей семье.       — Граф Тильд, хочу вас познакомить с моим сыном, о котором говорил, — сказал он и показал на Франциско.       Франц сделал реверанс и принялся рассматривать мужчину: по возрасту казалось, что ему лет около двадцати пяти, на лбу по бокам уже проглядывались залысины, светлые короткие волосы были растрепанны, лицо было с правильными чертами — прямой и длинный нос, голубые глаза. Рост был у него выше среднего; плотный, пуговицы на коричневом жилете слегка расходились из-за небольшого живота. Но, в целом, выглядел он прилично.       Он протянул руку ладонью вверх Францу и с натянутой улыбкой представился:       — Граф Ричард Тильд, приятно познакомиться! — Мужчина посмотрел в глаза Франциско. — Можно пригласить Вас на танец?       Франц замялся, засмущался от этой ситуации и посмотрел в сторону матери. Она одобрительно кивнула, сверля взглядом сына.       — Д-да, — запнувшись, ответил Франц и положил ладонь на протянутую руку Тильда.       Танец прошел без заминок, никто никому не наступил на ногу. Оба весь танец молчали, мужчина периодически поглядывал в сторону других дебютанток. Музыка закончилась, мужчина провел Франца к родителям, поклонился и откланялся.       Заслонив нижнюю часть лица графиня принялась расспрашивать сына:       — Как тебе? Понравился? Выглядит хорошо, да и капитал приличный имеет. Говорили о чем-нибудь?       — Нет, матушка, молчали, да и кто в танце разговаривает?       — Да что ты?! Еще как разговаривают! Твой отец в нашем первом танце такое говорил: что влюбился с первого взгляда, что горы свернет, а на деле, тц… Да и не только отец, просто он был красноречивее, —       рассмеялась графиня.       — Не было у меня такого, просто танец, — ответил Франц и посмотрел в сторону.       — Ничего, вечер только начался.       Бал продолжался, многих дебютантов приглашали на танец множество альф, но не Франца. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что помимо него в стороне от бала не по своей воле стояли, мягко говоря, не самые привлекательные омеги: кто-то явно переел пирожных, другая выглядела как разукрашенная кукла, будто кто-то глумился над ней, когда рисовал нарочито черные выгнутые брови и четкие круги вместо румян, еще один был неказист — лицо сильно вытянутое, глазки и рот в кучку.       Первый раз Франц задумался о своей красоте, было неприятно думать, что, возможно, он так же выглядит для остальных. Чувство неполноценности охватило его, будто липкая неприятная жижа обволакивала, давя на внутренности, сжимая сердце.       «Может, поэтому меня Мастер отверг тогда?» — подумал Франц, опустив взгляд в пол.       Графиня заметила погрустневшего сына; понимая ситуацию, она подумала, что лучшей идеей в этот момент будет загрузить юношу, чтобы он отвлекся, и попросила его принести со съестного стола* бокал шампанского. Франц согласился и направился к столу. Он взял один бокал, и хотел было уже идти обратно, но заметил на другом конце аппетитно выглядящие канапе: красная рыба с белыми прожилками, заключенная между двумя поджаренными кусочками хлеба, по краям виднелась зелень и белый соус.       «С утра не ел, прихвачу пару штучек» — подумал Франц и зашагал уверенной походкой до цели.       На том конце стояла группа молодых альф, и, подходя к желаемым канапе, Франц невольно услышал их разговор.       — …хорошенькие, правда все равно есть пугала на этом балу. Отец одного все ходил за мной, уговаривал пригласить на танец их сынка. Даже если он их особняк мне подарит, не соглашусь. А Рич, ты же танцевал, что тебе пообещали?       — Ты перебарщиваешь, скромный омега, волосы красивые. Правда жаль, что лицом в отца пошел и такой сильный, всю руку во время танца пережал, как теперь в крокет в воскресенье играть. Омеге не следует быть таким…       «Они это обо мне? Вот ублюдок, знал бы — на ногу бы наступил, так что пальцы сломаются» — подумал про себя Франц, но виду не подавал.       Рич продолжил:       — Вот графиня Риф, даже в своем возрасте… — не успел мужчина договорить, как его перебил другой.       — Да, если станет вдовой, я бы приударил за ней. Хотя, слышал от одной мадам, что она в молодости та еще была, за каждого цеплялась, лишь бы побогаче кусок оторвать, — после слов раздался гогот в их компании.       — Да, может и сейчас тайно приударить, думаю, не откажет! — смеясь, говорил третий в компании мужчина.       У Франца закипали эмоции от оскорблений в свою сторону, но стерпеть оскорбление семьи и матушки дело другое — это дело чести. Мастер говорил, что честь — это самое первое, что нужно защищать рыцарю. Франц это понимал по-своему. Кровь закипела, ярость накрыла огромной волной, застилая любой здравый смысл. Заметив, что рядом с канапе стояла большая плошка с пудингом, взяв его в руки, Франц с криком: «Твари!» вылил содержимое на обернувшегося мужчину. После он немедля замахнулся стеклянной плошкой на второго и попал в голову, тара даже треснула, издав звонкий треск. Мужчина упал на пол, держась руками за голову.       На этот балаган обернулись все гости. Ярость Франца не угасала, каблуком он резко наступил на ногу графа Тильда. Хруст. Ричард завопил на весь зал. Хотел он было уже перейти на облитого пудингом альфу, как его схватила подоспевшая стража.       — Этот бешеный на нас напал ни с того, ни сего! — заикаясь, кричал запачканный пудингом мужчина. — Бросьте его в темницу, он ненормальный!       Из толпы доносились слова: «Что произошло?!», «Чей это сын?!», «Какой позор!»       Франц не успел объясниться, слова не подбирались, он пытался вырваться из рук стражи.       Чита Риф подбежали к страже с криками:       — Что случилось?       — Ваш! Ваш сын напал на нас! Больной! Требую компенсации! Вы за все заплатите! — злобно говорил один из пострадавших.       Графиню подкосило, увидев, что ее сына держит стража, она оперлась на своего мужа, часто замахав веером.       — Неправда! Они виновны! — крикнул Франц.       — Помолчи, ты уже достаточно натворил! — выругался на сына граф Риф. — Прошу, уведите его к нашей карете, мы с господами поговорим об этом инциденте.       — В темницу его! – требовал пострадавший.       — Я его отец, пока я решаю, куда его вести до суда! Если хотите компенсацию, то через суд вы получите намного меньше! — вступился граф. — Давайте обговорим все в тихой обстановке.       Мужчина согласился и кивнул, стража отвела Франца в семейную карету Рифов. Мать семейства пошла следом за ними. В карете они сидели молча. Графиня часто махала веером, показывая, что ей не хватает воздуха; она ничего не хотела слышать — так опозориться на глазах у всех. Репутация была потеряна.

      Примерно через час граф Риф сел в карету, она тронулась.       Неловкое молчание прервал отец:       — Что ты творишь? Совсем обезумел!?       — Они первые начали. Они такое сказ…       — И что, это повод нападать? — перебил его отец. — Знаешь, во сколько мне обошлась твоя выходка? Ты наказан!       — Но выслушайте меня, пожалуйста!       — Нет! Ты достаточно натворил.       — Они оскорбляли нашу семью! Мне что, надо было терпеть?! — закричал Франц.       — Да ты кем себя возомнил?! Все сплетничают, все тут друг друга ненавидят! Но опускаться до рукоприкладства в высшем обществе! — возмущался граф. — Такое поведение даже альфам не прощается, что уж говорить об омегах. Все! Молчи, не видишь, твоей матери и так тошно.       Приехав в поместье, Францу было приказано идти в свою комнату и не выходить, пока не разрешат.       Франц, закрыв дверь в свою комнату и не раздевшись, рухнул на кровать. Обида переполняла его.       «Разве я виноват?! Они все начали, не я! Несправедливо! Несправедливо! Несправедливо! Несправедливо! Несправедливо!» — разрывали его голову мысли. Франц начал колотить подушку, пух разлетался в стороны. Обессилив, он кинул ее в сторону, снова упал на кровать и заплакал.       «Почему я? Еще и назвали пугалом. На себя бы посмотрели, страшилы!»       В дверь постучали и приоткрыли её с тихим скрипом. Это была графиня. Она захлопнула за собой дверь и села на кровать, поближе к сыну.       Графиня ласково погладила его по голове и стянула бант, который держал хвост. Волосы рассыпались на плечи Франца. Она продолжила их гладить.       — Дорогой, успокойся. Скажи, что случилось? Хочу послушать тебя, — шепотом и с легкой грустью мать спросила дитя.       Франц продолжал молчать, обида так легко не уходит.       — Хватит дуться. Ты же понимаешь, что отец накричал из-за того, что волновался. Если бы он не любил тебя, то не заплатил бы им, — говоря, она принялась развязывать узлы на корсете Франца. — Но все равно, ты поступил неправильно.       — Неправильно?! Я! — чуть задыхаясь от слез, начал возражать Франц. — Это они всё начали, такие гадости говорили. Что мне еще делать оставалось?       — Проигнорировать, потом рассказать нам. Что-нибудь бы да придумали, как их наказать, — спокойно отвечала мама, развязывая последние узлы. — Ну как, легче дышать?       Франц почувствовал, как корсет ослабил свое давление на ребра. Возможно, из-за притока крови обратно в брюшную полость, он чуть поуспокоился.       Графиня встала с кровати и сказала:       — Я пойду. Не забудь переодеться, если нужно, то позови горничную. Завтра поговорим. Спокойной ночи. — Не получив в ответ пожелания на ночь от Франца, она ушла из комнаты.       Юноша смотрел в окно, отгоняя от себя любые мысли, переодеваться не было сил. Веки тяжелели, и, сам того не заметив, он провалился в сон, оставаясь в костюме, поперек кровати.

      Наступило утро. Франца разбудил стук в дверь, служанка принесла завтрак.       — Юный господин, мне приказали приносить вам еду сюда. Господин, то есть Ваш отец, просил передать, чтобы вы не выходили, — нервно и быстро проговорила служанка, и поставила поднос с едой на тумбочку возле кровати.       Франц неохотно открыл глаза, посмотрел в ее сторону и повернулся на другой бок, полусонным голосом попросив служанку уйти. Тяжело было встать — снаружи прохладно, неприятно, а мягкая и теплая постель так и манит укутаться в одеяло и дальше спать.       Переворачиваясь, одеяло задернулось и служанка увидела, что Франциско спит во вчерашнем костюме:       — Юный господин, вам нужно переодеться! Вы всю ночь в корсете проспали! Кошмар! — волнующимся голосом произнесла она, стягивая с Франца одеяло. — Ваше Сиятельство! Отдайте одеяло!       Франц вцепился в него мертвой хваткой, но его служанка была не из хрупких. Плотная, коренастая девушка своими сильными руками, полученных в результате упорной работы на дом Риф, тянула изо всех сил одеяло. Франц не собирался сдаваться, стараясь обхватить дополнительно одеяло ногами. Перетягивание шло полным ходом, но силы Франца иссякали, — невыспавшемуся и голодному трудно держать оборону. Резким движением служанка выдернула из его рук одеяло. Битва проиграна.       — Ну почему ты такая сильная!? — сокрушался Франц.       — Конечно сильная, я сколько таскаю все туда-сюда, стираю, убираю, еще бы сильной не стать! — восклицала недовольная служанка. — Юный господин, вставайте, я Вас переодену и уйду, хотя, наверное, еще нужно будет вас умыть.       Зарывшись лицом в подушку, Франц пробурчал что-то невнятное и нецензурное. Приложив остатки сил к рукам, он приподнялся на кровати. Его тотчас подхватила служанка, помогла встать и довела до гардероба.       — Присаживайтесь на софу, я сейчас воды горячей наберу и вернусь, — сказала и убежала из комнаты служанка.       Франц уселся на софу, положив голову на согнутые руки, которые упирались в колени и попытался взбодриться. Он не хотел думать о вчерашнем, но понимал, что сегодня последует очередной неприятный разговор с отцом.       — Надо собраться, этого не избежать, — шептал он себе вслух.       Проматывая в голове все возможные последствия, он вспомнил Демиана. В голову полезли вопросы: «А что если мне запретят тренироваться?», «Что если в моем поведении обвинят Мастера?», «Что если его уволят?!»       — …блядь, — тихо выругался Франц, сжав волосы на голове. Осознание результатов его вчерашних действий удручало.       Проведя утреннюю рутину, как и ожидал Франц, отец позвал в свой кабинет, чтобы еще раз озвучить наказание и отчитать сына. Разговор был недолгим, граф повторил все слова, что сказал Францу в карете. Наказание же было не такое ужасное, как ожидал Франц: запрещено выходить за пределы поместья, увеличение вдвое занятий по учебе и…       — Никаких больше игр с мечом! Чтобы не видел тебя с ним нигде, ни дома, ни в саду! Все понял? — громко и строго говорил граф, грозя рукой, сжатой в кулак.       — А что с Маст… — запнулся Франц, вспомнив, что только он так называл его и только при нем самом, — Демианом?       — А что с ним? Он садовник, но тоже накажу ему больше не играться с тобой.       — Мы не игрались, мы тренируемся.       Граф грозно посмотрел на Франца после этих слов, намекая, что лучше ему сейчас не перечить.       — На этом закончим, свободен, — закончил Граф с вердиктом, сел за свой дубовый стол и сделал вид, что сына нет в комнате. Он всегда так делал, чтобы не сорваться, абстрагироваться от проблемы и подумать. Наказывать больше он сына не хотел, понимал, что Франц с детства обладает высоким чувством справедливости и благородством, просто так он бы не накинулся, но и спускать с рук такое поведение былл нельзя, поэтому следовало держаться и показать, что на все действия бывают свои последствия. Франц немедленно вышел, закрыв дверь; он выдохнул. Наказание касалось только его, с Демианом ничего не сделают. Как камень с сердца, стало чуть легче.

      Шли дни, недели. Франц почти свыкся с наказанием. Из-за большого количества уроков под вечер частенько болела голова, иногда одолевала тоска, так как не выйти и не погулять. Но самое мучительное, что он давно не видел Мастера. Франц боялся, что если отец узнает, что он хотя бы разговаривает с ним, то непременно выгонит Демиана.       Перед сном, когда Франц понимал, что его больше не побеспокоят, он пытался тренироваться, представляя в руках меч и имитируя движения. Представлял в голове, что рядом стоит Он. Эти моменты были отрадой в тоскливом наказании. Иногда Франц видел Демиана за работой, когда смотрел в окно, долго стоял, наблюдал и представлял, как они говорят. В эти минуты на его лице появлялась улыбка, а по телу разливалось приятное чувство, будто случилось что-то хорошее.       В день, когда граф уехал из поместья навестить своего второго сына, Франц решил встретиться с Демианом.       Не найдя Мастера в саду, он побежал в его сарай. Стоя перед дверью, он долго не решался постучать.       «А вдруг он спит? Или отдыхает? Или не хочет видеть меня» — думал он, переминаясь с ноги на ногу.       Вдруг дверь сама открылась.       — Долго тут еще будешь стоять? — с радостью в голосе спросил Демиан.       Франц от неожиданности покраснел, не смог что-то сказать, просто кивнул.       «Только увидел вблизи, а уже в жар бросило, а я уже и забыл про это» — подумал Франц.       Зайдя в «сарай», Демиан предложил чаю и присесть за стол. Чувства переполняли Франца, впервые за долгое время случилось что-то действительно хорошее. Наконец-то он увидел Его — Он стоит прямо здесь, не мог Франц поверить, что это происходит наяву, хотелось дотронуться до Него, чтобы убедиться, что это не сон.       — Мы так давно не виделись, могу я Вас обнять? — собрав всю решимость в себе, спросил Франц.       Демиан кивнул, улыбнулся, слегка наклонился и обнял Франца по-дружески, крепко. Он обхватил Мастера, голова оперлась о его плечо. Руками Франц обхватил его широкие плечи и сильнее прижался к нему. Внутри Франциско все переворачивалось, сердце бешено колотилось, отдавая стук во все тело, внизу живота щекотало, ощущение будто порхают «бабочки». Он так старался не подавать виду, что взбудоражен, хотел получить больше от объятий: тепла, прикосновения, аромат Мастера. Франц старался незаметно вдыхать его запах. Объятия длились лишь мгновение, но сколько ощущений и эмоций это дало. Задержать бы этот момент, но нельзя, иначе неправильно поймет. Франц опустил руки и невзначай попросил налить чаю.       Они присели, Демиан поднес кружку своему ученику, и начали разговаривать о погоде, рутине, делах. Медленно разговор подошел к тому злополучному инциденту. Франц подробно рассказал что произошло.       — Ярость, будто туман глаза застелил, все произошло так быстро, одумался я уже находясь в руках стражи.       — Не знаю, как у вас, в высшем обществе, но у нас, простолюдинов, ты все правильно сделал! — сказал Демиан, похлопав по плечу Франца.       Вот оно — утешение, которое ждала юная и горячая душа. Слова настолько растрогали Франца, что глаза стали мокрыми. Он пытался сдержаться, но прерывистое дыхание и легкое пошмыгивание носом предательски сдавало. Заметив погрустневшего Франца, Демиан приобнял его и попытался приободрить. Сердечко Франца еле выдержало одно объятие, а второе вызвало такой выброс чувств, что внезапно проявились симптомы течки: тело разгорячилось, низ налился кровью.       «Только не сейчас!» — запаниковал Франц. — «Если он заметит, снова возникнет эта неловкость, а только все наладилось».       Он быстро вырвался из объятий, встал и повернулся спиной и быстро пошел к двери.       — Что случилось? Ты куда? — спросил Демиан.       — Мне... Я… — быстро пытался придумать оправдание Франц, но слова предательски не подбирались, пока не вспомнились все пункты наказания. — Надо идти учиться! Да, скоро занятие, отец увеличил их количество в два раза. Я и забыл. Прости, я приду в следующий раз.       — Хорошо! — Демиан поверил ему, хотя, возможно, так лишь хотел думать Франц.       Франциско медленно вышел и побежал в сторону дома. Вбегая в свою комнату, он прокричал служанке вызвать лекаря.       — Что с вами случилось? Зачем лекаря? — спрашивала служанка, вбежавшая следом в комнату.       — Течка началась снова. Мне нужен тот отвар, — закутавшись в одеяло, ответил он.       — Но ингредиенты только у лекаря можно взять! — удивилась служанка.       — Так я и прошу его позвать!!!       Служанка удалилась из спальни. Франц думал, как успокоиться.       «Может, сделать как прошлый раз?» — промелькнула мысль в его голове.       Положив руку на выпирающий в штанах член, он медленно провел рукой по линии ширинки вверх. Приятное ощущение прошло по его члену, заманивая продолжить ласку. Уже хотел было расстегнуть пуговицы на штанах, как в комнату резко ворвалась мать.       — Что у тебя случилось?! Зачем лекаря?! — кричала она, слегка задыхаясь. Видно, что бежала до комнаты — запыхалась и лицо слегка покраснело.       Франц тотчас поджал согнутые ноги ближе к туловищу, прикрывая свой срам. Лицо залило краской, от волнения тряслись руки.       Графиня подошла, положила ладонь на лоб, чтобы измерить температуру.       — Холодный ты какой-то для течки. Хотя красный как яблоко, — подметила графиня.       — Матушка, прошу, не врывайся так в комнату! Напугала!       — Собственную мать боишься, ишь ты! Я же волновалась!       Франц положил голову на колени; снова эта ситуация — как много людей в неподходящее время. Стыд заставлял съеживаться все тело. Ему хотелось исчезнуть.       «Повезло, что еще не успел ничего толком сделать» — подумал Франц.       Графиня же села рядом, бдеть целомудрие сына, ведь она понимала, чем обычно хочется заняться во время течки, но грешно, божество все видит. Церковь вообще не поощряла ничего, кроме сношений в браке строго между двумя партнерами, нельзя даже удовлетворять самого себя, иначе это блуд, раз детей не предвидится в процессе. А блуд — один из страшных грехов.       Пока они сидели вдвоем в неловкой тишине, Франц слегка подуспокоился. Возбуждение спало, чувствовал себя он как обычно.       Пришел лекарь спустя полчаса. Проверил пульс, температуру, прижав руку ко лбу.       — Все в порядке, течки нет, — констатировал он.       — Но как же?! Я же недавно будто почувствовал, что вот она начнется. И все было как прошлый раз, — возразил Франц.       Лекарь, смекнув, что произошло, попросил графиню выйти, — явно предстоял разговор интимного характера, — помня, что омега стеснительный до невозможности. Графиня, недовольная, вышла, думая про себя, какие секреты могут быть от матери, если это касается здоровья ее ребенка.       Оставшись наедине, лекарь спросил:       — Во время так называемого «начала течки», Вы не виделись с кем-то, кто вам нравится, а, возможно, вы его любите?       Франц удивился вопросу, а тем более провидению лекаря:       — Что? Как Вы поняли?       — Ваша Светлость, так и думал! Вы еще молодой, кровь горячая, поэтому ваше тело реагирует так смело на ту бурю эмоций у Вас внутри, — почесав затылок, он продолжил: — Как бы сказать, Вы просто были возбуждены. Это нормальная реакция. Просто помните, что это быстро проходит и не стоит так бурно поддаваться этим чувствам.       У Франца не было слов, застыл с открытым ртом; мало того, что тело несколько раз в сезон может превращать его в похотливое создание, так еще и непроизвольно в любой момент такое возбуждение появиться может!       «Кошмар!» — единственное слово, которое крутилось в его голове.       — Ну-с, у Вас остались вопросы? — прервал молчание лекарь.       Франц встрепенулся, помотал головой, приводя себя в чувства, и спросил:       — А как отличить течку от вот этого… ну, состояния, — слегка занервничал он на слове «возбуждение».       — Все просто! Если у Вас симптомы наблюдаются более часа, тогда смело обращайтесь ко мне! — со смешком в голосе ответил лекарь.       Когда лекарь ушел, снова зашла графиня с расспросами, о чем они разговаривали. Франц соврал, что это состояние могло возникнуть из-за усталости — вдруг смягчат наказание и уменьшат нагрузку по учебе. Тем и закончился разговор.       Наказание так и не смягчили. Франц иногда приходил к Демиану, но уже держался от него на расстоянии. Иногда ночью Францу в голову лезли мысли о Мастере и наступало то самое состояние возбуждения, которое заставляла трогать самые интимные участки своего тела. После самоудовлетворения Франц всегда чувствовал себя опустошенным и стыдился, что делает это с мыслями о Демиане, поэтому наведываться на чай больше не пробывал, довольствуясь только якобы случайными встречами в саду и глядя робко из окна на Мастера.       Наступил последний месяц осени. Разглядывая улицу, надежды Франца оправдались, и он увидел знакомый силуэт. Демиан прихрамывал больше обычного, наступая на протез, он морщил лицо. Франц задумался: «Что случилось с его Мастером?». Волнение за Демиана было больше, чем стеснение, он быстро решился выйти на улицу и спросить его о здоровье. Забыв накинуть плащ, Фрац выскочил из дверей поместья и добежал до Мастера.       — Дем…Мастер! Приветствую! — пытаясь отдышаться, Франциско уперся руками в колени. — Как Ваше самочувствие?       — Ты чего выбежал? — Демиан удивленно смотрел на парнишку.       — Да так, решил внезапно побегать! — нервно засмеялся Франц. — Почему так сильно хромаете?       Демиан отмахнулся, сказал, что ничего серьезного, просто протез начал слегка натирать. Франца это взволновало, расспрашивая о том как, когда это началось, медленно довел Мастера до его лачуги. Они зашли, Демиан подвернул штанину до колена, обнажив деревянный протез и культю, замотанную в серую изношенную тряпку с коричневыми пятнами запекшейся крови.       В нос ударил резкий запах гниющей плоти, который, казалось, прилипал к коже, на своем языке Франц ощущал отвратительную сладость.       Это зрелище заставило его в ужасе отступить на шаг. Он почувствовал тошноту, к горлу подступила желчь.       Оно же гниет! Как ты ходишь? — восклицал Франц, глаза его округлились от жалости, мысли метались, как бы помочь.       Он начал предлагать вызвать лекаря, но Демиан наотрез отказывался.       — Заживет само… — с уставшим лицом мужчина развернул обратно штанину. Не в его духе просить помощи, «и так господин много дал» — считал садовник.       — Вам действительно необходимо к лекарю! — восклицал Франц, глаза которого уже намокли от слез. — Вы же можете у…       Он резко замолчал: собственные мысли его пугали.       — Я в порядке, я скоро поправлюсь, бывает иногда, — откинувшись на кровать Демиан успокаивал своего «подопечного». — Со мной все будет в порядке, я уверен. Не беспокойся обо мне и иди домой.       — Я никуда не пойду!!! Пожалуйста… — не успел договорить Франц, как он увидел хмурое лицо Мастера.       — Молодой господин, послушайте, я понимаю, что вы обеспокоены, но, пожалуйста, просто поверьте мне на слово и оставьте меня в покое. — сдерживая агрессивный тон, Демиан словами выпроводил плачущего парнишку.       Франц ушел. Демиан полностью лег в постель и думал, что поступил правильно. Он не хотел, чтобы мальчишка видел его в таком состоянии, но контролировать эмоции от этой горячей боли было трудно.

      Франц не хотел сдаваться, на следующий день снова направился в лачугу. В голове тревожные мысли, которые невозможно было заглушить. Его сердце бешено колотилось, когда он приблизился к лачуге; предвкушение и страх бегали по его венам. Он представил себе наихудший из возможных сценариев — что, если бы что-то случилось с его возлюбленным?       Подбегая к двери, он ворвался внутрь в надежде, что его мысли не оправдаются, что все с Демианом хорошо. Но, к сожалению, мысли, что мелькали в его голове всю ночь, будто сглазили прекрасное будущее.       Жуткая тишина пронизывала лачугу, Демиан лежал неподвижно со страдальческим выражением лица, грудь тяжело вздымалась при вдохе. Франц приблизился к кровати, но Демиан не среагировал. Парень коснулся рукой лба мужчины. Палящий жар, исходящий от его лба, ударил по ладони. Вблизи Франц заметил, что лицо Мастера было раскрасневшимся и мокрым. Пропитанные потом простыни сминались под ним.       Франц нашел одеяло и накрыл Демиана.       Он крикнул слуг, чтобы принесли воду и тряпки, а также вызвали срочно лекаря.       Прикладывая смоченную ледяной водой тряпку ко лбу Демиана, он пытался утешить, говорил, чтобы он потерпел. Так он просидел около часа в ожидании лекаря, но температура не спадала. Несмотря на то, что он изо всех сил старался не показывать этого, он не смог сдержать слез, которые наворачиваются, зная, что ничто из того, что он делает, не принесет реального облегчения Мастеру.       Врач зашел в лачугу с мрачным выражением лица. Он осмотрел Демиана, долго рассматривал его ногу. Наступила минута молчания, прежде чем лекарь огласит диагноз.       — Боюсь, ничего нельзя сделать, — говорит лекарь, печально качая головой. — Нога сгнила, и гниль пошла в кровь. Ему осталось всего ничего.       Одинокая слеза скатывается по щеке Франца. Не сказав больше ни слова, лекарь ушел.       Франц бдительно сидел у кровати своего возлюбленного, не сводя с него глаз. Отгоняя слуг прочь, он проводил каждое мгновение в тишине комнаты, почти не разговаривая, заботясь о дремлющем Мастере. Франциско вытирал пот с его лба прохладной тканью, затем осторожно поправлял одеяла вокруг его окутанного пламенем тела. Колеблющаяся свеча отбрасывала странные тени на стены и стремительно бледнеющее лицо Демиана. Франц надеялся и ждал, когда его возлюбленный откроет глаза.       Ночь он провел на старых мехах, которые по приказу графини принесли слуги.       Франц проснулся с первыми лучами солнца. Резко подскочил к кровати, где лежал Демиан. Бледное и умиротворенное лицо, не вздымающаяся при дыхании грудь. Демиан был мертв. У Франца встал ком в горле. Он чувствовал себя опустошенным от всепоглощающего чувства потери. Когда он посмотрел на кровать, где неподвижно и холодно лежал его любимый, реальность окутала его, как холодный, вязкий, неприятный туман. Франц пытался подавить слезы. Он взял руку Демиана в свою, дрожащую, и прислонил к своему лицу. Нежно провел кончиками пальцев по его лицу. С болью, разрывающей его сердце, он поддался отчаянию, безудержно плача, Франц прижался губами к его губам в последнем прощальном поцелуе.       — Прощай, Мастер. Я всегда буду хранить частичку тебя в своем сердце. — Взяв нож на столе, он срезал прядь волос Демиана и сохранил себе.       В будущем графиня, хоть как-то пытаясь отвлечь от грусти сына, подарит ему круглый золотой кулон, в который можно поместить нечто маленькое. Франц спрячет в украшение эту прядь, а кулон станет носить, не снимая и особо оберегая.       Похороны прошли тихо. Граф распорядился захоронить тело на кладбище среди солдат. Надгробие представляло собой деревянный короткий столб с металлической табличкой, где было выгравировано имя и звание Демиана. Франц пришел туда лишь один раз — в день похорон, больше не позволяла боль.

      Долгое время Франц будто бы остановился в моменте, неподвижный, как камень, но полный эмоций, норовящими в любой момент взорваться. Глаза, полные печали, и слезы, готовые пролиться в любой момент, появляясь из ниоткуда.       Самое больное было — больше не иметь рук, которые утешали; больше нет ушей, чтобы делиться переживаниями, плеч, что придавали уверенность, — все это ушло слишком рано и навсегда. Все потеряло смысл, еле находились силы, чтобы выполнить минимум действий.       Со временем боль притуплялась, но не уходила. В день, когда он смог дойти до тренировочной площадки, его захлестнули воспоминания, и грусть усилилась.       Неосознанно, по привычке, Франциско взял деревянный меч в руку. Он поднял его над головой, вытянув руку, как будто собирался нанести смертельный удар старому соломенному чучелу, который набивал когда-то Мастер. Вместо боевого клича раздался только печальный вздох.       Он посмотрел на соломенное пугало печальными глазами, снова и снова опускал меч, ударяя им в отчаянии и гневе. Казалось, что в каждом ударе содержалась часть печали Франца, почему-то в голове всплывали воспоминания о тренировках, о беззаботных разговорах, о Демиане.       Он продолжал, как ему казалось, часами, методично отрабатывая один и тот же удар, но в конце концов его руки отяжелели, а тело изнемогло от напряжения. Франц бросил меч рядом с собой, он упал с гулким стуком, который растворился в тишине на площадке. На мгновение все стихло, если не считать случайного дуновения ветерка, шелестящих из-за него ветвей деревьев.       Наконец, после всех этих ударов, что–то изменилось — Франц почувствовал это внутри себя, будто часть тяжести и боли. Он рухнул рядом с уничтоженным чучелом, глаза наполнили слезы, но на лице наконец-то появилась улыбка.       Франц тогда еще не отпустил Демиана, но потихоньку приходило смирение. Это событие оставило след в душе парня, он стал более спокойным и рассудительным, но сохранил маленький огонек бунтарства, которое выплескивал, размахивая мечом, чувствуя себя живым.       Так дни и текли своей чередой.

***

      В роскошной спальне королевского дворца Франц и Никки, лежа валетом на большой и мягкой кровати, говорили о чем-то своем. Внезапно, Николя поднял туловище и крикнул.       — Точно! Через пару недель будет бал в честь моего дня рождения!       — Я помню, — перевернувшись на бочок, Франц посмотрел на друга. — Вы же приглашение всем за два месяца направили.       — Да, но вот бал вечером, а я хочу еще днем повеселиться! — Никки схватил руку Франца. — Придешь днем, чуть пораньше?!       — А? — удивился Франциско. — Но тогда я не успею нарядиться к твоему балу!       — Слуг здесь много, помогут; если что, твою личную служанку можем позвать. Замок большой, место найдется, — щенячьими глазками Никки смотрел на Франца и ждал ответ.       Франциско выдохнул и согласился, ответив ему улыбкой.       Вечером двое принцев провожали гостя вместе до графской кареты. Никки обнял Франца, Блес просто кивнул головой. Карета тронулась и умчалась медленно вдаль.       — Надо придумать, что делать днем перед балом!? — хихикнув, сказал Никки. — А то еще Франца позвал пораньше.       Блес удивился этой новости, но его хитроумный мозг сразу озарился планом, который наконец-то есть возможность реализовать.       — Хорошо, а как насчет того, чтобы еще днем пришел Деон? — гладя свой подбородок, кронпринц медленно начал расставлять свои сети.       Никки, представив, что проведет свой праздник еще и с «возлюбленным», не раздумывая, согласился и крепко обнял брата.       В радостной атмосфере два принца возвращались в замок.