Часть 1
3 сентября 2022 г., 00:41
— Чего?! — казалось, у Киллуа несколько раз дернулся глаз. Но то мог быть и эффект молний, которые через секунду прошли от макушки до пят и угасли в прорезиненной подошве его кед. От этого и без того торчащие во все стороны волосы пришли в еще больший беспорядок. Киллуа смотрел на лица родственников и прислуги, пытаясь найти хоть малейший намек на то, что происходящее сейчас просто большой розыгрыш, но, конечно, понимал, что это не так. В его семье не приняты розыгрыши, особенно такие.
— Киллуа, Иллуми был взрослым уже тогда, когда ты первый раз засунул пальцы в розетку, так что он волен сам принимать такие решения. И ты должен понимать, что твое мнение никто не будет учитывать, как и мнение кого бы то ни было еще. Мы просто сообщили тебе, чтобы ты знал. Подобное случалось и раньше, но ты каждый раз был в своем путешествии, и у нас не было необходимости тебя оповещать.
Киллуа посмотрел на отца, а затем снова на объект, вызвавший такую растерянность его чувств. Хисока хитро улыбнулся и прищурился. Локоть его стоял на плече Иллуми, и ладонью он подпирал голову.
— Да, Киллуа, мы с твоим братом уже два года состоим в отношениях. И эту неделю я ваш Дорогой гость, сладкий, — на последнем обращении голос Хисоки будто заскрипел, от чего на него все посмотрели. Киллуа заметил во взглядах родни подозрение и неодобрение, но это тоже было в порядке вещей. В семье Золдиков принято никому не доверять. Хисоке доверять не принято в принципе нигде. Двуличный, жестокий, скользкий… может, он и правда тот, кто идеально подходит его брату?
— Понял, — как можно отстраненнее ответил Киллуа, развернулся на пятках и спрятал руки в карманы. Он уже собрался уходить, когда ему в спину прилетело то, что заставило его на мгновение замереть.
— А Гончика не будет? Могли бы устроить двойное свидание.
Киллуа мотнул головой, сжал руки в карманах в кулаки и все-таки ушел. Сильва испытующе посмотрел на Хисоку, а тот, почувствовав прожигающий взгляд, обернулся и пожал плечами.
— Я что-то не то сказал? — спросил он, хотя было очевидно, что ему, в общем-то, все равно.
— Киллуа и Гон друзья, — сказал Сильва, но интонация звучала скорее вопросительно. Что-то в голове начало складываться, и это его совсем не радовало. Его не волновало, с кем встречается Иллуми, пока это не вредило семье. Хотя смерть Гото Хисоке так и не простили. В искупление он тоже стал принимать участие в тренировках дворецких семьи. Чтобы сдать, нужно было трижды ранить Хисоку. В первый год провалились все, и пришлось перекраивать всю программу обучения, но это пошло на пользу следующим дворецким. Но это лишь отступление. Так, из-за прошлого Хисоку в семью пока не приняли, но все-таки никогда не противились его присутствию в доме. В конце концов, это помогало держать себя в тонусе. Гон, конечно, был приятнее Хисоки, намного благонадежнее и прекрасно подходил Киллуа, но Киллуа должен был занять место Сильвы во главе семьи и дать продолжение своим генам. Кикио стоило только взглянуть на Сильву, как она сразу же все поняла и громко охнула, приложив руку к груди.
Ужин прошел напряженнее, чем можно было ожидать. Затрапезные споры и склоки были совершенной обыденностью в доме Золдиков. Иногда более серьезные, иногда совсем пустяковые. Но вот тишина за столом повисала крайне редко. Даже Хисока молчал, но по одному его взгляду было ясно, что он наслаждается дискомфортом, который приносит. И все-таки нельзя не заметить, что этот самый дискомфорт он мог приносить лишь в паре с Киллуа. В прошлые его визиты атмосфера за столом чаще бывала убийственно дружелюбной, там можно было даже услышать смех. Киллуа хотел было уйти, но внутренний голос нашептывал, что это проявление слабости, поэтому он продолжал копаться палочками в лапше, чувствуя, что сыт по горло.
— Ты там охотишься на кого-то? — лениво спросил Хисока, когда они остались за столом вдвоем, а всю посуду, за исключением пиалы с изодранной едва ли не на атомы лапшой, убрали. Семейство сначала пыталось из приличия сидеть, но Иллуми встал первым, поняв в чем дело, а потом к нему присоединились и остальные.
— Зачем ты тут? — спросил Киллуа, игнорируя колкость.
— Потому что я люблю Иллуми.
Киллуа замер. До этого он слышал о каком-то партнере брата, который для него сначала был лишь безликой фигурой, в дальнейшем заполнившейся деталями лишь в формулировках «нравится, симпатизирует, в отношениях» и подобных. Даже слово влюблен не звучало. А та простота, с которой Хисока произнес это, смутила Киллуа до того, что он покраснел.
— Тебе чуждо такое понятие, как любовь, — едва не прошипел он, пытаясь спрятать смущение за волосами. Совершенно бессмысленное действие. Прошло шесть лет после их первой встречи, Киллуа вышел не просто на принципиально новый уровень, он превзошел себя из самых смелых собственных ожиданий и давно сравнялся по силе с Хисокой, но почему-то тот все еще ощущался сильнее. Дело только в убийственной нэн?
Хисока сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и слегка наклонил голову. Киллуа ожидал, что он закинет ноги на стол, но этого не произошло. Откинув неприязнь, стоило признать, что Хисока вел себя неожиданно подобающе в их доме.
— Будь добр, просвети меня, что же это такое. Раз мне чуждо. Я хочу знать. Давай. Что такое любовь?
Киллуа растерялся на мгновение, действительно не зная, что сказать, а потом просто встал и пошел к выходу из столовой. Остановился он лишь у двери и повернулся к Хисоке.
— Любовь — это быть готовым на всё, это утонуть и задохнуться, но радоваться этому, это быть рядом, оберегать даже ценой собственной жизни, но не ждать отдачи. Это видеть огонь в чужих глазах, и понимать, что именно сейчас ты счастлив.
— И кого ты представил, Киллуа? — спросил Хисока, уже подпирая голову одной рукой, а другой подбрасывая игральные кости — его новая страсть. — Аллуку, да? Ты ведь испытываешь это к ней, это видно.
Хисока тянул слова и хитро улыбался. Киллуа покраснел.
— Может, если бы ты не был таким трусом, не пришлось бы тонуть и задыхаться?
В эту ночь Киллуа долго не мог уснуть. Сначала он пытался отвлечься мангой и игрой в приставку, но с каждой минутой убегать от своих мыслей было все сложнее. В какой-то момент он все же не выдержал и достал телефон, открывая переписку с Гоном. Последнее сообщение, глупый смайлик, было отправленно неделю назад.
Привет, Гон. Как у тебя дела? Видел на сайте Хантеров, что ты сейчас с Дж…
Сообщение Киллуа так и не успел дописать. Почти не слышно, будто он весил как небольшая птичка, на подоконник приземлился Хисока. Киллуа уже принял боевую позу, но тот лишь указал большим пальцем на сад позади себя и спрыгнул, в очередной оставляя Золдика с краснющим лицом. Маясь от своих мыслей, он так и не удосужился одеться в ночной костюм, а направление взгляда Хисоки было более чем определенным. Он же встречается с Иллуми!
Скрипя зубами от негодования, Киллуа все же спустился вниз.
— Такая прекрасная ночь. Зря оделся, — сказал Хисока, даже не смотря на него. Его взгляд был прикован к темному небу, усыпанному звездами. Повернул голову он только в тот момент, когда Киллуа недовольно плюхнулся рядом с ним на лавочку. Хисока усмехнулся. Даже в ночном колпаке из, видимо, позапрошлого века, он умудрялся источать силу и привлекательность, которую можно было назвать и мужественной, и женственной. Интерес Иллуми к Хисоке, а не наоборот, понять было проще, но старший брат, напротив, не кидался такими громкими заявлениями.
— Ты прав, — Хисока вновь запрокинул голову, — я социопат. Мне чуждо то понятие любви, о котором ты сказал. И меня это устраивает. Но почему я не могу назвать своей любовью то, что я испытывать все-таки способен? С возрастом мне становилось все скучнее бежать вперед и искать кого-то для сражений. Я все еще не против хорошей битвы, моя жажда убивать все еще сильна, и я все еще хочу сразиться с Гоном, когда он достигнет той формы, от которой едва не умер. Я хотел сразиться и с Иллуми, в смертельной битве, но в какой-то момент я понял, что рядом с ним мне все меньше хочется куда-то идти и искать что-то другое. У него проблемы с головой покруче моих, он патологически тебя любит, и с ним я никогда не получу покоя. Настоящий псих, которого нужно изолировать от общества. Это же идеально, — Хисока глубоко вдохнул и довольно улыбнулся. Чем дальше он говорил, тем боле придыхания появлялось в его голосе и тем чаще он облизывался, от чело Киллуа принял волевое решение до конца разговора взгляд не опускать. Слишком тонкие у Хисоки штаны.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Киллуа, не слишком искренне наслаждаясь видом звездного неба.
— Доставлять неудобства до безумия весело, но иногда, для разнообразия, хочется побывать в дружественной обстановке. В ближайшее время я собираюсь бывать у вас все чаще, поэтому всем было бы проще, если бы мы пришли к какому-нибудь соглашению и забыли старые обиды.
Киллуа задумался и едва не опустил взгляд, но что-то на периферии зрения заставило его вновь обратить взор к небу. Хисока полная мразь. Но про кого из их семьи нельзя сказать того же, кроме, разве что, Аллуки? В конце концов именно из-за него они делали первые шаги в самосовершенствовании в качестве хантеров, а то и чуть раньше, еще на экзамене, да и после, пусть каждый преследовал собственные цели, им удавалось сосуществовать более-менее мирно. Но он убил Гото. Это личная обида, пусть и не пристало Золдикам обижаться на убийства.
— Ладно, — со вздохом произнес Киллуа.
Хисока затянулся одной из тысячи своих «курилок», как он их называл, в этот раз, видимо, с клубникой, и с неожиданным энтузиазмом наклонился к Киллуа:
— А теперь поговорим о тебе и Гоне.
— Не о чем тут говорить, — Киллуа насупился и собрался встать, но задержал его даже не Хисока. Киллуа сам себя остановил, точнее, не смог заставить так просто встать и уйти. Чувства его уже не переполняли, это осталось в тех временах, когда им было по двенадцать. Киллуа научился жить с ними молча, как жил со многим другим. Он вообще редко распространялся о внутренних переживаниях, и чаще всего это была пытка похуже избиений и голода. В моменты откровений Киллуа краснел, и от стыда хотелось навсегда исчезнуть из этого мира. Но это не значит, что у него никогда не было желания о них поговорить. Но с кем? Первым на ум, конечно, приходил Гон, своей открытостью будто подталкивающий открыться и других, но Киллуа так и не смог решиться, опасаясь потерять то, что уже имеет. Когда-то так он всегда вел бои, вступая в них только в том случае, если был уверен в своей победе, но это было не поле битвы, и игла Иллуми была тут не при чем. Аллука была еще слишком мала, Киллуа иногда выдавал ей крупицы переживаний в очень завуалированной форме, но бОльшим напрягать не хотел. Мама? Отец? Другие братья и сестры? Нет, тут и пытаться не стоит. Реакция семьи за столом была прямым этому доказательством. Был еще дедушка, всегда понимающий и принимающий его сторону, но отчего-то казалось, что подобное откровение было бы преступлением какой-то невидимой черты между ними, недозволенная фамильярность. Канария, Киллуа подозревал, никогда бы не приняла природу его чувств, хоть и делала бы вид, что все в порядке, поэтому мысль о том, чтобы раскрыться ей, вызвала легкую тошноту. Курапика и Леорио догадывались, это было очевидно, и этот факт настолько пугал Киллуа, что он, почему-то, с ними решил пойти по пути отрицания и так и не смог с него свернуть.
А что же Хисока? Отморозок, извращенец, социопат, который, возможно, сейчас сидел рядом с ним в ночном саду со стояком… Киллуа все же скосил взгляд и облегченно выдохнул, чувствуя себя немного спокойнее. В общем, последняя личность, которую вы бы выбрали в качестве жилетки для изливания души. Но отчего-то именно это и притягивало. Киллуа был уверен, что не получит никакого осуждения за то, что чувствует, но и сочувствием Хисока не станет его одаривать. Может, этот совершенно невменяемый человек именно тот, кто нужен?
Пока все эти мысли проносились у Киллуа в голове, он вдруг осознал, насколько изголодался по простым беседам, где его слушают. Настолько, что искал оправдания самому себя в том, что хотел открыться Хисоке.
Он уперся локтями в колени и уронил голову на ладони, зарываясь пальцами в светлые волосы.
— Ты ведь всегда действуешь в своих интересах, — тихо произнес Киллуа. — Какой тебе прок от этого?
— Если вы с Гоном начнете встречаться, он будет чаще бывать в поместье, — ответил Хисока так, будто это было что-то само собой разумеющееся.
— И что? — Киллуа даже повернул голову.
— Очевидно же, — Хисока откинулся на спинку скамейки и закинул ногу на ногу, — он меня все еще будоражит. Может, мне даже удалось бы с ним сразиться несколько раз. А то он вечно либо пропадает, либо со своим нерадивым батькой.
Лицо Киллуа внезапно стало похоже на морду тибетской лисы.
— Ты это серьезно.
— Отчасти.
— А полностью?
— Какой же интерес раскрывать все карты сразу?
В руках Хисоки появились дама и король червей. Киллуа почувствовал на себе взгляд еще одной пары глаз. Не глядя, он показал средний палец в окно Иллуми. Только от его взгляда начинало покалывать в затылке.
— И что же ты хочешь мне сказать? — сказал Киллуа таким тоном, будто ему было совершенно все равно. Хисока на это лишь усмехнулся.
— Ты любишь Гона?
В ответ была лишь тишина, и на этот раз Хисока закатил глаза и цокнул языком, а затем повторил вопрос.
— Это же и так очевидно.
— Но ты хоть раз произносил это вслух? Хотя бы наедине с собой?
Киллуа сжал кулаки. Они только начали, а Хисока уже давил на самые чувствительные точки.
— Да, я, — Киллуа замолчал. Сердце начало биться чаще, в ногах появилась слабость, а лицо покраснело. — Да, я люблю Гона Фрикса.
Это действительно было произнесено впервые, от чего чувства вдруг стали будто бы более осязаемыми, и от этого контролировать их стало сложнее. В горле застрял ком, а в груди разлилась тревога, и Киллуа потускнел еще сильнее, хотя всегда убеждал самого себя, что чувства его абсолютно светлы, и именно они помогают двигаться дальше и не потерять себя. Но то была палка о двух концах.
— Хорошо. А Гон любит тебя? — у Хисоки даже голос, казалось, стал серьезнее, без привычной сладкой тягучести, такой же, как его банджи-жвачка.
— Я его лучший друг. Но у него много друзей.
— А ты хотел бы быть единственным?
Киллуа не отвечал, но Хисока не продолжал. Это могло тянуться вечность, и Киллуа понял. Что, раз уж начал, отмалчиваться не получится. Конечно, он в любой момент мог встать и уйти, но понимал, что, сделай он так, чувство незавершенности будет грызть его еще очень долго.
— Иногда да.
— Но ведь и у тебя есть Аллука. И остальная семья. И эти двое, с красными глазами и доктор.
— Это ведь другое. Гон для меня такой единственный, но не я для него.
— Убей остальных его друзей. Шучу-шучу! Возможно. Получается, из-за того, что он чувствует иначе, ты решил, что он тебя не любит? Что ты для него лишь только друг? Когда ты встречаешься с кем-то из другого региона, из-за диалекта или акцента его бывает сложно понять, но это не значит, что один говорит правильно, а другой нет. Вы просто говорить по-разному, так же и с твоей пресловутой любовью.
Киллуа широко распахнул глаза и недоверчиво посмотрел на Хисоку.
— Не ожидал услышать от тебя подобного.
— Прочитал в каком-то романчике из киоска. Показалось занятным.
— Тц.
— Я не эмпат, и, честно говоря, мне никогда не было интересно понимать, как и что чувствуют другие, я и о своих чувствах никогда не переживал. Я люблю удовольствие, и все-тут. Но чтобы манипулировать людьми, их все-таки надо понимать, однако нет специальных учебников для злодеев, где было бы тезисно написано, что и кому говорить, чтобы сломать их дух.
— Так ты все-таки считаешь себя злодеем?
— Нет, конечно, я же сказал, я просто живу в свое удовольствие, я вовсе не злой.
Киллуа изогнул бровь, смотря на Хисоку с выражением недоуменного недоверия. Серьезно?
— И все же это лишь абстрактные фразы. Это не доказывает, что Гон… любит меня. Какой вообще шанс, что ему вообще парни нравятся? Об этом я тогда не задумывался, но сейчас понимаю.
— А ты попробуй его подтолкнуть, и все само станет на свои места и заработает.
— Или он мне даст по роже. И правильно сделает.
— Тут надо тонко действовать. Слишком прямо нельзя, испугается, если слишком завуалированно, то он и не поймет.
— Так а зачем вообще все это, если нет никаких предпосылок?
Хисока запустил карту в дерево и хлопнул себя ладонью по лицу.
— Гон хочет тебя выебать, точно тебе говорю. У меня чуйка на такие дела. Даже если он сам пока об этом не догадывается.
— Ты… ты…
Киллуа залился краской до кончиков ушей, а Хисоке пришлось несколько часов укладывать волосы после ударившей в него молнии.
***
Привет, Гон. Как у тебя дела? Видел на сайте Хантеров, что ты сейчас с Джином. Заезжайте к нам в поместье, будем вам рады. — Напиши, что скучаешь, — сказал Хисока, лежа на кровати Киллуа и играя с йо-йо. — Не напишу, — пробубнил Золдик в ответ. — Глупость какая. — Но ведь скучаешь же. — Чего ты вообще забыл в моей комнате? — Иллуми смешно злится, когда думает, что я тут плохо на тебя влияю. Я сначала думал, что ревнует, но все оказалось намного интереснее. Это что, коллекция игрушек муравьев-химер? — Кто-то прислал всем участвовавшим по набору. Готов поспорить, старик Нетеро ожидал, что такое станет популярным и поручил кому-то сделать нам такие подарки. С него станется. Киллуа поймал себя на неприятной мысли. Что они сейчас беседуют как друзья. Сколько Хисока еще собирается пробыть у них? Уже не стоит и надеяться, что он уедет до приезда Гона и Джина. Так и случилось. Когда они приехали, Хисока высаживал в саду куст загадочных цветов, которые окружала розоватая аура. Вся семья с напряжением и подозрением следила за тем, как он снимает перчатки, обмениваясь огородной терминологией с садовником. — Как-то слишком он отуземился, не находите? — как бы невзначай спросил Зено, и сдержанно помахал гостям, которых вела Канария. Все происходило довольно неловко, но ровно до тех пор, пока Джин не решил спросить хозяина дома о Мике. Слово за слово, а всего через пару минут они уже удалились от всех, о чем-то активно споря. Гон же бывал тут уже достаточно раз, чтобы быть привычным настолько, чтобы не окружать его слишком активным вниманием. Только Кикио в этот раз разглядывала его с особым, пристальным вниманием, будто оценивала, сколько в его определенно выросшее и окрепшее с прошлого приезда тело войдет патронов в зависимости от калибра. Прежде чем он умрет. И еще парочку сверху. — Он хочет украсть моего мальчика у меня, — прошептала она уже дома. Зено лишь кинул на нее взгляд и покачал головой. Миллуки хотел сказать что-то язвительное касательно однополой любви, но не решился под взглядом Иллуми. Кажется, только Аллука искренне радовалась приезду Гона и уже убежала помогать накрывать на стол. — Это что, Хисока? — вдруг спросил Гон, когда тот, совсем не желая привлечь внимание к своей персоне, засмеялся громче, чем этого требовала ситуация. В общем-то, полив травы в принципе не требовал смеха. И без того настороженный садовник сделал еще шаг в сторону от Хисоки. А Киллуа, неминуемо вспомнив все их разговоры, снова покраснел. Последнее время стараниями Хисоки он даже перестал каждый раз смущаться при мыслях о связи с Гоном, но это было просто, когда его не было рядом. А вот он стоит тут. Оглядывается, источает легкий запах пота, перебитый дезодорантом, и очень напрягается, как и всегда, когда ему приходится думать о чем-то, что свыше его возможностей. Киллуа очень хочется обнять его. А еще звонко поцеловать в щеку. Но пугало больше не это, а осознание, что эти желания жили в Киллуа очень давно, просто он настолько жестко их подавлял и заталкивал в самые уголки сознания, что ему начало казаться, будто их нет. Хисока же смог вытянуть все эти желания всего за пару недель. Нэн Хисоки больше не казалось столь ужасающим, но вот от его озабоченности по спине пробегал холодок. — Гончик, привет! — улыбаясь, Хисока ему помахал рукой. — А я тебя и не заметил. — Пошли в дом, — Киллуа неловко подтолкнул Гона в сторону особняка, заметив, что у того сейчас пар из ушей повалит. — Увидимся еще, — бросил Хисока вдогонку и подмигнул Киллуа, от чего у него пробежала молния по телу. — Ой, чего это, — спросил Гон, потирая локоть, по которому прошелся разряд. — Извини! Киллуа сразу же отдернул руку, а Фрикс засмеялся и хлопнул его по плечу. — Да что с тобой такое? — спросил он, поправляя лямку рюкзака. — И все-таки. Это был правда Хисока? Тот самый? — Ага, — ответил Киллуа лишь на последний вопрос, да еще и таким тоном, будто совсем недавно сам не был в шоке от появления Хисоки в их особняке, и, тем более, от статуса, в котором он тут появился. И он хотел добавить что-то еще, но, стоило им оказаться в доме, как Гона вдруг внезапно перехватила Каллуто под совершенно странным предлогом — показать тысячу журавликов, которые она сделала у себя в комнате. Насколько Киллуа помнил, еще утром их не было, а сама Каллуто называла этих самых журавликов банальщиной и самой настоящей пошлостью. Но что он мог сказать, если у Гона сразу загорелись глаза, и он отозвался полной готовностью любоваться оригами. — Ладно, пошли, — нехотя согласился Киллуа. — А тебя никто не звал, — высокомерно сказала Каллуто и сразу потащила Гона к себе. В этот момент в дом вернулся и Хисока, заинтересованно смотря сначала на спины уходящих, а потом на Киллуа, который лишь пожал плечами. — Это план матери, — послышался голос Иллуми со стороны лестницы. Хисока посмотрел на него и облизнул губы, но навстречу не пошел. Напротив, сделал изящный шаг назад, от чего во во гляде Иллуми мелькнули искры довольной злобы. — Не давать им остаться наедине. Кто-то ей рассказал, что мой дорогой младший брат планирует объясниться с Гоном, игнорируя мнение семьи. — Но ведь только ты знал об этом, — ответил Хисока. Он улыбался, но слова были будто из стали. Киллуа почувствовал головокружение, стоя прямо на пересечении двух столь злобных аур. — Разве это не противоречит правилам? — Ты же сам настоял на том, чтобы не было никаких правил. — Да? А я и забыл. — О чем вы говорите? — резко спросил Киллуа, обращая на себя внимание обоих. — Мы поспорили, — улыбаясь, Хисока коснулся ногтем нижней губы. — Я говорю, что к концу недели вы будете вместе, а Иллуми не согласен. — Чего?! Не было ничего удивительно в том, что они совершенно спокойно поставили на кон человеческие чувства. Но почему-то Киллуа все равно ощущал неприятную иррациональную тяжесть в груди. И закипающую ярость. Сколько в нем было всего, что он хотел бы сказать, но он сдержался, боясь, что тем может лишь сильнее раскрыть свои истинные переживания, подставляя себя под удар только больше, буквально обводя на теле свои болевые точки. Только часа через три, прямо перед ужином, он смог успокоиться и мыслить более-менее здраво. — Ты плакал что ли? — удивленно спросил Гон, когда столкнулся с Киллуа на лестнице. Тот сразу схватил его за запястье и затянул к себе в комнату. Он знал план семьи, а потому надеялся уловить минутку одиночества. Даже не ожидал, что она представится так скоро. Слишком скоро. Киллуа не успел продумать, как начнет свою речь. — Нет, у меня аллергия на цветы, которые высаживает Хисока, — ответил Киллуа, пряча взгляд. Между ними повисла неловкая тишина. — Кстати Хисока. Почему-то твоя семья проявила ко мне такое пристальное внимание, но никто так и не ответил, что он тут, в конце концов, делает. — Он… Дверь резко распахнулась, но на пороге появился Джин. Довольный собой, он держал в руках какую-то бадью с салатом. — Гон, Киллуа, быстро спускайтесь. Мистер лучший хантер всех времен и народов приготовил вам вкуснейший салат. Конечно, услышав это, Гон забыл совершенно обо всем. Киллуа даже не стал говорить, что больно уж он похож на фирменно блюдо одного из их поваров. Между прочим, не зря, потому что похожи они были лишь внешне, а вот вкусы были совершенно разные. Киллуа наслаждался, ощущая на языке жар от перца. Он отвлекал от мыслей. После обеда им, конечно, снова не дали побыть наедине. Киллуа не мог припомнить, чтобы его семья когда-нибудь еще была настолько компанейской. Со всех сторон на Гона сыпались предложения пойти то в сад, то на экскурсию по дому, то поиграть в какую-то очень редкую компьютерную игру. Судя по энтузиазму Каллуто, отец пообещал ему денег. — Да почему?! — Киллуа резко встал со своего места и сжал руки в кулаки, пристально смотря на Иллуми. — Почему ему можно, а со мной вы поступаете так?! Его голос срывался, но все же он сдержался. Растерянным выглядели только Гон и Джин. Последнее Киллуа удивило, потому что из-за салата он решил, что старший Фрикс тоже за одно с его семьей. — Киллуа, — Сильва поднялся, и его тело укрыло тенью хоть и вытянувшегося, но все еще относительно небольшого Киллуа. Его тело отличалось особой элегантностью, стройностью и утонченностью, несмотря на развитую мускулатуру, — пошли со мной. — Да, пап. Выходя, он старался выглядеть как можно менее напряженным, только вот стоило ему зацепить плечом дверной косяк, как всем все сразу стало очевидно. Уже в три года, на каких бы скоростях он ни передвигался, такого никогда не случалось. Миллуки зло посмотрел им вслед, и в его взгляде застыла давняя ревность к отцу. Кикио громко охала и прижимала к груди смирившуюся Каллуто, гладя ее по голове. Иллуми и Хисока затеяли партию в какую-то карточную игру. Аллука обеспокоенно поглядывала в ту сторону, куда ушли Киллуа с отцом. А Зено так вообще не присоединился к трапезе. Гон и Джин растерянно переглянулись и пожали плечами. Очевидно, Золдики никогда не были нормальной семьей, но происходящее сейчас было совсем уж странным, а сам Гон в это время ощущал неприятное чувство причастности. — Мне Сильва показался классным парнем, — сказал Джин, когда они с Гоном гуляли по саду, пока издалека за ними непрестанно следил дворецкий. — Сначала я подумал, что он жестковат в воспитании сына, но сейчас задумался. Может, я был слишком мягок? — Ты выбрал работу вместо меня. Достаточно жестко, не находишь? Гон говорил без обвинения, а потом даже показал Джину язык. Тот же нахмурился и отвел взгляд в сторону. — Интересно, что произошло за столом, — сказал он, чтобы сменить тему. — Мне тоже, — ответил Гон и вид его стал обеспокоенный. — С Киллуа что-то не так, но он всегда все держит в себе.***
— Что ты хочешь мне сказать? Даже сейчас, переступив за черту восемнадцати лет, во время серьезных разговоров с отцом, Киллуа сидел после него. Но не сегодня. Сегодня он даже не смотрел на него, вместо этого разглядывая луну в окне. — Ты должен… — Я ничего тебе не должен. — За эти слова ты должен получить самое строгое наказание. — Ну давай, чего же ты ждешь? — Киллуа на секунду посмотрел на отца из-за плеча, и в глазах его сверкали молнии. — Избей меня. — Ты же знаешь, что самый одаренный из всех. Ты должен будешь стать во главе семьи. — Какое это имеет отношение ко мне и Гону? Я уже обещал тебе подумать, что ты еще от меня хочешь? — Он не лучшая партия для тебя. — Тц. — С ним у вас никогда не будет потомства, как же тогда быть семье. Повторюсь, ты самый талантливый, твои гены должны быть переданы следующему поколению. — Не вынуждай меня отрекаться от семьи. — Ты готов даже на это ради его сопляка? Он тебе отвергнет. И уж точно никогда не сможет заменить семью. — Пять. — Что? — Столько раз ты мне рассказывал о том, как влюбился в мою маму. Сильва ничего на это не ответил. Он вздохнул и почесал подбородок. Это действительно был очень сильный аргумент против него. У Золдиков не было принято говорить о своих чувствах, но раз он упоминал о том самом случае, да еще и столько раз, значит это действительно значило очень много для нынешнего главы семейства. — И ты однажды добавил, хотя потом и взял свои слова назад, что и я должен стремиться к таким чувствам, а не размениваться на легкие увлечения. Ты был пьян. Сказал, что я должен быть готов умереть за этого человека, ведь только так можно построить крепкую семью, которую хочется оберегать. Только так рано или поздно меня не настигнет выгорание, — Киллуа развернулся и закрытая спиной луна создавала иллюзию, будто от него исходит легкое свечение. — Я люблю Гона. И я готов за него умереть. Готов был тогда, готов и сейчас. И мне все равно, как он на это отреагирует, я больше не хочу это подавлять, не хочу молчать об этом. Вы можете не давать нам поговорить сейчас, но рано или поздно мы останемся наедине. Пусть мне придется ворваться к нему в душ или увезти в другую страну. Я больше не буду колебаться. Однако это не было чистой правдой. Когда отец, после долгих раздумий, сказал Киллуа, что он может пойти к Гону, и им никто не помешает, тот стоял под его дверью минут десять, пытаясь решиться. Несколько раз Киллуа порывался пойти к Хисоке за советом, но его стал пугать уровень зависимости от его мнения. Да и такое решение он все-таки должен принять сам. Однако именно в этот момент Хисока сам появился в коридоре, хищно смотря по сторонам. — Тебе стоит поторопиться, — прошипел он застывшему Киллуа почти на самое ухо, — Иллуми после приказа твоего отца тебя не тревожить решил запереть тебя в подвале, но пока инициатива у меня. Я его гоняю, но не знаю, сколько еще смогу удерживать первенство. Ух, меня это так заводит. — Последнее говорить было не обязательно, — пробормотал Киллуа себе под нос, когда Хисока поплыл дальше по коридору. Едва ли он был способен испытывать дружеские чувства, да и всегда действовал сугубо из своей выгоды, но Киллуа стало казаться, будто они стали друг другу чуть больше чем просто знакомые люди за эти дни. Пусть у Хисоки была своя мотивация, он все равно хорошо помог ему разобраться в себе и дал советы, о многих из которых Киллуа не просил, но понимал, что они были необходимы. Были бы необходимы, если бы Гон ответил взаимностью. — Да заходи уже, я устал ждать, — послышалось с той стороны, когда Киллуа в очередной раз занес руку, чтобы постучаться. Он вздохнул, выругался себе под нос и вошел в комнату. Гон сидел на кровати, скрестив ноги, но что-то в нем было не так, как обычно. Волосы прилипли ко лбу от пота, а на одежде были мокрые пятна — только отзанимался, но в душ пока не сходил. Но это, конечно, было совершенно привычным зрелищем. Как и соответствующий аромат в комнате, еще не до конца выветрившейся, несмотря на то, что окно было распахнуто. Они отличались друг от друга всем, включая это. От Киллуа сейчас пахло бергамотом, можжевельником и ладаном. — Как ты узнал, что я тут? Ты не мог почувствовать. — Узнал и всё, — фыркнул Гон куда-то в сторону, будто не хотел говорить, что совсем не было на него похоже. Киллуа стушевался и качнулся с пятки на носок, смотря в окно и пряча руки в карманы. Между ними вновь повисла неловкая тишина. У Киллуа в голове в это время пронеслась сотня мыслей, начиная от того, как начать признание, и заканчивая тем, зачем он вообще в это все влез, ведь он, объективно, никогда не будет Гону тем партнером, который ему нужен. — Я все знаю, — прервал мозговой штурм Киллуа Гон. — Я очень беспокоился, думал, что твоя семья что-то снова с тобой сделала, и Джин предложил подслушать ваш с отцом разговор. Мне жаль. Киллуа почувствовал, что внезапно начал очень сильно потеть, а его лицо залилось краской. Теперь он судорожно пытался вспомнить, что именно говорил отцу. Все, до последнего звука. Но получалось очень плохо. Сознание будто впадало в агональное состояние. — О чем тебе жаль? — спросил он вдруг самое очевидно, что пришло ему в голову. — Ты все краснеешь, — Гон усмехнулся, но не очень весело. — Жаль, что испортил твое признание. Хотел сделать вид, что ничего не слышал, но не смог. Киллуа присел на край кровати и сложил руки на коленях, внимательно смотря на Гона. Он глубоко дышал, пытаясь привести себя в порядок. Все пошло не так с самого начала! Киллуа продумывал столько вариантов развития событий, но этот не учел. — И… что ты думаешь по этому поводу? Гон улыбнулся шире, уже довольно, хитро прищурившись, а через секунду прильнул Киллуа, крепко сжимая его в объятиях. — Ты воняешь, — выдавил из себя Киллуа, но лишь от того, что от неловкости у него будто престал работать мозг. И сразу же об этом пожалел, но даже не из-за того, что фраза сама по себе была самым глупым, что он мог сказать. Просто сразу после этого Гон неожиданно отпрянул, извинился и убежал, сказав что-то про то, что он пошел в душ. А Киллуа пришлось остаться в одиночестве, пытаясь интерпретировать реакцию Гона. Это, у него, конечно, совершенно не получалось, поэтому к возвращению Фрикса Киллуа просто сидел на кровати и раскачивался из сторону в сторону, завалившись на бок в тот момент, когда в комнате показалось завернутое в полотенце на бедрах тело. Раньше, отрицая даже перед самим собой не только романтическое, но и сексуальное влечение к Гону, сдерживаться было чуть проще. Сейчас же почти все внутренние ограничения будто бы слетели, и Киллуа откровенно пялился на крепкий пресс и накачанную грудь. И в кого он только такой пошел? Джин тоже не был слишком уж объемным. — Вот, теперь не воняю. И объятия повторились, только вот теперь Киллуа прижимал к себе почти обнаженный Гон, от чего в голову пошли такие мысли, от которых хотелось себя стукнуть. Неужели это все пагубное влияние Хисоки? Нет, пора уже признать, что это Киллуа собственной персоной чувствует волнение от прикосновения к горячей коже. — Сначала я очень сильно растерялся, — начал тараторить Гон, отпрянув. — не совсем понимал, что это значит. Джин и вовсе чуть в обморок не упал. Гон упомянул последнее с веселым ехидством, Киллуа же на этот раз побледнел сильнее обычного. Значит, Джин тоже уже знает? — И это получается, что ты хочешь ходить со мной на свидания? Как с девочками. Киллуа почесал затылок и неловко пожал плечами. Ох, вот это он представлял много раз. — Вроде того. — Вот, это мне тоже сначала показалось очень странным. В том плане, что, ну, никто из нас же не девчонка. Я спросил у Джина, он ничего не ответил, но мимо проходил Хисока и сказал мне, что так и правда бывает. Кажется, он хотел сказать что-то еще, но внезапно убежал. Вот я и подумал, что мне бы хотелось сходить с тобой на свидание. Я даже подумал о том, что наши встречи и так похожи на свидания, только мы не целуемся. Но я, на самом деле, был бы не против тебя поцеловать. Киллуа, хватая воздух ртом, подался вперед и уперся макушкой в плечо Гона.
