Останься ещё на вечер

Цветы.

Первое, что видит Линч в проёме, когда открывает дверь — это букет необычайной красоты. Сочетание темно-бордовых, будто налитых кровью гвоздик, веточек с листочками неизвестного ему происхождения, еловых прядей и ягодных веток. Белые маленькие цветы, названия которых он не знал, выглядывали то там, то здесь, словно бусины. Букет, неожиданно красиво, дополняла газетная бумага в перемешку с коричневой упаковкой. Молочная лента завитками свисала снизу. Кажется, он замер с открытым ртом, потому как хотел поздороваться, но не смог вымолвить ни слова, потому что это было слишком неожиданно даже для Джона. Они встречались всего месяц, может два, но ничего в их отношениях особо не поменялось: они также бесили друг друга на миссиях, писатель заваливался к нему с доставкой из KFC, а позже оставался гостить на пару дней, если не неделю. Они смотрели фильмы. Много фильмов и сериалов. Но никогда никто никому не дарил цветов. Подарков, в общем, тоже. Джон носил ему кофе и чай, пока тот сидел за монтажом или другой работой, покупал печенье и всякие сладкие лакомства. Линч часто забывался, зарабатывался и просто имел меньше опыта, потому редко оказывал ответные знаки внимания. Для него это было странно. Для него вообще не было понятно, как себя ведут в отношениях по отношению друг к другу двое мужчин. Он должен и продолжать принимать заботу, особо ничего не давая взамен, как девушка, или ему нужно самому делать первые шаги? Как вообще ведут себя пары в однополых отношениях? Загуглить эту тему всё никак не было времени. Вот и сейчас, смотря на улыбчивое и довольное лицо за шикарным букетом, он обомлел. Как вообще на это реагировать? Он не девушка, зачем ему цветы? Даже такие красивые, они вызывали в нём яркие и противоречивые чувства: от прилива нежностей до резкой ненависти к самому себе. — Не нравятся? — Джон поник. Он провёл пальцем по краю обёрточной бумаги и, как бы извиняясь, начал мямлить: — Подумал, что гвоздики тебе понравятся, гипсофилы попросил подрезать, чтобы сильно не перебивали основу, а хвоя, ну, с тобой ассоциируется, а ещё…- слышать его извиняющийся тон было слишком даже для Егора, обычно не очень эмпатичного. — Нет-нет, они милые, но…- метнув взгляд к букету, он неловко вернул его к писателю: — Я же, ну…не девушка, Джон, чтобы цветы мне дарить… Лицо напарника расслабляется, руки с букетом опускаются ниже, представляя его взгляду широкую линию плеч. Он с недоумением смотрит ему в глаза, будто не понимая, как он вообще до этой фразы додумался. Егору становится ещё более неловко и он уже собирается защищаться: складывает руки на груди и хмурит брови. — И что? — он вопросительно выгибает бровь и, если бы не большущий букет, который приходится держать двумя руками, явно упёр бы руки в боки. — Не только же девчонкам цветочки нравятся. Я вот тоже их люблю. И не абы какие, при чём, а полевые, — он привычно перешел на грубоватый тон с претензией. Егор поджал губы. Будет странно сказать, что он не ожидал подобного. Ему, меньшему, как казалось ранее, приверженцу консервативных взглядов, думалось, что это Джон считает цветочки — сугубо женской хотелкой. Что мужчинам любить цветы как-то странно, слишком «по-гейски», но на деле всё оказалось иначе. Джон, оказывается, тоже любит цветы. И не абы какие. Полевые. Линч вздыхает, перестаёт хмурится и кривить линию тонких губ. Руки обречённо разжимаются и виснут по бокам. Старые половицы скрипят от ветра — этого обычно не слышно, но в доме резко стало до неприятного тихо. Джон нервно прикусывает щёку изнутри, но взгляда не отводит. Журналист делает шаг вперёд и протягивает руки к букету. На душе стало чуть легче, спокойнее, но шальная мысль, навеянная консервативным воспитанием, никуда не делась. Со скрипом он вздыхает и тянет руки к нежным лепесткам, наклоняется к цветам и вдыхает нежный запах. Вместе с ним через лёгкие в кровь проникло и успокоение. Писатель не прогадал с цветами.

Гвоздики ему действительно нравятся.