Я обязательно буду по тебе скучать

«Что бы ты сейчас сделал, если бы знал, что сегодня я умру?» Открываю глаза. Это так. Тяжело. Голова страшно болит. Я сжимаю ее руками, но легче не становится. Кто вообще, блять, сказал, что от этого должно становиться легче. Ривер, ты. Где? Поворачиваю голову в сторону окна — небо ясное. Я слышу, как поют птицы в предрассветных сумерках. Птицы, эта конченая зима, небо и я сам — все это вполне себе уживается во мне со внезапной мыслью о близкой смерти. Стоп. Что. Я совсем не помню как пошел спать и как закончился вчерашний вечер. Поворачиваю голову. Это так. Тяжело. Рядом со мной на кровати лежит белые-волосы-сережка-молния-Марк. — Марк? — я толкаю его в плечо. — Ммм… — протягивает он. — Сэм… — Это я, — отвечаю. — Сэм! — Марк резко вскакивает на кровати, а я пугаюсь. — Сэм, ты как чувствуешь себя? Ты вчера просто вырубился. И Ривер вызвал скорую, помнишь? — Нет, — отвечаю, закрывая глаза руками. Это так. Тяжело. И это такой. Пиздец. Если рассматривать всю эту конченую поеботу, именно так бы я назвал этот период своей жизни, ну, вот если посмотреть на это все со стороны. Бля, так похуй. Честно. Если просто подумать, я бы распустил на хуй весь этот гарем. Я бы облил их всех бензином и поджег, а потом бы уселся отдыхать на трупах. Если честно. Если честно, то я… — Слушай, мы все тут так обосрались, — Марк перебивает мои мысли. — Они тебя смотрели там, но ты очень хуево реагировал. Вообще, это может что угодно быть, надо обследоваться. Ну, там, от истощения нервного до эпилепсии. Вкололи тебе что-то. Приложили подорожник, понял. У тебя вообще такое раньше было? Марк будто бы смотрит на меня обеспокоенно. Может, нет. Кто знает. Но это не ново. Токсично отвечая на твой вопрос у себя в голове, я замечу, что было, блять, конечно, я же ударенный, забыл? — Да, — отвечаю. — Мой мозг работает так. Иногда, когда я перевозбужден, он просто меня выключает. Будто перегревшийся комп, понятно? Как же стыдно и неловко пояснять кому-то свои слабости. Хотя Марк и знает меня всякого, каждый раз будто. Блять. Так похуй. — Пиздец, — участливо протягивает он. — Возьми отгул на работе, они поймут. Ебать. Работа. — Который час? — спрашиваю и тянусь за телефоном, который нигде не лежит. — Где мой телефон? Как же болит голова. — А, ну, — начинает Марк. — Он постоянно звонил, и я его выключил. Что. Наверное, именно так и надо поступать, когда телефон звонит, да? Так похуй. Марк достает свой мобильный из-под одеяла и заявляет мне, что уже восемь. Как же я устал лажать. Я не могу не выйти на работу после того, как я неделю фейково проболел. Оставив Марка на кровати, я подрываюсь и лечу в ванну. Боже, это так тяжело, кто бы знал.

***

Завожу тачку и, пока она прогревается, пытаюсь включить телефон. Он разрядился еще больше, чем я вчера. Ужас. Мне правда чуточку обидно, что Ривер не остался со мной на ночь. Да, он вызвал скорую, дождался, пока вернется Марк, отдал ему указания. Типа, позаботился, но мне будто бы и этого мало. Что бы сделал Лиам? Боже, так похуй. Он и половины бы не сделал, что делает Ривер, так что же я к Риверу доебался, а от Лиама готов всякое говно стерпеть. Я странный. Странный. Странный. Мне приятно думать, что телефон звонил, потому что это Лиам пытался со мной связаться, от этого ломает чуточку меньше. Говорят, если есть на кого переключиться, то можно быстро забыть прошлого партнера: нет, нихуя. Нельзя. Лиам, я так люблю тебя. Это такая ебучая зависимость. Я вру. Меня правда ломает. Меня ломает уже сто лет. А тебе. Наверное. Так же плохо. Нет. Мне доставляют удовольствие мысли о том, что тебе еще хуже. Лиам, я очень сильно скучаю, но я никогда больше тебе не напишу. Я надеюсь никогда больше не видеть тебя и не слышать. Хотя надеюсь я сейчас совсем об обратном, по правде говоря. Я так хочу видеть тебя. И слышать. Я просто не могу поверить, что я все закончил сам, что я нас застрелил. Быстро, в один момент. Я сказал тебе уходить — и ты ушёл. Я удалил историю для нас двоих, заблокировал тебя и удалил номер. Я удалил все наши фотографии. Я просто тебя стёр. А теперь я сижу в машине, у меня страшно болит голова, на улице сучий холод, я опаздываю на работу, мне жутко хочется срать, а еще я вот прямо сейчас разрыдаюсь. Лиам, ты поступил со мной так плохо, что разблокировать тебя и написать — это тоже самое, что мокнуть себя головой в унитаз. Я не могу так унижаться. Кто станет уважать меня, если я сам себя уважать не стану. Понимаешь, существуют правила: как со мной можно поступать, а как нельзя. Ты сделал так, как нельзя- и ты забанен. Я не даю вторых шансов и не прощаю. Это ебучее эго хочет, чтобы ты написал мне с нового номера, потому что других вариантов нет. Чтобы ты пришёл, просил прощения и в ногах моих валялся. Но ты никогда не станешь так делать. И мой пузырь лопается ровно на моменте осознания. Ладно. Когда-то я забуду все плохое — и буду вспоминать тебя. Или не буду. Все. Прощай. Я правда не умею играть персонажем, которым я стал. Откуда ни возьмись во мне вдруг внезапно появилась гордость — и я абсолютно не знаю, че теперь с этим, блять, делать. Мразь. Мразь. Кобель. Моя самооценка вообще ни из чего не складывается. Почему-то прямо сейчас я решил, что оцениваю себя дороже. Лиам, я давал тебе миллионы шансов, но ты не воспользовался ни одним. А я. На самом деле. Ебучий мечтатель, разбившийся о свои же ожидания. Сука, такой тупой. Заслуживаешь ли ты моих страданий? Хороший вопрос. Как эти слова рождаются — я вообще не знаю. Тебе сказать мне нечего. Конкретно тебе. Эти слова только мне нужны. Мне. И только. Как же спокойно от того, что ты не можешь позвонить мне или написать. Но я все ещё надеюсь, что ты придёшь поговорить. А толку. Ты просто потаскуха. Ты арендованная машина. Парень-шлюха. Парень проститутка. Пошёл ты на хуй, Лиам. Слушай, я просто, блять, набью себе татуировку со словам «ты никогда меня не выбирал». Сиди, сам скажу: я не твой человек. Не твой идеал. Не тот единственный, ради которого ты остановишься искать новый перепихон. Ты просто не способен остановиться, вот такая ты мразь. А я возложил на тебя ожидания — и это только моя проблема. Ты такой — и всегда будешь, а я должен принять. Это не мои убеждения. И понимание моих убеждений даётся мне так тяжело, кто бы знал. Ненавижу изменщиков. Иди на хуй, Лиам. Ебись с кем хочешь Сэм. Теперь. Реви.

***

Я выезжаю со своего двора, по радио заказывают песни. Размазывая слезы по лицу, я будто бы вообще ничего не вижу. Господин, как вас там, ответственный за выдачу прав, вы хоть понимаете, какую гигантскую ошибку однажды совершили? Я же сейчас всех тут собью. Кто вообще эти блядские люди, что шлют сообщения на радио? Вы прикалываетесь, типа. Мне кажется, что все они, эти радиозаказчики, бедные и сраные. И мне их жаль. Боже, как же это грустно, а еще грустнее, что я сам так делал очень много лет назад. Когда был маленьким, бедным и сраным. Будто в прошлой жизни. Сэм, блять, вспомни того мальчика, и подумай, хотел ли бы ты для него, чтобы он вот прям сейчас убивался бы по какому-то долбоебу. Мелкий я фанател от солиста одной группы — и вариантов послушать их, кроме как по радио или телевизору не было. Какой я старый, пиздец. Я только приехал к отцу и, кажется, тогда и понял, что я гей. Я съзжаю с трассы и становлюсь на аварийку. Я так правда не могу. Надо прорыдаться. Вообще-то, если по хорошему, мне бы стоило вызвать такси. Вообще, мне бы стоило всегда ездить на такси на случай, если я вдруг ненароком отрублюсь на скорости в 200 км в час на автобане, вот как вчера. Вот же веселуха. Сложно признать себе, что я так похож на всех вообще людей. Я даже с зеркалами в полный рост разговариваю. Я просто не могу понять: это я или отражение. Вот же срань. Какой я.

***

— Сэм! Зеленые-волосы-пирсинг-Скар обнимает меня сзади. — Я так скучала, — Скарлет обходит меня и начинает говорить о том, что они уже все тут заебались решать мои задачи. Она говорила это с улыбкой и совсем не серьезно. — В общем, — продолжает она, — у тебя такое лицо опухшее и глаза красные, вот ты бедный, а у нас новый монтажер, а еще удачи, потому что ролик для чипсов совсем не готов, а черновик нужно показать завтра. — А старый монтажер не может заняться роликом для чипсов, который горит? — я потихоньку начинаю охуевать от этого потока. — А старый монтажер занимается шоколадом на сегодня, — отвечает она и смеется. Честно сказать, меня это не удивляет, у нас всегда сроки горят. Причем все постоянно заняты и круглыми сутками работают, я вот, например, даже денег не получаю за развлечение актера в свое свободное время. Это будто бы благотворительность или типа того. Я просто очень лоялен к компании. Все горит. Но дело точно не в нас. Вздыхаю. — Скарлет, — кучерявый темноволосый парень с татуировками на лице подходит к нам. Я его не угадываю. — Мне нужно показать кому-то варианты по цветокоррекции, чтобы утвердить… , — продолжает он. Понятно, новый монтажер. — Должно быть супер ярко, настолько, чтобы снова захотелось жить, — перебиваю. — Я Сэм, и это я придумываю тут ролики, приятно познакомиться.