Как-то так

После того, как Пенелопа разлила по трём бокалам бутылку хорошего вина, прошло всего пол часа. И она не смогла бы объяснить, как это произошло, но она была абсолютно счастлива. За эти пол часа была выпита не только эта бутылка, но и немного более квадратная, принесëнная Бенедиктом. К слову сказать, Бенедикт вызвался оценить акварели Пруденс и после того, как чистосердечно и немилосердно разнëс их в пух и прах, теперь сидел напротив импровизированного мольберта из пюпитра фортепиано и делал впечатляющие наброски Пруденс углëм из камина на форзацах близлежащих книг. Колин сидел вжавшись в диван и не мог произнести ни одного связного предложения до того, как осушил в два глотка первые два бокала вина. А после он просто сидел и наблюдал за Пенелопой, чем по-началу чуть не довёл её до припадка. Его затишье должно было бы нервировать Пенелопу, но она даже не успела достаточно подумать о его странном поведении, потому что, как только бутылка была открыта, у Элоизы как будто где-то прорвало трубу. Она говорила без остановки, задавая вопросы, заставляя отвечать на каждый. Она как будто опьянела ещё до того, как притронулась к бокалу. И Пенелопа была очень благодарна за гиперактивность своей подруги, потому что это позволило всего за каких то пол часа через смех, слëзы, крики и шëпот вернуть их дружбу. Теперь Элоиза пропела что-то о том, что спустится в кухню за чем-нибудь съедобным и исчезла за дверью. Бенедикт и Пруденс были невероятно увлечены спором о подходящих позах для позирования. Эти двое на удивление хорошо спелись, они оба были до грубости правдивы друг с другом и явно наслаждались взаимной конструктивной критикой. Пенелопа оглядела комнату с блаженной улыбкой на губах. В её теле ещё стучала эйфория от разговора с Элоизой, когда она наткнулась взглядом на пристальный взгляд Колина, устремлëнный прямо на неë. Она отвела взгляд, бессознательно прикусив губу, чувствуя, что начинает краснеть, и сделала вид, что увлечена спором её сестры, когда вдруг почувствовала, как диван немного приподнялся от того, что он сел рядом. Она раздумывала над тем, чтобы до последнего делать вид, что не замечает его, но в голову неумолимо прокрадывалась трезвая мысль: «нужно поговорить». О чëм именно поговорить: о её чувствах, о его словах, о Марине или об их поцелуе; и как начать об этом говорить, и что именно говорить об этом она не знала, но чувствовала, что нужно это сделать немедленно, пока она не протрезвела. Набравшись храбрости она повернулась к нему, заметив, что он тоже начинает что-то говорить, но из еë рта вдруг вырвалось совсем не то, на что она рассчитывала. – О Боже, Колин. – Она не раздумывая протянула руку и легонько дотронулась до его правой щеки. – Это что настоящий синяк?! Колин просидел пол часа, наблюдая за тем, как его сестра и её подруга медленно и верно восстанавливают свою связь. Чем дольше он смотрел, тем больше он видел. В ней, в себе и вообще в мире. В какой-то момент ему показалось, что он вошëл в транс и теперь понимает вообще всё в этом мире. Всё было так просто: вот она, и она любит его. Любит. Его. И вот он. И он любит еë. И вот они. И жизнь прекрасна. И ужасна. Он не знает как добраться из точки А в точку Б. Он знает и точку А и точку Б, но как преодолеть расстояние между ними... Элоиза начала кричать, а затем задохнулась в слезах, когда, вместо ответного крика, Пенелопа просто обняла её и отказалась отпускать. Его сердце колотилось, как бешеное, мысли лихорадочно вертелись в голове. Он не спал всю ночь. Вернувшись с балла и потратив два часа на изучение колонки, он отправился в клуб Модрича, чтобы напиться в хламину и убедить всех вокруг, что он отчаянно и безответно влюблëн в младшую мисс Фезерингтон. Исключительно для того, чтобы ни у кого, кто слышал его тем вечером в саду, не осталось сомнений, что его слова были бредом влюблëнного и отчаявшегося идиота, пытающегося убедить каждого, а главное себя самого, что он не испытывает никаких чувств к Пенелопе. Его план превзошёл все ожидания. Дошло до того, что лорд Файф, понимающе похлопывая его по спине, вывел его на улицу, помог проблеваться и одолжил свой экипаж, чтобы он мог нормально добраться до дома. Но проблема была не в этом. Проблема заключалась в том, что чем дольше он пил и говорил, тем яснее понимал, что ни одно его слово не было ложью в этот вечер. Он начал с простого «еë волосы такие красивые» и запоздало понял, что наружу вырывается всё то, что сидело внутри не пойми как давно. Одна простая фраза, и вот он со слезами на глазах рассказывает лорду Деблингу о том, как бы ему хотелось намотать эти рыжие волосы на руку, нагнуть еë над столом и... «и о Боже эти голубые глаза, в них будто небо отражается». Колин сидел на диване, боясь, что если пошевелится, её рука отпустит его лицо. Но, по-видимому, он зря волновался, потому что её маленькие нежные пальчики последовали вниз по заплывшей щеке к царапине на подбородке, сопровождаемые внимательным хмурым взглядом. – Боже правый, я думала, это был грим! – Это был грим. – Тихо пробормотал Колин в еë руку. – Поначалу, – ухмыльнулся он на еë недоверчивый взгляд. Молчание немного затянулась. Пенелопа убрала руку и отвела взгляд, Колин подавил в себе желание потянуться обратно к еë руке. – Пен, я... – Колин... Они заговорили одновременно и одновременно остановились с вниманием смотря друг на друга, побуждая собеседника говорить. – Прости... – Мне жаль... Они сбились, снова заговорив одновременно, и теперь отражали удивление друг друга. – Я не должен был говорить то, что сказал... – Я не хотела причинить тебе боль, Марина... – Ты не причинила мне боли, ты спасла меня, мне жаль, что тебе пришлось делать такой сложный выбор, я благодарен... – Я уже простила тебя, тебе не за что извиняться... Благодарен?... Они продолжали говорить одновременно, отчаянно желая высказаться и выслушать, не замечая, что Бенедикт и Пруденс перестали спорить и теперь с интересом наблюдали за парой. Правда, от того, что вышеупомянутая пара говорила быстро, тихо и одновременно, постоянно сбиваясь и перебивая друг друга, им было сложно уловить суть разговора. Не смотря на то, что спор с Элоизой был более интенсивным и куда более понятным, он был далеко не таким захватывающим, как диалог, разворачивающийся прямо сейчас. Пенелопа больше всего на свете хотела сказать Колину, что она никогда не хотела причинить ему боли. Что она не могла сидеть сложа руки, день за днëм наблюдая, как он смотрит влюблëнными глазами на девушку, которой не нужна была его любовь. Но слово «благодарен» совершенно выбило еë из колеи. Она всё ещё помнила его слова о том, что если бы не леди Уислдаун, всё могло бы сложиться совсем иначе, всё могло бы быть лучше. И не могла доконца понять той искренности, с которой были произнесены его слова. Всё, что она хотела сказать, внезапно перестало быть актуальным. Он нахмурился еë неверию, и она не могла поверить, что он заставил еë перечислять причины, по которым он должен еë ненавидеть. Пенелопа не могла понять, как они пришли к этому. – Колин. Я навлекла скандал на твою семью. Дважды. – В еë голосе слышалась такая грусть, что ему захотелось прижать еë к себе и не отпускать, пока силы не оставят его. – Я предала Элоизу и расторгла твою помолвку с девушкой, которую ты любил, самым ужасными из возможных способов. Я лишила тебя шанса на счастье. Ты не можешь быть благодарен мне за это. – Она была тверда и уверена в своих словах, и ему стало больно. Пруденс, не отрывая глаз от пары долила бренди в свой бокал для вина и протянула бутылку Бенедикту. – Пенелопа, ты не лишала меня шанса на счастье, я не любил Марину. – прежде чем она успела возразить чем-то большим, чем «Колин», он продолжил, – я любил девушку, которой она притворялась, жизнь, которую она мне предлагала, не имея возможности дать мне. Я любил иллюзию цели, которую дал бы мне брак, и возможность бегства от реальности, которое считал освобождением. Я не любил Марину, и я это понял совсем недавно, но я это понял. Ты не лишала меня шанса на счастье, Пенелопа, ты подарила мне этот шанс, за что я тебе благодарен. Она молчала. Каким бы она ни представляла себе этот разговор, Пенелопа совершенно точно не ожидала, что Колин Бриджертон сотрëт чувство вины, да ещё и заставит чувствовать себя достойной благодарности. От такой быстрой и полной смены чувств ей стало не по себе. Внутри начал зарождаться страх, то ли от того, что Колин может врать, то ли от чувства, что она этого не заслуживает, то ли от того, что это не по-настоящему или скоро пройдëт. Как бы то ни было, она уже не могла дышать ровно от нарастающей паники. Это уже было чересчур, а Колин, милый, добрый Колин, всë не унимался. – Мне действительно жаль, что так вышло. Я не представляю, какого тебе было думать, будто ты навлекла скандал на собственную семью, да ещё и ценой моего несчастья. – Она всё ещё молчала, и он решил, что нужно повторить для убедительности. – Каким бы ни был этот поступок для кого бы то ни было, для меня он был спасением, Пенелопа, и я искренне благодарен тебе за это. Пенелопа побледнела так быстро, что напугала всех в комнате. Пруденс отставила бокал и в мгновение оказалась рядом с сестрой, сжимая еë руку, успокаивающе поглаживая еë по спине. – Пенелопа, ты как? Тебе плохо? Она тяжело дышала, пытаясь успокоиться. – Да, да, всё в порядке. – Ничего не в порядке, ты бледная, как смерть. От куда-то неожиданно появилась Элоиза со стаканом воды в руке, который Пенелопа с благодарностью приняла. – Всё хорошо, пойдём-ка подышим воздухом, да? Выйдем в сад. И прежде чем кто-то успел что-то понять, Элоиза уже увела свою вновь приобретëнную подругу, отзеркаливая ситуацию, произошедшую накануне. Минута в полной тишине, и Колин издал неопределëнный звук, опрокинув голову в руки. – Ну что со мной не так. – Простонал он, зарыв лицо в ладонях. Бенедикт не знал, что сказать, он бы с радостью отвёл его печаль, если бы сам понял, что произошло. Но к общему удивлению братьев, вдруг подала голос Пруденс, о существовании которой они оба, казалось, забыли. – Всë в порядке, мистер Бриджертон, вы всё сказали правильно, я думаю, она просто не справилась с эмоциями. Пруденс была уверенна, что высказалась ясно, но судя по внимательным взглядам обеих братьев, требовалось всё разжевать. Она тяжело вздохнула, как будто уже объяснила всё несколько раз. – Последние две недели она живëт с постоянным стрессом. Сначала предательство и всеобъемлющее чувство вины, затем раскрытая тайна и потеря двух близких людей, потом ещё этот Уиллоби, королева, злосчастный поцелуй... Её буквально бросает из одной эмоции в другую, она живёт в хаосе и в постоянной готовностью защищаться или защищать. Эти эмоции накапливались и варились внутри неё в течении некоторого времени, и я думаю, она была совершенно не готова сбросить всю тяжесть за одну только бутылку вина. Всë в порядке, ей просто нужно время, чтобы привыкнуть к белой полосе. А теперь, если вы меня извините, я с улыбкой укажу вам на дверь, чтобы иметь возможность убрать этот беспорядок до того, как вернëтся наша мать. Пруденс действительно улыбнулась и плавным движением руки указала на дверь. Делая шаг за порог, Колин уловил смех, когда Бенедикт наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Но решил не придавать этому особое значение, к тому же мысли всё ещё вертелись вокруг Пенелопы. Тем временем в саду Элоиза держала волосы своей подруги у забора, пока еë выворачивало наизнанку, а затем вытирала подбородок не понятно от куда взявшимся платком. – Всё в порядке, я в порядке, – не унималась Пенелопа. – Пен, пожалуйста, успокойся. – Элоиза развернула еë к себе и заставила посмотреть ей в глаза. – Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя, и наша дружба должна не просто вернуться, а эволюционировать. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассказать мне всë, всë, что захочешь. – Она не позволила ей отвести взгляд и твëрдо продолжила: – Или можешь не рассказывать мне ничего, я в любом случае здесь, с тобой. Я рядом и никуда не денусь. Пенелопа посмотрела на неё так, будто не верила, что сбылось её сокровенное желание. Элоиза почувствовала, как её плечи мгновенно расслабились, а губы задрожали, то ли для того, чтобы скрыть улыбку, то ли готовые расплакаться. Это зрелище заставило её рассмеяться. – Господи, Пен! Неужели ты действительно думаешь, что тебе удастся так просто избавиться от меня после всего, что произошло между нами?! Они обе рассмеялись. Но улыбка Пенелопы быстро стала печальной. Она прерывисто вздохнула. – Я тоже люблю тебя. У Элоизы на глаза навернулись слëзы, и она не видела причин их останавливать. – И я люблю Колина тоже, но... – Она задумалась, пока Элоиза лихорадочно обдумывала еë слова: «Любит? Любит как друга, как брата, или как...? Не давим. Если ей будет нужно, она сама поделится, это её личное дело... Любит?... ». – Но иногда это просто слишком много. Этого слишком много, понимаешь? Элоиза сосредоточенно кивнула, и Пенелопа выдохнула с облегчением, потому что, сказать по правде, она сама не понимала, что имела ввиду. Впрочем Элоиза тоже еë не поняла, но видела, что поддержка ей сейчас нужна больше понимания. – Я правда люблю его, он очень мне дорог, но мне нужна дистанция. Мне необходимо побыть подальше от него какое-то время, ради меня самой. – Она не знала, как это она умудрилась только что признаться Элоизе, хотя и не была точно уверенна, в чëм именно она призналась. Но от её объятий ей стало несоизмеримо легче. Единственная прекрасная постоянная её жизни вернулась, и она больше никогда еë не потеряет. Они постояли так в тишине какое-то время, а потом Пенелопа отстранилась и с грустью сказала что-то о том, что надо бы убрать блевотину и умыться самой. От грусти в её голосе во время этих слов обеих неожиданно прорвало от смеха. – Ах, да, Эл... – Пенелопа неожиданно сбилась, закусив губу и нахмурив брови. – Я не успела узнать, так и не поняла, может ты знаешь? – Тараторила она, не зная, как сформулировать вопрос. – От куда у Колина синяк? – наконец выпалила она, уставившись на подругу снизу вверх, не в силах скрыть интерес и беспокойство. Элоиза выдохнула, как будто задерживала воздух всё это время. Потом сжала губы и посмотрела на подругу с таким видом, будто ей нужно в чём-то признаться. Пенелопа напряглась. – Я думаю, Пен, нам лучше пройти в твою комнату, – наконец сказала она, и Пенелопе ничего не оставалось, кроме как последовать за ней в дом.