Как-то так

Колин, Элоиза и Бенедикт Бриджертоны сидели в гостиной Фезерингтонов, ожидая, когда семейство вернётся с утренней прогулки. Прошлой ночью, когда великолепная троица вернулась с не менее великолепного бала герцогини Уиллоби, были предприняты все меры предосторожности, чтобы тихо исчезнуть в своих комнатах незамеченными. Но они сильно недооценили свою мать. Успешно преодолев расстояние от главного входа до лестницы, братья и сестра уже почти праздновали победу, когда с тёмной верхней ступеньки раздался голос Вайолет Бриджертон. Далее последовала череда бессмысленных оправданий, многозначительных взглядов, заботливых вздохов. Нет смысла описывать эту встречу в мельчайших подробностях, итог же заключался в том, что каким-то образом то ли из-за всеобщего перевозбуждения, то ли из-за смертельной усталости, мудрая, хитрая, добрая женщина узнала всë. Абсолютно всë. Исключая разве что поцелуй в тëмном углу бального зала. От сцены на балконе до личности Уислдаун. Откладывая шок до более удобного времени, хозяйка дома быстро взяла бразды правления в свои руки, убедив своих детей в том, что лучшее, что они могут предпринять в данной ситуации – это лечь спать, чтобы наутро обсудить всё со свежей головой. И хотя каждый из них прекрасно знал, что не уснëт сегодня, все подчинились матери. Почти подчинились, потому как в течение часа после знаменательной встречи братья, а затем и сама Виконтесса один за другм постучались в дверь Элоизы, чтобы одолжить еë коллекцию выпусков леди Уислдаун. К счастью или несчастью для Элоизы или Пенелопы Эл как раз хранила каждый выпуск в тройном экземпляре. Был момент пару дней назад, когда она в порыве гнева собиралась драматично сжечь их все разом, но что-то остановило еë в последний момент. Колин целый час лежал на кровати, пялясь в потолок, прежде чем добыл себе развлечение в качестве леди Уислдаун. Он брал листы один за другим в хаотичном порядке, осознав в какой-то момент, что зачем-то подавляет в себе восхищение. Задержав один из них в руках, и немного поглядев вникуда со сосредоточенной складкой между бровей, он вдруг улыбнулся искренне и счастливо, чëтко зная, что он должен сделать. Он смыл грим, что не особо помогло, так как без нарисованных синяков стал явно заметен настоящий, оставленный сильным ударом герцога. Переоделся. Тихо выбрался в сад через окно. И направился в сторону клуба Мондрича. И вот теперь, великолепная троица сидела на диване в гостинной Фезерингтонов в ожидании аудиенции близкого друга семьи. Когда они входили в дом, то чуть не столкнулись с мисс Варли – экономкой, направляющейся по какому-то срочному делу. Она извинилась, сказала, что леди Фезерингтон с дочерьми на прогулке, проводила их в гостинную, предложила подождать хозяев там и удалилась. – Так, ладно, давайте скорректируем наш план. – Бенедикт хлопнул в ладоши и потëр их друг о друга с ободряющей улыбкой. Предполагалось, что войдя внутрь, они пригласят Фезерингтонов на прогулку, Элоиза утащит Пенелопу вперëд, чтобы поговорить и спросить, готова ли она говорить с Колином. В идеале Колин и Элоиза меняются местами, чтобы дать ему извиниться, и все счастливы. Бенедикт в этом грандиозном плане самоотверженно взял на себя роль отвлекающей приманки для Порции Фезерингтон и еë старшей дочери. Никто не предвидел такого варианта развития событий, в котором Фезерингтоны уже ушли. – Предлагаю вот что, – он отнëсся к делу со всей серьëзностью. – Как только они вернутся, мы сидим 15 минут, в течение которых я и Колин отвлекаем милых дам, а Элоиза приглашает Пенелопу на чай. Затем мы проводим время до 5-ти часов в паническом предвкушении и далее издеваемся над беззащитной жертвой уже на нашей территории. – Замечательный план, Бенедикт! Надëжный, как Швейцарские часы. – Воскликнул Колин с саркастической улыбкой. – А что, если она не примет приглашения? – Вообще-то мы здесь, Колин, чтобы помочь тебе, – завелась Элоиза, снова тыкнув пальцем в брата. – Отклоняешь – предлагай, или хотя бы сделай вид, что план неплох, чтобы не нагнетать обстановку. – Извини. – Колин снова встал и прошëлся по комнате, вытирая ладони об штаны. – Я всë-таки думаю, брат, что нам следовало подождать день-другой, когда твоë лицо не будет напоминать мою палитру. – Сказал Бенедикт наполовину с юмором, наполовину с беспокойством, намекая на синяк у него под глазом. – Через день-другой панического предвкушения моë лицо будет похоже на твою последнюю картину, брат, ибо я потрачу эти пару дней в попытках убиться головой об стену. – Пробормотал Колин. Бенедикт взглянул на него настороженно, потому что на его последней картине была изображена довольно кровожадная сцена из Древнегреческой мифологии. Не говоря уже о том, что в голосе брата он не услышал и намëка на шутку. Заметив его взгляд, Колин выдавил из себя виноватую улыбку и попытался сменить тему. – Вы не находите странным, что во всëм доме из прислуги у них только экономка? – Учитывая обстоятельства, смею предположить, что экономка – это всё, что они могут себе позволить. – довольно грустно прокомментировала Элоиза, намекая на побег новоиспечённого лорда Фезерингтона. Это ввергло Колина в ещë большее уныние. Он хотел сказать что-то ещë, но мгновенно забыл, что именно, потому что со стороны двери послышались голоса. «Я же не говорю, что ты должна прекратить с ним всякое общение, но называть его другом после того, как он так не скромно о тебе отозвался – это же абсурдно!». Голос принадлежал Пруденс, и по его интонации стало ясно, что обращался он не к матери, и что матери явно не было поблизости. «Позволь мне самой решать, кого называть другом, и Бога ради прекрати цитировать мой дневник, Пруденс». Услышав высокий голос Пенелопы и осознав, о чëм идëт речь, Колин медленно опустился в кресло, взявшись за его ручки и не сводя глаз с двери. Судя по тому, что они уже услышали, можно было понять, что сëстры вернулись с прогулки вдвоëм; что Пруденс прочла дневник Пенелопы; что Пенелопа, не смотря ни на что всë ещё считает Колина частью своей жизни; и что они снова бесстыдно подслушивают еë частный разговор. Их шаги уже слышались на лестнице, когда вдруг остановились. «Прю, отдай!» – воскликнула Пенелопа громко, но без намëка на злость. «Нет, я всë расскажу мама!» – не менее громко кричала еë сестра. «Она что отняла у неё дневник?» – в недоумении прошептал Бенедикт. Его брови поползли вверх и встретились с чëлкой, тогда как брови Элоизы сдвинулись в новом приступе гнева. Лицо Колина выражало скорее беспокойство от того, что Пен не могла защитить себя в собственном доме. Это заблуждение длилось не долго, и очень быстро брови уже всех троих плавали под облаками, потому что послышалось резкое «Отдай сюда бутылку!», звуки безуспешного сопротивления, и вот шаги уже слышны в коридоре, приближающимися к двери. – Да зачем она тебе вообще понадобилась? Тебе нельзя это пить! – Взмолилась Пруденс, и в еë голосе явно слышались мольба и беспокойство за сестру, от чего сидевшие в гостинной быстро приняли еë сторону. – Господи, Прю, это всего лишь вино. – Тебе его нельзя! – Да почему? – Пенелопа вдруг резко остановилась, чуть не дойдя до дверей в гостинную, и стало слышно, как она развернулась, а затем стала видна еë маленькая ручка, которой она ухватилась за ту дверь, что была закрыта. – Знаешь что, Прю? Я могу назвать тебе четыре причины, по которым я волью эту бутылку в себя целиком. Четыре! – Маленькая ручка исчезла явно с целью начать загибать на ней маленькие пальчики. – Итак, причина номер один, самый дорогой мне человек, моя лучшая подруга, Элоиза Бриджертон, ненавидит и не понимает меня. – Элоиза вжалась в диван, еë сердце заболело от этих слов. – Причина номер два. Человек, в которого я безответно влюблена с 16-ти лет, которого я искренне считала другом, Колин Бриджертон, не понимает и не уважает меня. – Колин выглядел так, будто его сейчас стошнит, весь его настрой улетучился со скоростью света. – Причина номер три, – продолжала Пенелопа, и еë голос становился всë бесцветнее с каждым именем, – моя мать, Порция Фезерингтон, нашла мои сбережения и теперь считает, что я торгую телом. Надо было видеть картину, которую представляли собой непрошеные гости после этих слов. Ещё после причины номер один, каждый был уверен, что повод выпить явно имеется, но это было довольно грандиозно. Должно быть леди Фезерингтон нашла заработанное Пенелопой в качестве леди Уислдаун, и та в панике не смогла придумать удовлетворительную ложь. Но Пенелопа ещё не закончила. – И, наконец, причина номер четыре, Прю. – Пенелопа сделала паузу, переводя дыхание. – Хочешь знать причину номер четыре? – Любезно спросила она, в еë голосе слышалась улыбка. Не дождавшись ответа, она продолжила, наполовину смеясь, – Моя сестра читала мой дневник, а теперь цитирует его мне же. Да я вином не ограничусь сегодня, Прю, я найду заначку папа. Я напьюсь до беспамятства. Я выпью столько, чтобы забыть нахрен всë. – Это слово она уже выкрикнула. – Я выпью столько, чтобы весь завтрашний день физическая боль отвлекала меня от душевной. И никакая сила в этом грëбаном солнечном мире, меня не остановит. Но резко обернувшись, чтобы продолжить путь в свою комнату, Пенелопа вдруг обнаружила эту силу на диване в еë гостиной. Несколько секунд, показавшихся всем вечностью, царила гробовая тишина. После чего Пенелопа вдруг почувствовала себя освобождëнной от тяжкого груза боли и тайн. Больше ей не нужно было таскать эту тяжесть в себе в одиночку. Она неосознанно поделилась этой болью и с удивлением обнаружила удовлетворение от того, что видела эту боль в отражении их глаз. Вместо того, чтобы продолжить истерику, убежать или притвориться, что ничего не произошло. Пенелопа со спокойствием, больше всего удивившим еë саму, присела в реверансе, подняла бутылку и, обводя взглядом комнату, произнесла: – Я преобрела немного крови Христа, может быть вы хотели бы разделить еë со мной? – Я с удовольствием, но боюсь одной бутылки вряд ли хватит на пятерых, так что я сбегаю, принесу ещë парочку из наших запасов. – Мгновенно нашëлся Бенедикт. И поднялся с широкой восхищëнной улыбкой, продвигаясь к дверям и пропуская Пенелопу внутрь, поцеловав еë маленькую ручку перед уходом. – Будь добр, брат, захвати с собой немного и плоти Христа, – не удержался от шутки Колин, за что был вознаграждëн слетевшим с губ смешком от Пенелопы и подзатыльником от Элоизы. – Пожалуй, плотью Христа займусь я. – Заметила Пруденс идеальный предлог для побега и скрылась за дверью. – Чтооож, – протянула Пенелопа, провожая сестру сосредоточенным взглядом, перед тем как выдернуть пробку из бутылки с характерным звуком и вернуть своë внимание гостям. – Что привело вас сюда сегодня?