Take my breath away

      Сонхва не находил себе места от переполняющих его чувств. Его радостное, приподнятое настроение сменялось страхом и унынием, когда он боялся двигаться и открывать глаза. Старенький телевизор безостановочно работал, показывая одни программы за другими, но парень все равно не смотрел их, но нуждался в каком-либо постороннем шуме, чтобы не чувствовать себя совсем одиноким.       Он нуждался в помощи и поддержке, но не знал, как об этом попросить. Несколько раз он стирал уже написанные Ёсану сообщения, которые не мог отправить. Он ощущал себя невероятно слабым, и эта слабость злила его, вызывая слёзы и желание кричать.       Его нестабильное состояние моментально отразилось на нём в виде осунувшегося и побелевшего лица и синяков под глазами.       – Сонхва, у тебя все нормально? – аккуратно прикасаясь к руке младшего, поинтересовался Джин. Он убрал из бледных пальцев парня стопку, отставляя её, и также вытащил полотенце, которое начал мять и теребить Пак, как только его прервали от занятия.       – Да, все хорошо.       – Старшим нехорошо врать. Ты сейчас выглядишь хуже, чем когда только приехал сюда.       Сонхва бросил растерянный взгляд на Кима, на мгновение в его глазах вспыхнула ярость, но она была столь мимолётной, что собеседник не заметил этого. Однако Джин был поражен действиями Пака, который резко осел на пол, обхватывая голову руками. Впервые за все время пребывания младшего здесь, Ким испугался за его состояние. Он опустился перед Сонхва, хватая его за плечи, с опозданием понимая, что этим только сделал хуже: Сонхва вдруг резко замолчал, как будто даже не дышал, сжался в комок, пряча свою голову руками. Джин был растерян до такой степени, что совершенно не знал, что ему делать. Ступор охватил не только его тело, но и голову, отключив возможность думать и принимать решения. Оглядываясь по сторонам, не уверенный нужно ли звать кого-то на помощь, Джин обхватил плечи младшего, прижимая его к себе. Он аккуратно, с легкой дрожью в руках начал гладить спину Сонхва, шепча редкие, бессмысленные слова. Не зная и не понимая, помогают ли его действия как-то, или делают только хуже, Ким впал в некое подобие транса, не обращая внимания ни на что вокруг себя.       Постепенно дыхание Пака изменилось, став слышимым и глубоким, а сам парень, поменяв своё положен, крепко обхватил старшего руками, уткнувшись лицом в чужое плечо. Джин вздохнул с облегчением, продолжая успокаиваться Сонхва, пока тот не был готов отстраниться от старшего.       – Прости, пожалуйста, – расстроенно произнес блондин, отворачиваясь от Джина и утирая выступившие слезы.       – Давай ты сегодня отдохнешь. Я отвезу тебя домой.       – Да я…       – Не спорь, пошли.       Удостоверившись, что Сонхва чувствует себя лучше, Джин быстро осмотрел дом младшего и настоял на том, что тот сразу же позвонит в случае какой-либо необходимости. Еще раз окинув Пака взглядом, боясь на самом деле оставлять того одного, Ким покинул дом, садясь за руль машины. Но отъехав несколько метров от дома, он остановился на обочине, вытаскивая из кармана телефон. Некоторое время он прокручивал вверх и вниз список своих контактов, не уверенный в том, кому можно позвонить и обсудить свои сомнения. Раз за разом он возвращался к контакту О Рин, полагаясь на неё и её мудрость в любых вопросах, но понимал, что вряд ли она готова сейчас выслушивать его, хотя несомненно она ответит на звонок, не взирая на время на часах, и даже даст советы, но беспокоить невесту в третьем часу ночи Джин все же не хотел.       Он остановился на контакте Кан Ёсана с пометкой рядом «младший Сонхва». Кан сам постучал утром в дверь Джина, протягивая бумажку со своим номером телефона и полным адресом. Немного стесняясь, но тем не менее уверенно, Ёсан попросил звонить ему в любое время дня и ночи только если Джин заметит какие-то странности в поведении Пака. На тот момент Джин не придал словам младшего какого-либо значения, так как не предполагал, что с Сонхва может случится что-то, что потребует вмешательства ещё большего ребенка, чем сам Пак. Но сейчас палец Кима завис над зелёной кнопкой вызова – растерянность не оставляла выбора. И все же Джин не решался звонить Кана ночью, боясь напугать парня своим незнанием.       Продолжая прокручивать контакты в телефоне, Джин поднял взгляд на дорогу, по которой промчался светлый внедорожник. Проводив взглядом машину, парень подскочил на сиденье, переводя взгляд на свой телефон, находя контакт Минги.       – Не спишь?       – Нет.       – Ты, как всегда, – вздохнул Джин, на мгновение забывая о причине своего звонка.       – А ты удивил, – парировал Минги, – Что-то случилось?       – Да, это… Хотел бы твоего совета спросить.       – Спрашивай.       Несмотря на разрешение, Джин продолжал молчать в трубку, не зная с какого края подступиться к волнующему его разговору. Он не хотел без причин называть Сонхва больным, но и других слов подобрать не мог.       – Что случилось? – напомнил о себе собеседник.       – Слушай, ты ведь общаешься с Сонхва? Я видел, ты приезжал к нему.       Теперь Минги замолчал, заставив своего собеседника проверить, не сорвался ли вызов.       – Минги?       – Общаюсь. А что?       – Ты не знаешь… Может он говорил… Просто…       – Что?       – Что у него проблемы? – резко выдохнул Джин, закрывая глаза, боясь реакции друга.       – Говорил. Точнее, я спросил – он ответил. Что произошло?       – Он за эти дни как-то изменился. Я поинтересовался у него состоянием, а он неожиданно… – Джин растерянно выдохнул, чувствуя себя слабым и неспособным решить проблему.       – Думаю, у него повышенная тревожность. Может что-то еще. Травма какая-то.       – А ты знаешь, что делать в такие моменты?       – Попытаться отвлечь, заставить контролировать дыхание…       – Как отвлечь?       – Говорить, считать, да хоть песни петь. Как Сонхва сейчас? Где он?       – Дома. Я отвез его домой и велел спать. Минги, а ты…       – Я в казарме, – разочарование слышалось в голосе Сона.       – Ученья?       – Да…       Обменявшись еще парочкой фраз, друзья завершили свой разговор с противоположными чувствами. И если Джин после разговора чувствовал некую уверенность в своих действиях и спокойствие, то его собеседник, наоборот, поддался волнению. Минги поднялся с койки, направляясь к выходу и вытягивая из кармана пачку сигарет. Он с сожалением посмотрел на табак, от которого стал зависим в эти дни, закрыл пачку, убирая её в карман и поднимая глаза к тёмному небу, где редкими бледными огнями мерцали звезды. Он волновался за Сонхва и это волнение гнало его душу к парню, отчего-то заставляя думать, что он точно сможет помочь и успокоить его. Но его желания были связаны обязательствами, которые не позволяли ему сейчас добежать до своего джипа и поехать к маленькому домику за зеленым забором.       Сон медленно дошел до таблички с разрешающим курение в этом месте знаком, все же вытянул из пачки сигарету и, чиркнув спичкой о коробок, прикурил, втягивая горьковатый дым полной грудью. Он бессмысленным взором уставился на знак, борясь в своей голове между долгом и желанием. В какой-то момент он поспешно схватился за телефон, желая позвонить Паку, но также быстро осознал, что у него нет номера телефона парня. Мысль позвонить Джину и попросить того скинуть номер Сонхва Минги отбросил так же быстро, как она пришла к нему. «Почему я такой дурак?» – занялся Сон своим любимым делом – самобичеванием.       Сонхва же, не подозревая о беспокоящихся о нём людях, лежал на матрице, свернувшись калачиком. Он старался освободить свою голову от негативных мыслей, но получалось плохо. Перед глазами всплывали картины из прошлого, которые, как казалось Паку, он никогда не сможет забыть, как бы он к этому не стремился и какие бы препараты не принимал. Он снова мысленно перенёсся в апартаменты своего бывшего, вспоминая все до мельчайших подробностей: освещение, запах, звуки, местами потрескавшийся паркет, голос. Голос бывшего отчётливо звучал в ушах Сонхва, лишая даже мельчайшего желания сопротивляться, воспринимая всё со смирением.       Больше, чем голос бывшего, в голове засела боль. Боль, которая спустя столько времени вспыхивала фантомными отголосками на разных участках тела. Невидимые жгуты снова переплетались вокруг запястий, стягиваясь в тугой узел, прорезая кожу и оставляя темные синяки. Колени ныли от усталости, затекали от твердой поверхности, на которой приходилось стоять часами, практически не разгибались. Постоянный привкус разных предметов от тряпки с пола до силиконовой игрушки наполнял рот Пака, оседая на языке и вызывая тошноту и головокружение.       Сонхва, как бы он не старался, не мог сопротивляться всем порочным воспоминаниям, которые пропитали его сознание слишком сильно. Его врач настаивала на том, что только яркие, светлые и позитивные впечатление и воспоминания сотрут всю эту боль, и именно поэтому она из раза в раз повторяла своему пациенту о смене обстановки. Но Пак, поддавшись слабости и позволив себе засомневаться в рекомендациях врача, все равно помнил. Помнил и падал с головой в этот черный омут его прошлого, теряя всякую волю к жизни.       Он настолько погрузился в себя, что совершенно потерялся во времени, не помня даже элементарных вещей, таких как: сон, еда, туалет. Из транса его вывел Джин, который странным образом оказался перед парнем, сидя на коленях. Сонхва услышал, как приятный и спокойный голос старшего повторяет его имя. После слуха к Паку стало возвращаться ощущение реальности, позволившей почувствовать лёгкие поглаживания чужих пальцев его собственных.       «Сонхва… Какое красивое имя, – в голове зазвучал голос Тиена, – Такая шлюха, как ты, не достойна такого имени. Ты согласен со мной? 창녀 Так лучше. Да?»       Сонхва дернулся, ощущая удар плётки по ноге так ярко, как будто эта плётки не была воспоминанием. Он не чувствовал слёз, которые текли по его щекам горячими ручьями, но крепкое пожатие его пальцев отвлекло его от мыслей. Он сфокусировал снова свой взгляд на Джине, смотря на движение его губ. Слышать сейчас своё имя совсем не хотелось, но он чувствовал беспокойство старшего, поэтому приложил усилия, чтобы разобрать слова.       – Тебе надо принять лекарство?       Сонхва слабо кивнул, переводя взгляд на ящик стола. Губы его пересохли и слиплись, язык совершенно отказывался двигаться, являясь настоящим булыжником во рту.       Джин тем временем подошёл к узкому столу и выдвинул ящик, чуть не присвистнув от удивления: семь разных пузырьков с таблетками и ещё стопка пластинок с ними же повергали в шок. Он вытащил один пузырек, не с первого раза прочитав название, повернулся к младшему. Тот едва заметно мотнул головой. Один за другим Ким вытаскивал пузырьки, пока на одном из них Сонхва не кивнул. Джин старался не показывать парню, как на самом деле сильно тряслись у него руки: он сомневался в своей стойкости, сомневался в своих способностях заботиться о ком-то, сомневался в этих таблетках, сомневался в Паке; – но он не останавливался, боясь стать причиной ухудшения состояния парня. Принеся стакан воды, Джин смочил носовой платок, поднося его к губам Сонхва. Тот смотрел с благодарность, хоть и сверкала в его глазах непонятная для Кима пугливость или даже страх.       – Прости, – прошептал Сонхва, как только с трудом проглотил три таблетки одну за другой.       – Ничего. Не нужно извиняться. Все мы болеем, всем нам нужна помощь. На то и существуют старшие, не так ли? – Джин улыбнулся, но Сонхва, всхлипнув, снова заплакал. Чувствуя растерянность, смешанную со злостью и отчаянием, Ким вздохнул, усаживаясь удобнее на полу. – Сонхва, ты можешь поделиться своими проблемами. Возможно, я смогу сказать что-то путное.       Пак хмыкнул сквозь слёзы. Он вздохнул, долго подбирая слова, желая чуть-чуть открыться старшему, но боясь напугать того настолько, что он откажется от дальнейшего общения.       – У меня… Одно время… Я… Нет! Я… я не знаю, как сказать, – сдался парень, пряча лицо, утыкаясь лбом в колени, которые прижимал к груди.       – Ничего, – кладя руку на плечо младшего и легонько сжимая его, произнес Ким. – Не заставляй себя.       – Я не плохой!       – Не плохой, – согласился Джин. Постепенно Пак перестал всхлипывать, а вскоре и вовсе завалился на бок, крепко заснув. Ким некоторое время оставался рядом с парнем, рассматривая его бледное лицо, но вскоре покинул домик, сам нуждаясь в отдыхе и обдумывании ситуации.       Он запретил Паку выходить на работу в ближайшую неделю, несмотря на желание последнего. Джин видел, что Сонхва до сих пор находится в расшатанном состоянии, и переживал одновременно и за парня и за свой бар.       – Мне нужно что-то делать, хён, – со слезами на глазах взмолился Сонхва, когда Джин зашел к нему с едой на обед. – Сидя дома, я слишком много думаю. А думать не всегда хорошо.       – Что-то делать? Отлично! Как раз поможешь мне. Надо газон постричь, спилить сухие ветки на деревьях, распилить их и рассортировать. Забор надо покрасить. Краска совсем облупилась, жутко смотреть на наш прекрасный зелёный забор. Клумбы прибрать. Многие цветы уже отцвели, поэтому надо срезать лишнее и прорыхлить землю вокруг них.       Сонхва распахнул свои глаза в удивлении.       – Что? Не то?       – То, – неуверенно ответил Пак.       – Не справишься?       – Нет, – пропищал смущённый Сонхва.       – Справишься. Я все покажу. У тебя 4 дня на это. В понедельник можешь выйти на свою смену согласно графику в бар. Ну? С чего начнёшь?       – С цветов?       – Отлично! Доедай суп и пошли, познакомлю тебя со своей подсобкой, – Джин весело подмигнул, влюбленно закатив глаза.       Инструктаж по подсобке был по-военному кратким и содержательным. Сонхва только и успевал кивать головой, понимая, что запоминает из сказанного ровным счётом ничего. Видя пустые и разбежавшихся от удивления глаза младшего, Джин, хлопнув парня по спине, посмеиваясь, успокоил его, сказав, что интернет никто не отменял. Вооружившись всеми необходимыми инструментами, парни опустились возле первой клумбы, и Сонхва с восторгом наблюдал, как ловко и аккуратно Джин прибирает отцветший куст.       – Где ты этому научился? – восхищённо поинтересовался Пак.       – Почитал статьи и журналы, поспрашивать местных аджум. Аджумы очень любят делиться своими знаниями, – улыбнулся Джин, протягивая младшему инструменты и приглашая того занять место и попробовать обработать следующий куст. – После того, как закончишь со всеми клумбами, полей их. Шланги протянуты по всему участку. Главный вентиль в твоём доме, знаешь? – Сонхва кивнул, вспоминая подсобку со множеством вентилей в своем доме, о которых ему рассказывал капитан Сон. – И помни, за цветами нужно ухаживать только с позитивными мыслями. Поэтому правильный настрой и любовь к природе – и наши клумбы будут радовать нас. Если что звони!       Сонхва кивнул в очередной раз, провожая Джина взглядом. Он перевел взгляд на инструменты, потом на цветы и, вздохнув, настроился на предстоящую работу. Последние слова засели в его голове, потому он первое время контролировать себя, не позволяя думать о чем-то плохом, насильно прогоняя любые непрошенный воспоминания из прошлого. Вначале его думы крутились вокруг Сокджина, наполняя парня благодарностью и восхищением, затем его мысли перескочили на Ёсана, который дарил Сонхва защищённость и комфорт. Постепенно его мысли пришли к Минги. Любой, кто посмотрел бы на Пака в этот момент, отметил бы, как ярко светится счастьем парень. Он действительно был счастлив, вспоминая капитана. Такого разного каждый раз, но такого надёжного, что хотелось быть рядом с ним так долго, как это возможно.       Сонхва вспоминал черты лица Сона, отмечая для себя те из них, которые нравились ему, но спустя какое-то время он осознал, что ему нравится внешность капитана полностью. Узкие глаза, похожие на глаза дикого хищника, на самом деле были внимательными и излучали доброту и заинтересованность. Нос, который вначале показался немного большим и, казалось, который выделялся в первую очередь при взгляде на Минги, сейчас казался таким правильным и органичным, совершенно не портя и не нарушая пропорции лица. А мысли о губах заставили Пака покраснеть, отчего парень смутился, поспешно убирая инструменты. Он не желал думать о старшем в непозволительном для него ключе, но тем не менее, семечка мысли «если бы я встретил капитана раньше, то…» уже была посажена в сознании Сонхва, начав питаться желанием парня быть любимым и защищённым рядом с достойным человеком.       За работой и мыслями день подошёл к завершению. Несмотря на усталость в теле, Сонхва чувствовал себя легко. Его пальцы гудели и горели, плечи ныли, а поясница с трудом сгибалась и разгибалась, но он улыбался от уха до уха, довольный собой. Это чувство было забыто им больше года назад, но сейчас он как будто снова вспомнил, что такое быть довольным собой и своей работой. Желая получить дополнительную похвалу, чувствуя зависимость в признании окружающих, он написал сообщение Джину. Старший ответил не сразу, но заранее похвалил, добавив, что утром обязательно оценит старания младшего.       Прибрав инструменты, он вернулся в дом, чувствуя голод и потребность в теплой ванне, но его хватило только на ополаскивание своего лица. Решив полежать пару минут перед тем, как отправится готовить ужин, он провалился в крепкий и спокойный сон, лишенный каких-либо сновидений, который продлился до позднего утра. Наверное, он проспал бы большую часть дня, но сообщение на телефоне прервало сон. Пак дотянулся до смартфона, охнув от неожиданности – тело его одеревенело и отказывалось двигаться. Прочитав сообщение Кима, парень улыбнулся, втянув в себя не только воздух, но и уверенность в себя. Он резво, насколько позволяло его неподготовленной у труду тело, вскочил с кровати, направляясь в ванную, готовый полностью посвятить себя и сегодняшний день новому занятию – спиливанию сухих веток. Его жизнь постепенно наполнялась новыми яркими и приятными моментами. Возможно, сейчас их было не так много, но уже сейчас они внушали в парня уверенность в своем будущем, которого он, несомненно, был достоин.