Тайны убежища лжецов

      Резко приземлившись после аппарации, Грейнджер прошла за ворота поместья, стряхивая крупицы снега, осевшие на рукава пальто. Её глаза лихорадочно блестели. Плечи холодил пот. Она прижимала сумку локтем к боку, будто боялась потерять лежащие внутри пергаменты — копии архивных записей, которые она с нетерпением жаждала прочесть ещё раз.       Перевалило за полдень, когда Гермиона добралась до главной гостиной. В коридорах мэнора стояла непривычная тишина. На пути ей встретились только несколько авроров у восточного крыла. Никто не остановил её и не задал вопросов.       Оказавшись в кабинете, Гермиона выдохнула рвано, но с облегчением. Она поставила сумку на сиденье кресла, пальто и шарф небрежно сбросила на стол.       Подошла к портретам Друэллы и Абраксаса и сдёрнула ткань, которой накрывала их с вечера.       — Итак, — голос Грейнджер был строже обычного. — Вы заговорите. Фините, — она взмахнула палочкой и магия, затрещав искрами, убрала эффект Силенцио.       За последние месяцы Гермиона доработала заклинание, вплетая в него более сильную руническую формулу. Теперь портреты могли молчать достаточно долгое время, не мешая работать ей, и не беспокоя остальных.       — Как ты смеешь!..       Гермиона тут же направила палочку прямо в лицо Абраксасу Малфою.       Мужчина со злостью смотрел на кончик палочки, приставленный к своему носу. Его ноздри раздувались, в уголках глаз собрались грубые морщины.       — Я не стану повторять дважды. Либо вы помогаете мне, либо снова отправляетесь в подземелье.       Убедившись, что почившая ведьма и Малфой-старший её слушали, Гермиона продолжила: — У меня всего один вопрос. Вы знали семью по фамилии Шафики?       Друэлла скривилась, взмахивая подолом платья. Абраксас демонстративно отвернулся и направился к камину, изображённому на своём портрете.       — Вы что-то знаете, — Гермиона кивнула сама себе. Игнорируя посыпавшиеся оскорбления в свой адрес, она взяла портрет мужчины и поставила его напротив своего кресла.       — Не смей трогать мой портрет своими грязными руками, ты, мерзкая…       — Да, да. Мы это проходили. Что ж, — она устало взмахнула палочкой, — Силенцио.       Абраксас беззвучно открывал рот, сверля её яростным взглядом. В какой-то момент, он направился ближе к полотну, выпятил грудь вперёд, поднял подбородок и, тыча в Гермиону пальцем, начал фальшиво ухмыляться.       Грейнджер на секунду прикрыла глаза и сжала переносицу пальцами.       Ей было необходимо перевести дыхание. Она практически не спала прошлой ночью. После разговора с Биллом, после совещания с Вилмаром и Микаэлем, Гермиона не могла избавится от одной мысли, которая набатом билась в её голове.       Она что-то упускала.       Что-то, до чего пока не знала, как добраться и с какой стороны подступиться.       Именно поэтому она решила, что правильным решением будет начать с того, что уже известно и с того, что находилось у неё прямо перед носом.       Гермиона обернулась, не вставая с кресла и, взяв свою сумку, достала свитки.       — Апарециум, — сказала она, направляя палочку на пергамент.       Чернила медленно проступили на пергаменте.       Записей было немного. Короткие выдержки из архивов Гринготтса: даты, имена, места нахождения схожей с проклятием мэнора энергии. Несколько упоминаний о перемещении артефактов, связанных одним создателем. Гермионе хватило и этого. Если предъявить портретам достаточно фактов, не важно, ложных или верных, они начнут говорить, исправлять её, договаривать то, что сами не собирались произносить.       — Знаете, что это такое? — Гермиона показала бумагу Абраксасу. — Это информация, которая поможет мне спасти ваш дом. Малфой-мэнор, который вы так оберегали, может быть разрушен до основания.       Грейнджер ждала, пока смысл её слов дойдёт до духа портрета. Приложив руку к горлу, она сглотнула и машинально посмотрела на пустой графин, стоявший на столе.       — Гиби?       С тихим хлопком домовик аппарировал спиной к ней.       — Мисс? — эльф подпрыгнул, разворачиваясь. — Гиби так счастлив, что мисс позвала его!       Его уши радостно дёрнулись.       — Здравствуй. Я хотела попросить тебя набрать немного воды.       Гиби щёлкнул пальцами и в руках Гермионы оказался стакан. Ещё щелчок — и в ладонях эльфа возник графин с холодной водой.       — Для Гиби только в радость помогать мисс. Если бы только мисс чаще просила Гиби о помощи…       Гермиона отпила почти половину стакана. Он сразу же налил ещё, практически до краёв.       — Почему ты так говоришь?       Эльф моргнул несколько раз подряд, осторожно покосился на портреты и съёжился, будто один взгляд на предков Драко вызывал в нём неприятные воспоминания.       — Потому что хозяин дорожит мисс, — его голос стал тише. — Гиби нравится делать то, что может осчастливить хозяина. Хотя бы ненадолго. Потому что хозяин — единственный друг Гиби. Единственный и самый дорогой.       Гермиона смотрела на него, думая, как сильно он тосковал по Драко, когда того отправили в Азкабан. До того дня, как Вилмар собрал свою команду, мэнор был пропитан одиночеством и отчаяньем настолько глубоко, что оно въелось в стены вместе с сыростью.       Как они, домовики, которые остались здесь, смогли выжить?       — Гиби хочет помогать и мистеру Теодору, — продолжил эльф. — Но мистер Теодор всегда отказывается. Гиби думает, что мистер сердится на него.       Он понуро опустил лицо вниз. Графин с водой переместился на рабочий стол, заменяя собой пустой.       Гермиона осторожно поправила воротник сорочки, которую приобрела в магазине для магических существ и подарила ему на Рождество.       — Тео не злится на тебя, — она сказала это мягче, чем собиралась. — Просто он привык делать всё сам.       Эльф печально шевельнул ушами.       — Тогда Гиби будет помогать совсем чуть-чуть, — ответил он, всхлипывая.       — Вот и договорились.       Домовик вдруг оживился. Он подпрыгнул и перехватил ладонь Гермионы.       — Но Гиби может помочь и мисс тоже! Гиби — свободный эльф, он должен это сделать!       Гермиона тихо рассмеялась.       — Чем ты можешь мне помочь?       Эльф приставил кулак к губам, прочистил горло и поманил её ближе.       Гермиона наклонилась.       — Хозяин очень сдержанный, — зашептал Гиби. — Иногда он думает, что защищает мисс, когда делает наоборот, — Гиби растерянно повернул голову из стороны в сторону, словно думал, что их могут подслушать. Он понизил голос ещё сильнее, — они всё время говорят о вас!       Гермиона замерла.       — Кто?       — Хозяин и мистер Теодор, — Гиби закивал так активно, что его уши захлопали по щекам. — Они говорят очень личные вещи. О мисс. О вас троих.       Гермиона прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку.       — Правда?       — Да! — горячо зашептал домовик. — И если Гиби хоть немного знает, что такое дружба, то он хочет сказать: они оба очень хотят быть друзьями мисс. Мисс нужно дать им шанс.       На какое-то время всё существующее перестало давить на Грейнджер.       Проклятие, портреты, Шафики, древняя магия, эта связь между ней и парнями, которая, казалось, крепла с невероятным стремлением переплести её с ними так плотно, что она могла задохнуться.       Всё будто отступило на второй план, дав ей возможность просто побыть в этом моменте.       — Хорошо, Гиби, — она улыбнулась ему и сжала хрупкую ладонь. — Я обещаю дать им шанс.       Когда домовик исчез, а тишина снова вернулась в кабинет, взгляд Гермионы сам собой опустился к записям.       Она провела пальцем по чернилам. Шесть сотен лет. И эта только та цифра, которую удалось запечатлеть. Невозможно представить, насколько эта семья на самом деле стара. Её род, почти такой же древний, как род Малфоев.       Обе семьи участвовали в Первой магической войне.       Обе имели страсть к приобретению или созданию тёмных артефактов.       — Я повторю, — сказала Грейджер, взмахнув палочкой и следом направляя её на лицо Абраксаса. — Вы знали семью по фамилии Шафики? — она внимательно наблюдала за портретами. За их реакцией, за изменением в лицах. Она специально произнесла фамилию спокойно, буднично, будто речь шла о чём-то незначительном.       — Даже если и так, — холодно процедил Малфой-старший, — какое отношение это имеет к тебе? Чем можешь помочь ты, магловский отпрыск!       — Возможно, прямое.       Она развернула один из свитков перед собой.       — В архивах Гринготтса сохранились упоминания о перемещении артефактов, связанных с этой семьёй. Некоторые записи датируются концом девятнадцатого века.       Друэлла, молчавшая до этого, презрительно усмехнулась.       — Гоблины вечно собирали хлам беспризорников.       Гермиона сжала пергамент, чувствуя нарастающее упрямство.       — Драко говорил, что Люциус называл Шафиков предателями, — осторожно продолжила она. — Предателями кого именно?       На этот раз молчание затянулось дольше. Друэлла отвела взгляд. Абраксас смотрел прямо перед собой с таким выражением лица, будто уже жалел, что вообще вступил в разговор.       — Во время войны многие семьи пытались усидеть на двух стульях, — наконец произнёс он. — Некоторые считали, что смогут выйти из круга Тёмного Лорда без последствий.       — И что произошло?       — А как ты думаешь, грязнокровка? — Его голос стал заметно презрительнее, но в то же время Гермиона оказалась права. Она попала в нужную точку. Абраксас не просто отворачивался от неё, он перебирал в памяти всё, что видел, в попытках переубедить её или, наоборот, сделать так, чтобы она стала казаться глупой на его фоне. — Волдеморт не отпускал тех, кто однажды впал к нему в немилость.       Он ненадолго замолчал, будто пытался вспомнить что-то ещё.       — Хотя, — его губы сложились в тонкую линию, — не стоит делать вид, будто только Пожиратели смерти играли грязно. Во время войны Орден тоже не брезговал Непростительными, когда считал это необходимым.       Гермиона, выслушав его изворотливое рассуждение, резко вскинула взгляд.       — Это не одно и то же.       Абраксас усмехнулся.       — Вот как?       — Люди по обе стороны войны совершали страшные вещи. Но есть разница между теми, кто пытался остановить террор, и теми, кто его создавал. Орден никогда не строил свою идеологию на убийствах, пытках и превосходстве крови.       Друэлла, слушавшая до этого Малфоя и Грейнджер, подала голос, но сделала это так, будто говорила сама с собой.       Она задумчиво поглаживала подол своего изумрудного платья, держа спину прямой.       — Один из сыновей Шафика погиб во время какой-то облавы. А после эти трусы, — она выплюнула последнее слово с откровенным презрением, — хотели бежать из Британии. Они являлись одним из сильнейших оружий в руках Тома. Их знания, ритуалы, их умение создавать проклятия и артефакты ценились слишком высоко, чтобы их просто отпустили. После пожара большая часть их наследия считалась утраченной. По крайней мере, так говорили. Не важно, кто в итоге приложил руку к их гибели. Авроры или Пожиратели. Они всё равно остались предателями.       Гермиона почувствовала, как по спине медленно прошёл холод.       Друэлла говорила об уничтожении целой семьи, как о чём-то незначительном и пережёванном войной настолько, что никакой морали там уже не существовало.       — После этого о них почти перестали говорить, — продолжил Абраксас. — А потом они и вовсе исчезли. Вероятно, кто-то решил, что так будет проще.       Она аккуратно свернула пергамент и убрала его на стол.       Её мысли продолжали цепляться друг за друга.       Если Шафики имели отношение к созданию подобных проклятий, если их знания считались настолько ценными, что ради них убивали людей, то происходящее в Малфой-мэноре могло оказаться куда старше и опаснее, чем Гермиона предполагала изначально.       Она повесила пальто на плечики, расправила шарф и положила его на спинку кресла.       — Ты сказала, что спасёшь поместье.       Гермиона услышала голос Малфоя старшего.       В ней вспыхнула неожиданная злость.       — Вы просто подонок! — Она не могла смотреть на портрет. Если бы сделала это, то непременно сожгла бы его невербальной магией, чтобы больше не лицезреть его надменный вид и не слышать лицемерный голос. — Ваш внук может быть в опасности из-за этого места! Из-за магии рода, на которой буквально стоит мэнор!       Абраксас, подойдя вплотную к полотну, указал на Грейнджер пальцем.       — Ты!.. — Мужчина резко замолк, когда дверь в кабинет Гермионы открылась.       Первое, за что зацепился взгляд Гермионы — это слегка влажные светлые волосы.       — Я уже успел соскучиться по твоему бескорыстию, кудряшка. И вот ты здесь, — Драко остановился рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, — в свой выходной.       Сердце в груди Гермионы болезненно ударилось о рёбра.       Увидев Драко, она почувствовала облегчение. Такое отчаянное облегчение, словно они сами находились посреди войны и от него не было новостей слишком долго.       Он стоял перед ней. Живой и настоящий, с растрёпанными после душа волосами, с привычной усмешкой на губах, будто за пределами этих стен не существовало ни проклятий, ни меток, ни старых семейных тайн.       Её колени дрогнули.       Она так много думала о нём. Так много, что осознала — ей было необходимо его увидеть. Убедиться, что он здесь, что с ним всё в порядке, что он по-прежнему способен смотреть на неё так.       Она сделала шаг в его сторону, заметив, как глаза Драко слегка расширились. Ещё один — более уверенный. И прежде чем успела передумать, обняла его, упираясь лбом в грудную клетку.       — Гермиона? — позвал Драко с непривычной осторожностью.       Его ладони легли на её плечи.       Она не сразу отпустила его. Лишь спустя несколько секунд подняла голову, заглядывая в глаза.       — Привет, — сказала она. — Что ты здесь делаешь?       Драко удостоил её новой порцией удивления.       — Я здесь живу.              На губах Гермионы дрогнула улыбка.       — Точно, — она не сводила своих глаз с его, будто пыталась отыскать в них какой-то клад. — Ты здесь живёшь.       — Совсем ополоумел, — прошипел Абраксас. — Позволяешь ей заходить сюда, копаться в документах, книгах, а теперь ещё и прикасаешься к этой грязи на наших глазах!       Руки Драко напряглись. Он, словно нехотя, медленно перевёл взгляд на портрет своего деда.       — Я тоже видела их, — тут же вставила Друэлла, подначивая. — Держались за руки здесь, несколько дней назад. Уму непостижимо! Отвратительно! Наследник двух величайших и благородных семей! Наш внук — предатель крови!       Гермиона прикрыла глаза, делая шаг назад.       Драко подхватил её предплечье и притянул обратно. Он не сводил взгляда с портретов, удерживая Гермиону возле себя.       — Если бы Нарцисса увидела, как её дорогой и любимый сын таскается за грязнокровкой…       — Замолчи, — Драко произнёс это негромко, но властность, сквозящая в его тоне, заставила Гермиону съежится. — Лучше вам обоим просто замолчать.       — Или что? — усмехнулся Абраксас. — Теперь будешь защищать каждую магловскую подстилку, которая позволит тебе залезть ей под юбку?       Челюсть Драко сжалась.       Гермиона слишком хорошо знала это выражение лица. Он пытался удержать свою ярость, но внутри уже что-то надламывалось, пронзая трещинами самоконтроль.       Драко отпустил её из объятий и подошёл к Абраксасу. Встал напротив и посмотрел на портрет сверху вниз.       — Вы всю жизнь твердили мне о долге перед семьёй, величайшем наследии и фамилии, — Он окинул Абраксаса странным взглядом, — а потом оставили разгребать это «наследие» мне. Но ирония всего этого кроется в другом.       Малфой-старший молчал, как и Друэлла.       Драко присел на край кресла и переплел пальцы в замок.       — Странно слышать рассуждения о достоинстве от человека, который теперь существует только потому, что его вовремя нарисовали и наполнили полотно чарами. Ты, дедушка, прожил долгую жизнь, собрал состояние, от которого ломится уже моё хранилище, ты сохранил имя, — Драко дёрнул подбородком, в его голосе прозвучала искренняя насмешка. — И всё что от тебя осталось — старый портрет, который целыми днями стоит в пустой комнате и пытается оскорбить девушку, до которой ему никогда не дотянуться.       — Следи за языком!       — Зачем? — Драко слегка наклонил голову в сторону, осознавая своё преимущество. — Ты уже проиграл. Я жив. Она жива. А ты навсегда останешься лишь воспоминанием о времени, которое давно закончилось.       Драко, не отворачиваясь от портрета, обратился к Гермионе:       — Сделай одолжение, — на его губах появилась широкая улыбка. — Пусть они замолчат.       Гермиона подошла к креслу и взяла палочку, которую оставила в щели между сиденьем и подлокотником. Драко не передёрнуло, как обычно, хотя она была уверена, что боковым зрением он видел её манипуляции.       — Силенцио.       Грейнджер направилась к столу и положила палочку под пергамент.       Драко сидел напротив портретов ещё какое-то время, словно мысленно продолжал спорить с Абраксасом даже после заклинания.       Гермиона наблюдала за напряжённой линией плеч, за пальцами, сжавшимися в кулак так сильно, что на предплечье выступили упругие вены, за дыханием, которое он пытался выровнять.       — Ты выглядишь так, будто готов задушить собственного деда.       — Поверь, эта мысль очень заманчивая, — он провёл рукой по волосам и посмотрел на Грейнджер.       Его взгляд всё ещё оставался тяжёлым.       — Я разговаривала вчера с Биллом, — произнесла она. — Помнишь, ещё до Рождества, мы были в библиотеке и я нашла книгу о «Священных двадцати восьми»? Там была одна фамилия, которую я раньше никогда не встречала. Шафики.       Драко задумался.       — Что-то припоминаю.       — У Билла сохранились старые свитки с того задания в Египте, где они устраняли последствия проклятия «Сон как иллюзия жизни». В некоторых из них фигурирует эта фамилия. Я вспомнила, что видела её в книге, а сегодня поговорила с портретами.       Гермиона переступила с ноги на ногу, делая паузу.       Драко медленно выдохнул через нос.       — Ты думаешь, они имеют отношение к проклятию в крыле?       Гермиона передала пергамент Драко и указала на небольшую печать, вероятно родового знака и фамилию в ней.       Было ещё кое-что, ради чего Гермиона завела этот разговор.       — Твой отец сказал тебе, что они предали Волдеморта, — она заметила, как изменилось выражение лица парня при упоминании Люциуса. — Абраксас с Друэллой сказали, что в их семье был пожар в разгар войны, что после него практически ничего не осталось. Но, Драко, важно другое. Они занимались артефактами, закладывали в них материю тёмной защиты. Точно так же как и те Шафики, жившие сотни лет назад, на другом конце света. Они создали «Сон как иллюзию жизни».       Драко потребовалось некоторое время, чтобы обдумать её слова.       — Они связаны, — пришёл он к выводу. — Разные поколения, но одна родовая ветвь.       Она кивнула, дополняя:       — Я предполагаю, это связано со всем. Проклятие, магическая система дома, — Грейнджер сглотнула, — ты.       Драко долго смотрел на неё, будто пытался понять, к чему именно она ведёт.       Гермиона сама до конца не была уверена, что способна правильно донести ему собственные мысли.       Проклятие, пострадавшие авроры, крыло, Драко, окклюменция.       — Слишком много переменных, — сказала она вслух.       — В чём именно?       Гермиона посмотрела на него и увидела в глазах Драко неприкрытый интерес.       — После первого нападения на аврора ты ходил в крыло с Вилмаром, так?       Драко кивнул.       — Ты говорил, что крыло реагировало. Проклятие цеплялось к Муру и воздействовало на него агрессивно.       — Именно так.       Он слегка закинул голову назад, так что её взгляду открылась шея и впадина между ключиц. Рукава на свитере были подвернуты таким образом, что она видела кончик змеиного хвоста тёмной метки. Ноги расставлены по ширине плеч. Вся его поза говорила о доверии и открытости.       — Что ты чувствовал тогда? — Гермиона оттолкнулась бёдрами от стола и шагнула к Драко. — Ты злился? Нервничал? Пытался сопротивляться?       Она остановилась между его разведённых ног. Он едва заметно напрягся. Его грудь поднялась выше, пальца напряглись, царапая обивку подлокотников.       — Это не совсем те слова, которые я бы использовал, — Драко поднял руку и, прихватив её за бок, опустил на своё колено. — Я просто не хотел ничего. Не хотел быть там, с Кадмусом. Я испытывал некого рода неприязнь к нему. Он меня и по сей день выводит из себя, но тогда было хуже.       — Но факт в том, что ты был проводником, — Гермиона положила ладонь на его щеку и сосредоточилась на зрительном контакте. — Всё может быть завязано на тебе. На твоей магии, эмоциях, на состоянии. Вилмар не смог бы попасть туда без тебя. И я тоже.       Драко раздражённо отвёл глаза в сторону.       Он уже говорил, что ему не нравилось, когда разговор снова упирался в то, насколько тесно он связан с поместьем.       Будто само существование этой связи делало его частью чего-то больного и неправильного.       — К чему ты клонишь?       Гермиона медленно выдохнула, обдумывая следующие слова.       Она знала, что если донесёт свою мысль до Драко неправильно, он не пойдёт на то, о чём она должна его попросить.       — Думаю, что всё это время я пыталась бороться не с тем. Возможно, крыло реагирует не просто на присутствие людей или мою магию. Проклятие может реагировать на твоё отношение, на твоё восприятие угрозы, потому что есть защита, связанная с тобой, с которой оно вступает в своеобразный спор. Происходит диссонанс. Есть ещё кое-что. Ты помнишь, как воздействует проклятие? Оно проникает в голову, поднимает на поверхность всё, что способно довести тебя до безумия. Твоя способность защищать свой разум от вторжения сыграла роль. В последний раз, когда мы были там, ты был…       — Под кайфом, — вставил Драко и пожал плечами под взглядом Гермионы. — Ты сама это так назвала.       — Допустим. Ты принимал таблетки. Магловские. Твоё сознание было открытым, поэтому проклятию не составило труда проникнуть и в твою голову тоже.       Вначале Грейнджер пришла к выводу, что заражённое крыло — это паразит. Потом поняла, что оно работало не как типичное проклятие. И появилась теория о его связи с родовой системой поместья.       Вот откуда пошло раздвоение энергий. Две Нарциссы, которых видел Драко — проклятие и родовая магия — две противоборствующие силы, которые сплелись в одну. Одна пыталась потопить его, другая вытолкнуть на свободу.       Окклюменция Драко помогала ему и, соответственно, находящейся рядом Грейнджер тоже. Когда он притупил этот навык с помощью медикаментов, то стал уязвимым для проклятия, но остался связанным с родовой магией, которая его защищала.       Последний раз, когда они ходили в крыло, Драко был на взводе. Из-за Тео, из-за своих чувств. Сейчас у них появилось одно «но». В тот раз они не были так близки. Тогда чувства Драко казались неуравновешенной и шаткой конструкцией, которая могла рухнуть в любой момент.       Что могло произойти сейчас, когда рядом находилась Гермиона — человек, который ему небезразличен? Сможет ли он контролировать проклятие сейчас, используя защиту поместья?       — Нет, — отрезал Драко после затянувшегося молчания.       Он встал из кресла, подняв Гермиону со своих колен. Не обращая внимание на её возмущённое фырканье, подошёл к столу и достал пачку сигарет из кармана. Прикурил, взял пепельницу, которую Гиби оставил здесь для него и Тео и, обернувшись, облокотился о стол.       Их позы поменялись ровно противоположно.       — Даже не думай.       Гермиона сложила руки на груди.       — Ты ещё даже не знаешь, что именно я хочу сказать и сделать.       — Я вижу твой гриффиндорский взгляд, — он стряхнул пепел и направил на неё два пальца с зажатой между ними сигаретой. — Ты собираешься рисковать ради очередной теории.       К горлу Грейнджер поднялось раздражение.       — Потому что это имеет смысл, — она встала напротив, уперев руки в бока. — Авроры приходили туда, как чужаки, на которых тебе было плевать. Вилмара ты не переносишь. Больше никто не приближался к крылу из-за запрета. Но на нас оно реагирует иначе. На Гиби, на меня. На тебя — иначе, Драко. Сейчас твоё отношение ко мне, — она сделала паузу, подбирая точное выражение, — оно изменилось. Всё может пройти по другому. Нам нужно просто…       — Это не разумно, — Драко произносил слова медленно, держа сигарету возле губ. — Что произошло, когда мы были там последний раз? Разве ты не была подготовлена? На тебе не было защиты? — Он не стал дожидаться её ответа, и кивнул сам. — Была. И тебе это не помогло. Ты буквально говоришь мне: «А если?». Грейнджер, — Драко качнул головой, — Гермиона, ты могла умереть там, если бы не Гиби. Я ничем не мог помочь тебе. Это опасно.       Гермиона выругалась и провела руками по лицу. Она задержалась ладонью на лбу, убрала выбившиеся пряди волос и снова посмотрела на его невозмутимую физиономию.       Она видела, что Драко пытался спрятать. Он боялся. По-настоящему переживал за неё.       — Я просто хочу проверить одну вещь, — сказала она тише. — Если ты перестанешь воспринимать происходящее как угрозу хотя бы на несколько минут, что тогда сделает проклятие? Или, наоборот — твои эмоции. Как оно среагирует на твои чувства? Драко, ты мне нужен, — руки Гермионы опустились по бокам, — я не могу отступить, когда так близка к разгадке. Ты обещал помогать мне. Ты дал мне слово. Это моя работа, — она осознавала, что пытается манипулировать аргументами. Драко и впрямь мог отказать ей, но Гермиона не видела иного выхода. — Я работаю с проклятиями. Моя работа в целом достаточно опасна. Это не отменяет того факта, что мне нужно разобраться с этим рано или поздно.       Малфой долгое время молчал, не сводя с неё взгляда. Выражение его лица менялось, глаза становились стеклянными и тут же слишком бегающими, словно он обдумывал несколько вариантов сразу и каждый их них казался ему совсем неубедительным.       — Чёрт возьми, — он постучал окурком о дно пепельницы и оттолкнулся от стола. Приблизившись к Гермионе, он положил руку на её шею и запустил пальцы в волосы на затылке. — Ты хочешь отправиться прямо сейчас?       Она энергично закивала.       — Иногда я думаю, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — его прикосновения были аккуратными и трепетными, в отличие от взгляда, который пробирался глубоко в сердце Грейнджер и касался его, оставляя ожоги отпечатков. — Ты понимаешь, что эта дрянь едва ли не убила тебя уже пару раз?       — Но не убила.       Слова Гермионы зависли между ними, встали ребром. Лицо Драко дёрнулось, будто в спазме. Повернувшись, он сделал шаг и закрыл спиной Гермиону от портретов. Он поцеловал её, прижимаясь губами к её губам так, словно пытался протолкнуть в неё что-то, что не мог озвучить.       — Тео у Кадмуса, — он прикрыл глаза, прикоснувшись своим лбом к её. — Он не знает, что ты здесь. Давай вернёмся до того, как они закончат. Мне нужно помочь ему. После этого бывает нелегко прийти в себя.       Гермиона согласилась, заверив его:       — Если я ошибаюсь, мы сразу же уйдём. На этом всё. Я дальше буду заниматься исследованиями. Но если нет…       Она недоговорила. Потому что сама до конца не понимала, что именно означает это — если нет.       — Ты сведёшь меня в могилу раньше, чем проклятие.       Гермиона подавила неуместное желание улыбнуться.       — Гиби! — позвал Малфой.       Домовик появился сразу.       Гермиона взяла свою палочку, и прижала руку к телу параллельно правой ноге. Она не хотела, чтобы её магия причиняла дискомфорт Драко.       Через несколько минут они стояли в поражённом крыле.       Холод встретил их раньше, чем они успели привыкнуть к полумраку коридора.       Драко находился совсем близко к Гермионе, держа её левую руку в своей ладони. Она чувствовала исходящее тепло от его тела, слышала скрежет проклятия, ощущала, как оно жаждало подползти ближе. Оно будто принюхивалось к посетителям, вытягиваясь тонкими струнами с полов, потолка и стен.       — Что теперь? — спросил он.       Гермиона подняла на него взгляд.       Вероятно, любому другому человеку её идея показалась бы безумием. Однако, чем дольше она находилась рядом с Драко, тем отчётливее начинала понимать, что страшные вещи в крыле происходили именно тогда, когда между ними становилось тихо.       Ей нужны его чувства.       Ей нужно, чтобы он был уверен и в ней, и в себе.       Она обошла Драко, встав спереди.       — Положи руки на мою на талию, — почувствовав, как парень освобождает её ладонь, Гермиона прикоснулась ею к его лицу. — Просто доверься мне, ладно?       Драко кивнул, не сводя с неё глаз.       Гермиона притянула его к себе, цепляясь за ворот футболки и заставляя наклониться. Их губы соприкоснулись на мгновение, прежде чем комнату наполнили влажные звуки.       Она провела языком по его нижней губе, в то время как он сосредоточился на её верхней.       Драко обнял её крепче, его руки хаотично передвигались по её спине, ни на секунду не отрываясь от её тела. Их языки переплетались медленно и маняще. В какой-то момент, он вздрогнул всем телом и эта вибрация, исходящая от него, передалась Гермионе.       Открыв глаза, она посмотрела в его — крепко зажмуренные.       — Я не жалею о том поцелуе, — прошептал он ей в губы. — Наверное, должен, учитывая всё, что произошло после. Учитывая чувства Тео, твои и меня самого.       Гермиона попыталась отстраниться, но Драко прижался к ней ртом и закачал головой, словно просил не делать этого. Он не поступал бы так опрометчиво в ситуации, в которой их время стоило как золото, не имей эти слова большого значения.       Грейнджер втянула воздух через нос, её пальцы, сжимающие одежду Драко, расслабились.       Их поцелуй углубился. Стал напористей, но Гермиона не ощущала в нём никакого сексуального подтекста. Одна из его ладоней поднялась выше, большой палец скользил по её щеке вниз-вверх, остальные пальцы касались уха и путались волосах.       Драко держал её в объятиях так, будто желал слиться, раствориться в ощущениях. Будто пытался переписать их историю этим поцелуем. Он ласкал её руками, губами, пальцами, углубляясь и отстраняясь.       — Я жалею о другом, — он заговорил снова, их мокрые губы всё ещё соприкасались. — Я знал, что ты нравишься ему, нравишься гораздо дольше и сильнее, чем я мог позволить себе представить.       Его дыхание дрогнуло.       — Потом я подумал только о себе. И, когда испугался последствий, наговорил тебе столько вещей… — Драко обхватил её лицо ладонями и встретился с ней взглядами, — заставил думать, что это ничего не значило.       Гермиона помнила его слова, произнесённые в ту ночь. Интонация его голоса, когда он говорил, что случившееся «дерьмо» не имело значения, звучала в ней насмешливым и тихим шёпотом.       Ещё она помнила, как беспокоилась о нём, как впервые увидела его другую сторону. Помнила вкус его крови на своих губах, ощущала её запах несколько дней после случившегося. Она помнила его разбитый взгляд. Помнила ощущение, когда он хватался за неё с такой неистовой силой и страхом, что её трясло в ответ.       Его слова сделали больно.       Гермиона знала, что эта колкая игла до сих пор бродила где-то глубоко внутри неё.       Однако она понимала. Сейчас, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — она понимала, что он переживал тогда.       Гермиона понимала, отчего он бежал.       — Я не должен был перекладывать свой страх на тебя, — его голос стал хриплым, снизился на целый тон. — И не должен был заставлять тебя думать, что ты для меня очередная ошибка.       Гермиона обняла его, всё ещё сжимая палочку в правой руке. Она скрепила руки за его спиной и прижалась к его торсу.       — Спасибо, что сказал это, — проговорила она. — Мы же… мы вместе, так?       Грудь Драко затряслась.       — Да, кудряшка, — ответил он, и из его груди вырвался облегчённый смешок. — Мы вместе. Мы вместе и я благодарен. Благодарен тебе за это. За всё, что ты делаешь для нас.       Гермиона, находясь в его объятиях, осмотрела комнату, выглядывая из-за плеча парня.       По стенам медленно спускались тени, будто магия просыпалась от долгого сна. Она услышала тихий треск под потолком, и краем глаза увидела тонкие тёмные нити, появившиеся между камнями. Они проступали на окнах, выползая из стыков, заполоняли светлые участки, перекрывая доступ дневному освещению. Воздух наполнялся чем-то тягучим, плотным и тёмным. Щупальца продолжали тянуться к ним по полу, подступая всё ближе и ближе.       Гермиона вытянула руку с палочкой и указала ей на стену, от которой они стояли на расстоянии двух-двух с половиной футов. Проклятие вытянулась тонкой нитью и схватилось за кончик древка, а после поползла выше, заполняя собой основание.       Гермиона прислушалась к дыханию Драко. Оно, как и его сердцебиение выровнялось. Он стоял молча, положив подбородок на её макушку. Сделав шаг в сторону, она встала боком возле парня. Ощущая, как Драко немного повернулся, она вывернула палочку, нарисовав ряд рунических вязей, и проговорила заклинание.       — Я хочу ещё кое-что попробовать, — магия лилась из неё потоком, создавая поле диаграммы. — Постой вот так немного.       Руки Драко сжались на её талии.       — Ты не наложила защиту. Ты ничего не сделала, чтобы обезопасить себя.       Гермиона не отпускала попыток.       — Ты сказал, что доверишься мне.       Перед ней вспыхнуло диагностическое поле.       Кончиком палочки она подтянула белую нить магии, раскрывающую степень заражения. Руны, вплетённые в неё, вспыхнули и стали одна за другой гаснуть. Место, окружающее их на десятки футов — заражено.       Она подцепила кончиком следующую — красную и почувствовала, как её рука дёргается, будто не желает подчинятся.       Гермиона сжала челюсть и продолжила мысленно удерживать структуру формулы, чтобы поле перед ней не развалилось.       Магия, которой пользовались ликвидаторы проклятий тесно связана с их выносливостью. Грейнджер никогда не могла похвастаться этим навыком. Не так, как упрямством.       Рассмотреть воздействие проклятия через подобную диагностику стоило многих сил и концентрации, потому что она показывала более глубокие процессы, совмещая в себе лей-линии, выискивая другие источники магии и также проверяя наличие щитов, через которые не пробивались более грубые степени очистки.       — Тебя трясёт, — голос Драко звучал обеспокоенно.       Его слова не добавили Гермионе уверенности. К её тревоге по какой-то причине стала подкрадываться ощущение слабости, которая тяжелым грузом оседала на плечах.       Что-то явно не так.       Она не могла так быстро истощится. Уровень её магии спокойно перенёс бы ещё несколько долгих сконцентрированных минут на диаграмме.       Она сглотнула, чувствуя поднимающийся жар в области груди, спины и шеи.       Гермиона переставляла руны по воздуху, меняя значения формулы так быстро и сосредоточенно, насколько могла.       Нити переплетались между собой из-за плавающих рун из стороны в сторону. Они путались и рвались, и тогда Грейнджер снова приходилось создавать прежнюю связку и подбирать очищающее на ходу.       Когда палочка метнулась от красной к желтой нити на диаграмме, Гермиона заметила перед собой крохотный просвет в паутине на стене.       — Если проклятие связно с тобой, как и защита, — она говорила слишком быстро, почти неразборчиво. Её голос странным и пугающим образом подрагивал, — я могу навредить тебе. Но я впервые вижу, чтобы оно так поддавалось и не сопротивлялось. Кажется… кажется я могу попробовать. Могу попробовать убрать его хотя бы немного, чтобы убедиться. Но я не… просто… я боюсь, что ты можешь пострадать.       Нечто болезненное сжимало её ребра. Пульс участился почти до нездорового ритма.       — Делай, что нужно.       Он даже не спросил, чем это может для него закончиться. Просто отдал решение в её руки, будто давно смирился с любым исходом.       Объятия Драко такие тёплые, и даже жар, который исходил от тела Гермионы из-за напряжения, не мог перебить его человеческое тепло.       Ох.       Ох, Мерлин.       Он и вправду доверял ей буквально свою жизнь.       В какой-то степени это больно. Больно и невыносимо важно.       — Делай, что нужно, Гермиона.       Сжав зубы, она направила палочку на стену.       — Обязательно скажи мне. Скажи, если почувствуешь что-то странное, — Гермиона выждала несколько секунд, дождалась его кивка и направила палочку в стену, кишащую проклятием, — Депульсо.       Составленная формула, окружённая диаграммой и нумерологическими связками отскочила и ударилась о камень, разбиваясь на сотни осколков.       Диаграмма покрылась трещинами, распространяясь по стене. Она трескалась и лопалась, в каких-то местах вздувалась, когда проклятие пыталось прорваться сквозь щит. Но диаграмма не исчезала, как это было обычно. Проклятие не поглощало его. Она впитывалась в стену, удерживая распространение паутины.       Вытянутые руки Гермионы опустились вниз, вытягиваясь вдоль тела.       Малфой повернул Гермиону к себе. На его лице читалось явное беспокойство. Он что-то говорил, но она не слышала. В ушах стоял шум. Драко протянул руку и провёл большим пальцем над её верхней губой. Гермиона увидела, как его глаза становились больше, пока он смотрел на каплю крови на своём пальце.       Грейнджер почувствовала, как улыбка растягивается на её лице. Губы дрожали, поэтому со стороны могло казаться, что она сейчас расплачется.       Гермиона наклонилась вперёд, упираясь лбом в грудь Драко.       Формула, которую она использовала, лишила её сил. Она знала, что это ненадолго, но не могла избавится от ощущения трепета, из-за которого её тело дрожало.       — П-получилось. У нас… получилось.

***

      Тео должен был поесть.       Если бы он знал, что в этот раз подготовка к процедуре займёт больше времени, чем обычно, то он точно не пренебрёг бы предложением Драко встать пораньше и позавтракать.       Сказать по правде, последние недели, а может, и месяцы, Тео изводил постоянный голод. Не тот, из-за которого его желудок сейчас издавал странные, поскуливающие звуки. Скорее, как если бы ему постоянно чего-то недокладывали в тарелку. Само ощущение наполненности куда-то испарилось на фоне последних событий.       Он точно понимал, что счастлив, он точно понимал, что искренне рад переменам в своей жизни. И он определённо не мог сказать, что ему чего-то не хватало. Однако ощущение недостаточности цеплялось за его плечи и не отпускало.       И всё потому, что он хотел Гермиону и Драко.       Вчера, сейчас и все последующие завтра.       Постоянно.       Он хотел общаться с ними, хотел слышать их голоса, их споры и смех, хотел получать прикосновения от них и касаться в ответ. Хотел этого постоянно. Хотел статичности, как на магловских снимках. Ему буквально хотелось быть в моменте, в окружении людей, которыми он жаждал дышать и с которыми всё, что не имело для них значения, растворялось.       Теодор даже ловил себя на мысли, что происходящее за дверью их спальни больше не так уж и важно, если они трое рядом. И в какой-то момент ему стало хорошо от того, что он видел, как подобные мысли и эмоции проскакивали и на лицах людей, которые небезразличны его сердцу.       Имел ли он права чувствовать облегчение из-за того, что видел, как их чувства сливаются в одном котле и топятся, плавятся, перемешиваются, шипя и искря буйством оттенков? Тео не знал. Он не мог знать, потому что подобное испытывал впервые.       Он не влюблялся, не ощущал жжения в кончиках пальцев, когда касался девчонок, с которыми, как он думал, развлекался в школе.       Настоящие эмоции во время секса он познал с ними двумя.       Его вообще можно было считать девственником. Начитанным профильной литературы девственником.       Настоящие чувства он познал, когда встретил мальчика чуть выше него ростом, с платиновыми волосами в какой-то из спален поместья. Он познал заботу, трепетность и дружбу, любовь и родство душ.       Когда Тео встретил Пэнси, а после Блейза — он стал испытывать другого рода чувства, которые вызывали в нём хоть и сильные эмоции, но они разительно отличались от тех, которые он лелеял к «самому лучшему другу».       Однако той самой любви он учился здесь, сплетаясь прикосновениями, ощущениями и общим желанием.       Сейчас, чувствуя холод простыни и кушетки, на которой он лежал практически голый, единственное, о чём он мог думать, так это чем занимается Драко. Единственно, что сейчас удерживало его от сковывающего ожидания боли — это мысли, чем они займутся позже, как скоротают время до завтрашнего дня, пока не появится Гермиона и не разбавит их повседневность так, как умеет.       Они могли сходить и отжаться, кто сможет больше. Могли провести время с парнями, поговорить о своих мальчишеских делах. А после зайти к девочкам и обсудить последние новости магического Лондона. Они действительно были практически свободны в своих намерениях и передвижениях в пределах поместья.       Когда они закончат со всем, то отправятся в комнату. Там Драко приоткроет дверь на балкон, они лягут на кровать Тео и закурят. Если небо будет чистым, Тео раскроет шторы сильнее, потому что знает, как сильно Драко любит звёздное небо.       Они поговорят о том, чем займутся завтра и оба испытают эти ощущения — мурашки, трепет, желание и жажду. Всё потому, что Гермиона держала их в грёбаном напряжении. Тео нравилось это. Он обожал и влюблялся в это. Ему нравилось то, как Драко сдерживал себя в физическом проявлении к ним обоим, но при этом достаточно грязно рассказывал о своих планах на них — Тео и Гермиону — в таком ключе, будто сам Тео в этом не участвовал.       От этого его сердце исполняло странный танец. Оно билось часто, посылая импульсы во все конечности. В частности, в его член.       Если начистоту — они оба сводили Теодора с ума. И он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он хотел сходить с ума, хотел чувствовать этот необъяснимый тремор и зуд во всем теле, когда один из его органов кричал мольбой, что готов лопнуть без должного внимания.       Улыбка, растягивающаяся на лице Тео, спровоцировала новые звуки и неприятный спазм в желудке.       — Уверен, что всё в порядке? — Вилмар остановился возле него, вытирая руки полотенцем. — Мы можем встретиться завтра, если ты нехорошо себя чувствуешь.       Тео отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Он указал рукой, пока ещё не пристёгнутой ремнями, на свой живот, и сглотнул для убедительности.       На самом деле Тео чувствовал себя отлично. Единственное, в чём он сплоховал, так это в безответственном подходе к естественным потребностям.       Вилмар бросил полотенце на бортик раковины и подошёл к парню, встав по правую сторону. Взяв шприц, он ударил по нему ногтем несколько раз, выгоняя пузыри воздуха к основанию.       Тео никогда не нравился первый укол. Причина не крылась в боли, потому что боль — это привычка, а привычка довольно давно потеряла остроту. Он был в этой комнате бесчисленное количество раз, но ощущение, когда игла пронзала кожу, погружаясь практически полностью в вену, ему совершенно не нравилось.       Действия Вилмара всегда шли по конкретному алгоритму.       Первый шприц он наполнял наполовину, вводил препарат не торопясь. В конце, вытаскивая иглу, он обязательно смотрел в лицо Теодору.       Когда Тео моргал и Мур подмечал, что он делает это с трудом, то двигался дальше.       Застёгивая ремни на запястье правой руки, на щиколотке правой и левой ноги, он постукивал ребром ладони по малоберцовым костям, наблюдая за реакцией Нотта.       Тягучий холод распространялся по телу, оставляя некоторые места до безумия чувствительными. Например, виски, затылок и левое предплечье, с виднеющейся на нём меткой.       — Заметно похолодало, да? — Вилмар поднял его руку. Приблизившись ближе, он смотрел на метку, будто пытался найти какие-то изменения. Он взял следующий шприц, наполненный чуть меньше половины. В нём находилась мутная жидкость болотного оттенка. Даже на расстоянии ощущался отвратительный запах, исходящий от иглы. — Готов?       Тео постарался кивнуть. Вышло плохо.       Что Нотту нравилось в нем, так это то, как он разговаривал. Вилмар мог сказать буквально одно предложение, задать вопрос таким образом, что Тео чувствовал себя спокойнее. Спокойнее и увереннее даже тогда, когда жгучий огонь распространялся по левой руке, заполняя собой поры и поджигая каждую клеточку.       Он не мог этого объяснить, просто однажды решил, что этот человек справится с их проблемой и не стал препятствовать ни физически, ни морально. Они побывали в Азкабане. Их дважды заклеймили. Что могло стать хуже?       Тео чувствовал, будто его тело выворачивалось, конечности переплетались между собой, кости трещали и ломались, прорываясь сквозь слои тканей наружу. В реальности он лежал неподвижно.       В нос ударил запах застоявшейся влажности, когда Мур открыл его рот, потянув подбородок вниз, и вставил резиновый кляп.       Протянувшиеся на тонких проводках присоски оказались прикреплены к вискам.       — Тео, — позвал его Вилмар, — сейчас я достану палочку. Сегодня будет немного больнее.       Док стоял за его головой, так что Нотт не видел магические манипуляции, которые он проводил.       Он чувствовал жжение под кожей. Чувствовал скопление слюны. Он шипел, пытаясь выплюнуть самые отвратительные и мерзкие слова, заставшие где-то в трахее из-за сводящих судорог.       — Ты должен потерпеть, ладно? Я немного увеличу порог проходимых импульсов. Каждый раз, когда я буду говорить «сейчас», ты должен максимально сосредоточиться на ощущениях в левой руке.       Горло Тео сокращалось, он резко заморгал, пытаясь выразить согласие, которое не требовалось.       — Сейчас.       Тело обдало адским пламенем.       Спина выгнулась. Казалось, будто его рёбра ломаются внутрь и острыми краями впиваются в сердце при каждом ударе. Напряжение с силой хлынуло в конечности, так, что глаза закатились. Ресницы дрожали, он трясся в конвульсиях. Попытки мыслить, или хотя бы думать доставляли неимоверный дискомфорт в области затылка.       Он испытывал боль даже под ногтями.       Канделябры мерцали, то вспыхивая ярче, то снова тускнея.       Из-за застилающей глаза влаги его сознание помутилось, и он вернулся в прошлое. Видел себя со стороны. Маленького, свернувшегося в клубок на полу собственного дома. Он истекал кровью. Его тошнило и рвало кислотой. Над ним стоял Вальтер с палочкой в руках. Он смотрел на Тео с яростью, с небывалой ненавистью. На стене горел, полыхая пламенем, портрет его матери с младенцем на руках.       Тео задыхался.       Он пытался открыть рот, сжатый ремнями.       — Дыши, — он услышал голос Мура отдалённо, будто тот находился глубоко под водой, — дыши, Тео.       Мгновение передышки.       — Сейчас.       Мир вспыхнул белым светом и рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых разрезал его изнутри. В эти порезы кто-то запускал пальцы и дёргал за нервы под кожей.       Сейчас.       За каждый вздох Тео боролся с собственным телом, которое перестало ему подчиняться.       Сейчас.       Ему хотелось, чтобы напряжение вообще не спадало. Чтобы оно держалось за него до последнего и не отпускало. Ведь когда Мур останавливался, Тео чувствовал, как коже дюйм за дюймом возвращалась чувствительность.       Сейчас.       Каждый новый импульс ощущался, как топор, опускающийся в треснувшую кость.       Хватит.       Тео мычал. Он сорвал голос, который потерял давным-давно. Он хрипел, выдавливая из себя странные бессвязные звуки. Он не мог их проглотить, не мог подавить.       Он ничего не мог.       Ему просто хотелось, чтобы это закончилось.       Хватит.       Он был уверен, что его позвоночник не выдержал и переломился где-то посередине, оставив тело беспомощной грудой переломанных костей и мяса.       Он хотел уйти.       Он хотел пошевелиться, но не мог.       Он хотел сбежать от этой агонии.       Хватит.       Он чувствовал себя рыбой на суше, брыкающейся, невозможной распоряжаться и контролировать свои руки, тело и разум.       Он не мог вынести больше.       Он не переживёт ещё одного импульса, посланного по телу.       Тео было так больно, что он хотел умереть.       — Хватит, — раздался голос над его головой. — Этого достаточно.       Голова Теодора упала набок.       Пока Мур вынимал кляп из его рта и проводил полотенцем по его щекам и под глазами, Тео сотрясался в конвульсиях.       Холодно сковывал не хуже Шокового. Его лихорадило, как после сильной кровопотери.       Каждый вдох давался с трудом, будто грудную клетку набили мокрым песком.       Во рту стоял металлический привкус.       Тео лежал неподвижно, чувствуя, как по мышцам продолжает прокатываться дрожь. Она начиналась где-то в плечах, спускалась вдоль позвоночника и уходила в ноги, которые казались чужими.       Пот стекал по вискам и шее, пропитывал волосы и ремни, которыми его удерживали на кушетке.       Перед глазами всё плыло.       Тео видел расплывчатые очертания чёрного ящика и утолщённую стрелку, которая падала влево.       — Для тебя это оказалось слишком, — Мур продолжал отсоединять электроды от тела Нотта. Он закончил с правой стороной, снял ремни с его ног, слегка сжал щиколотки, проверяя реакцию тела. — Попробуй пошевелить пальцами. Ну как? — позвал мужчина, заметив, что он не реагирует. — Попробуй пошевелить пальцами. Получается? — Тео повёл головой, пытаясь перевернуться в его сторону и, напрягаясь, посылая хоть какие-то рефлексы к конечности. — Молодец.       Вилмар несколько раз похлопал по ногам, к которым стала возвращаться чувствительность. Он встал по правую сторону и отсоединил ремень.       Тео попытался вздохнуть, но в итоге он захлёбывался слюной. С болью прокашлявшись, он старался выровнять дыхание.       Он хотел пить. Его горло покрылось тонкими разрывами из-за сухости. Он чувствовал себя отвратительно. Будто его убили и тут же вдохнули жизни в остывшие органы.       Он выжат до последней капли.       Сухие губы Тео зашевелились. Мур всегда давал ему воды по окончании процедуры. Но сейчас, вместо этого, он почему-то сжал его запястье. Не осторожно, как обычно, а резко, будто напрочь забыл обо всём на свете.       Весь его профессионализм и маска сдержанного, мало увлечённого человека, которую он держал всё время перед ним, треснула и раскрошилась, являя такие смешанные эмоции, что Теодору стало не по себе.       — Тео… посмотри сюда.       Мур продолжал сжимать его, упорно вглядываясь в руку так, будто держал в ладонях не часть человеческого тела, а ответ на вопрос, который задавал себе всю жизнь.       — Ты её видишь?       Теодор как мог, приподнял шею.       Первые несколько секунд он не понимал, что именно должен увидеть. Перед глазами всё ещё плыло, виски ломило тупой болью, а тело было тяжёлым и чужим.       Он смотрел на собственную кожу, не замечая ничего необычного, пока вдруг не осознал, что именно кажется неправильным.       Там не было метки. Ни побледневшего рисунка, ни расплывшихся линий.       Ничего.       Только кожа.       Обычная кожа.       Теодор, испытывая саднящую боль, перевернул руку в сторону, покрутил ею, как мог, потом ещё раз и ещё раз.       Вилмар всё это время не выпускал его предплечье из хватки. Он провёл большим пальцем по тому месту, где только недавно чернел знак, который невозможно было смыть, спрятать или забыть.       Тео помнил день, когда её получил. Помнил боль и ужас. Помнил выражение лица Вальтера. Помнил, как в Визенгамоте люди смотрели на неё, словно она могла рассказать о нём больше, чем сам Теодор. Помнил, как просыпался по ночам и видел череп со змеёй раньше собственных пальцев.       И теперь её не было.       Тео медленно поднял голову.       Мур всё ещё смотрел на его руку. Смотрел так, будто боялся моргнуть. Будто если отведёт взгляд хотя бы на секунду, то всё исчезнет.       Он водил большими пальцами по чистому месту, словно пытался достать её из-под кожи. Надавливал, тёр, даже попытался поскоблить ногтем. На его лице не заиграло выражение торжества, на нём не появилась самодовольства человека, доказавшего свою правоту. Там вообще не осталось ничего от привычного вида врача.       Вилмар опёрся о кушетку, пытаясь найти опору. Его плечи опустились, он весь стал скукоживаться, будто не мог выдержать собственного успеха, свалившегося на его спину.       Долгое время Вилмар просто молчал, смотря перед собой.       Тео видел, как подрагивают его пальцы, как напряглась челюсть.       — Господи… — его голос звучал неразборчиво.       Теодор не знал, что творится в голове Мура.       Вероятно из-за истощения Тео не чувствовал восторга. Он вообще сейчас ничего не чувствовал, кроме остаточной боли. Он должен радоваться. Должен смотреть на свою руку и думать о войне, о свободе, о прошлом, которое, наконец, отпустило.       Вместо этого ему жутко хотелось пить. В этот кульминационный момент Тео застонал. И когда Вилмар обратил на него внимание, он трясущейся рукой указал на своё горло и открыв рот, издал хрипящий звук.       — Чёрт. Конечно, — выдавил тихо Мур и, спохватившись, налил воды из графина в стакан.       Он помог сделать несколько коротких глотков, придерживая его шею.       — Всё нормально?       Тео кивнул и опустил голову, прикрывая глаза.       Пока он лежал, приводя мышцы и состояние конечностей в порядок, пытаясь шевелить то рукой, то ногой, в его голове стали мерцать образы.       Он покажет Драко предплечье. Он покажет его Гермионе, и она наверняка станет искать объяснение раньше, чем просто порадуется.       Его губы против воли сжимались в тонкую линию из-за простреливающих спазмов.       Его глаза наполнялись непрошеный влагой.       Его руки тряслись, когда он пытался удержать на них своё тело, поднимаясь с кушетки.       И всё же сердце Теодора, наконец, улыбалось.

***

      Грегори помог Тео дойди до комнаты.       Он, вероятно, и сам бы справился, но Вилмар сказал, что сейчас это необходимо.       Эльфы, хоть и считались свободными, до сих пор не признавали того факта, что они больше не являются принадлежностью четы Малфоев. Поэтому только после того, как Драко приказал им, они стали отзываться на зов Вилмара.       Когда Гиби появился в процедурном кабинете, то сообщил, что Гермиона и Драко отправились в крыло около получаса назад.       Так он и оказался рядом с Грегом, который, забросив на свою шею руку Тео, молча вёл его по коридорам.       Тео считал, что Гойлу подошла бы работа, связанная с заботой о людях. Несмотря на внушительный рост, угрюмые черты лица и тяжёлую фигуру, в Греге не было ничего угрожающего. Напротив, он напоминал огромного пса, который не подозревал о собственной силе.       Проведя столько времени в изолированном месте и имея возможность общаться с кем-то кроме Драко, Блейза и самого Тео, Грегори раскрылся совершенно с другой стороны.       Тео не знал, кто именно стал тому причиной — Мика, Мур или сам Грег, наконец, устал жить прошлым. Тео лишь видел, как человек, который долгие годы шёл за Драко, не задумываясь, постепенно учится слышать не только чужой голос, но и собственный.       Он на самом деле испытывать уважение к этому парню. Кто-то мог подумать, что Грегори ничего для этого ещё не сделал, но Тео был слишком наблюдательным. Он жил с ним больше пяти лет в одной комнате, на протяжении долгих месяцев. Поэтому он с уверенностью мог сказать, что из Грега получилось что-то хорошее. Хорошее, в том самом контексте нормальности, у которой нет измерительной строки.       — Так пойдёт? — Гойл задёрнул портьеры в комнате, оставляя одну едва приоткрытой.       Тео кивнул и протянул руку к прикроватной тумбе. Он старался взять книгу, но в итоге стопка рассыпалась и упала на пол.       Грегори молча наклонился, поднял их все, сложил обратно и, раскрыв одну, положил на живот Тео, который заёрзал под жёлтым пледом.       Парень вложил в руку Нотта карандаш.       «Спасибо».       — Не за что, — Гойл непринуждённо пожал плечами и сел на край. — Тебе нужно ещё что-нибудь? Может позвать Гиба? Хочешь есть? Курить? Может, пить?       Тео улыбнулся. Однако эта улыбка больше походила на оскал. Он до сих пор с трудом контролировал свои мышцы.       «Еда. Вода».       Пальцы, как и рука в целом, подрагивали, посылая замыкающие спазмы по нервам. Он бы написал ещё пару предложений, но карандаш, выскользнув, упал рядом.       — Ладно, отпусти это дерьмо, — Грег забрал книгу, захлопнул её и убрал обратно на тумбу. — Я, конечно, не Драко, читать мысли не умею, но накормить тебя, думаю, получится без проблем.       Так они провели вместе ещё некоторое время.       Грег не менялся в лице, не смеялся и не шутил, когда Тео пытался откусить свою еду. То помидор, то лист салата падал обратно на тарелку. Он ел совершенно неаккуратно, не заботясь о виде своей тарелки. Он не чувствовал стыда, когда Грег помогал ему взять сэндвич в руку и расставить пальцы по периметру куска хлеба.       — Скоро всё закончится, да? — Гойл растянул губы в широкую улыбку и указал подбородком на его предплечье. Чистое. Без намёка на то, что там находились отметины чёрной метки. — Осталась Пэнс и Драко.       Метка Драко выглядела неизменной с того момента, как он оказался здесь. У Пэнси побледнела в первую очередь, следом был Тео.       Драко тяжелее всего давалось избавление от клейма.       — Вы молодцы, — будто сам себе сказал Грег, откусывая свой сэндвич. Он вытер уголки губ. — Хочешь ещё чего-нибудь? Я всегда ем сладости после терапии. Как-то успокаивает. Можно попросить Криса, он сделает отличные кексы. С шоколадом или джемом. Тебе они вроде как понравились.       Тео отрицательно качнул головой и потянулся к стакану с водой, стоявшему на подносе на уровне бёдер. Он услышал два спорящих голоса в коридоре, которые приближались к комнате.       — Нет, не опоздали.       — Опоздали!       — Драко…       Гермиона устало произнесла его имя, словно за последние минуты делала это уже не раз.       Когда дверь в их спальню открылась, Грег поднял руку и отсалютовал им.       — Всё-таки опоздали, — голос Драко звучал разочарованно. — Я же говорил.       — Ну, — Грегори встал, на ходу забрасывая остатки сэндвича в рот. — Я пошёл. Вам есть о чём поболтать. Привет и пока, Грейнджер.       Как только парень закрыл за собой дверь, Гермиона обошла постель и встала справа, на том месте, где только что был Гойл. Драко залез с другой половины.       — Привет, — Гермиона села полубоком. Она сомкнула пальцы в замок, оставив их на своём бедре. — Выглядишь… нехорошо.       Тео хмыкнул, отводя от неё взгляд, и посмотрел на Драко, который уже растянулся на кровати, согнул руку в локте и опёрся головой о ладонь.       — Не слушай её, она просто в шоке. Её голова сейчас в сильном беспорядке, — Драко старался говорить легко, однако в его взгляде читалось явное беспокойство.       Тео пожал плечами и как ни в чём не бывало потянулся за водой.       Он заметил нервозность Гермионы, когда она вошла в комнату. Заметил, как она периодически поджимает губы и смотрит куда-то мимо него. Ему хотелось протянуть руку и стереть эту напряжённую складку между её бровей.       Ещё был Драко, который изо всех сил старался выглядеть расслабленным, но упорно следил за каждым движением Тео, словно ожидал увидеть проявление чего-то плохого.       Они явно о чём-то спорили, когда шли сюда.       Или что-то узнали о проклятии.       Скорее второе.       После нескольких месяцев работы и времяпровождения бок о бок с ними двумя, Тео научился различать их эмоции и считывать пока ещё не озвученные мотивы безошибочно.       Он сделал глоток воды и спрятал улыбку за краем стакана.       Вот что странно, после всего, что произошло в процедурном, после всей боли он чувствовал себя несносным подростком, который приготовил подарок и с нетерпением ждал момента, когда сможет его, наконец, показать.       Они переживали и суетились. Торопились к нему.       А он сидел здесь уже добрых минут тридцать, зная то, о чём они пока не догадывались.       Тео поставил стакан обратно на поднос и вытянул руку перед собой.       Он стал медленно закатывать рукав.       Сначала правый, потом левый. Нарочно не торопясь, растягивая этот момент.       Словно хотел запомнить выражение их лиц.       — Я помогу… — Гермиона недоговорила. Её глаза стали большими и блестящими, губы приоткрылись. Она как раз сидела по правую сторону и прекрасно видела левое предплечье Теодора.       Драко, заметив, куда направлен её взгляд, резко нахмурился и сел на кровати, обхватив запястье Тео пальцами.       — Нет, нет, — сказал он вслух. Голос звучал неуверенно и тревожно. Он перевернул предплечье вверх и с трудом вдохнул. — Не может быть. Тео. Не может быть. Не может, блять, быть!       — Драко! Тео! — Грейнджер молниеносно оказалась рядом с Малфоем. — Ты видишь? Нет? Её нет. Я не вижу её. Её нет, Тео. Я не вижу её, Драко! — голос Гермионы звучал одновременно обескураженно и с каждым произнесённым словом наполнялся странными оттенками интонации, которые раньше она вообще не воспроизводила, — Боже мой. Она… она пропала. Метка… метка пропала.       Они оба смотрели на его руку. Смотрели, трогали, касались пальцами и ладонями, словно не могли поверить собственным глазам и пытались убедиться, что кожа действительно оставалась чистой.       Словно договорившись, они синхронно перевели взгляд на Теодора.       Метка исчезла с кожи Тео, но истинное облегчение пришло только сейчас, когда он увидел две пары глаз, смотрящих на него. Из них летели искры неверия, ошеломления, полного катарсиса.       Они смотрели на него с потрясением и любовью.       Дыхание Тео перехватило. Веки задрожали.       Он так ждал их.       Он считал каждую секунду, когда они откроют двери этой комнаты. Ждал и хотел, чтобы именно эти люди стали свидетелями их будущего. Не обременённого, не заклеймённого и не опороченного.       Он ждал их для того, чтобы показать, как сильно нуждался в них.       Тео Салазаром бы поклялся, что ожидал чего угодно, но только не этого.       Драко ринулся вперёд первым, переворачивая поднос и буквально сметая его на пол. Гермиона оказалась рядом одновременно с ним. Они оба навалились на Тео так быстро, что он едва успел откинуться на подушки.       Драко одной рукой обхватил его за шею, другой вцепился в плечо, притягивая к себе так крепко, словно пытался убедиться, что тот действительно находится здесь, живой и настоящий, что всё происходящее реально.       Гермиона прижалась с другой стороны, обнимая его за спину и утыкаясь лбом куда-то между плечом и шеей.       — Это правда?       — Поверить не могу!       — Ты как?       — Что случилось?       — Ты, блять, невероятен!       — Тебе больно?       — Где?       — Всё ещё болит?       — Ах, прости.       Тео мог оглохнуть от их повышенных голосов, от распирающих в груди чувств.       Они тёрлись друг о друга, дёргались из стороны в сторону, перебивали друг друга, смеялись, говорили что-то совершенно невпопад и сжимали его с такой силой, что Тео казалось — ещё немного и у него снова затрещат рёбра. Но ему было всё равно.       После боли, через которую он прошёл сегодня, после месяцев страха, недоверия, после лет, прожитых в агонии, эти объятия оказались самыми нужными, правильными и настоящими.       Гермиона смеялась совсем рядом. Драко ругался сквозь смех, продолжая то и дело хватать его за руку и снова смотреть на исчезнувшую метку, будто боялся, что она вернётся, стоит отвернуться. А Тео смотрел на них. Он чувствовал их тепло, их тела, губы Гермионы и объятия Драко.       Чувствовал, чувствовал, чувствовал.       Смотрел, ощущал и понимал, что всё это время ждал не исчезновения метки.       Он ждал именно этого. Ждал момента, когда сможет сидеть рядом с ними и видеть на их лицах счастье и радость, предназначенные ему.       Слыша восторженные восклицания и смех Гермионы, ругательства вперемежку с восхищением Драко, ощущая их руки на своих плечах, Теодор понимал — его будущее перестало быть чем-то абстрактным.       Оно стало реальным и осязаемым.       Оно находилось прямо перед ним в лицах Гермионы и Драко.