Тайны убежища лжецов

      — Очаровательно.       Гермиона не видела лица Драко, но ей хватило его интонации, чтобы понять — Мика оказался прав. Эмоции он испытывал и правда неоднозначные, глядя на их совместную фотографию с прогулки по городу.       Гермиона подошла к парню и встала рядом.       — Тебе не нравится? — Она коснулась его предплечья и потянула карточку, зажатую указательным и большим пальцем. — Хорошее фото.       Драко усмехнулся.       — Особенно вот это, — он указал на ту часть, где Мика врезался в неё щекой, — очень трогательно.       От Гермионы не скрылось, что ладонь Драко, в которой было фото, сжалась в кулак. Она сдержала улыбку, поджимая губы. Его реакции стали довольно предсказуемы.       — Пойдём, — она взяла его за руку и повела за собой к постели Тео. — Кажется, я немного устала. Составишь мне компанию?       Драко что-то промычал, но покорно последовал за Гермионой.       Она села на край постели, положила фотографию на прикроватную тумбу и, расстегнув сапоги, попросила парня убрать их в сторону. Ей очень хотелось разуться и побыть с ними в непринуждённой обстановке прежде, чем она отправится домой.       Когда они зашли в комнату, Драко, вероятно, не ожидал их увидеть.       Парень лежал на кровати Нотта, его голова свисала с краю, пока он вертел что-то в руках. Стоило двери открыться, он резко подскочил и сунул руки в карманы вместе со странной вещью, которую она не смогла толком и разглядеть. Видимо, только после того, как Драко осознал, кто перед ним стоит, он смог облегчённо выдохнуть.       Прошли доли мгновений, прежде чем он оказался перед Гермионой. Он коснулся её лица, быстро нагревающегося от смен температуры и подался навстречу тому, как она приподнялась на носки, чтобы оставить поцелуй на его губах.       Когда Гермиона спросила, чем это он занимался в одиночестве, Драко с хитрым прищуром сказал, что это секрет.       Пока она отходила освежится, между парнями стало слишком тихо.       Когда Гермиона вернулась в комнату, Тео, сбросив пальто на кровать Малфоя, отправился на кухню, потому что ему самому захотелось поискать, чем они могли перекусить.       Объявившийся Гиби едва не заплакал, когда услышал отказ от его помощи.       Гермиона откинулась на подушки, забираясь полностью на постель. Она вытянула ноги, скользя ступнями по пледу.       Драко будто ждал, когда она расслабится.       Как оказалось, он не собирался к ней присоединяться. Вместо этого он опустился на корточки, сложил руки на кровати и положил на них подбородок.       — Как ты? — спросил он, слегка наклонив голову. Его голос казался приглушённым, словно он не хотел нарушать окружающую их тишину.       Гермиона, протянув руку, смахнула чёлку с его лба.       — Хорошо, — уголки её губ дрогнули. — Правда хорошо.       Возможно, из-за того, что Грейнджер не видела Драко сегодня, хотя готовилась к появлению их обоих, она не могла остановиться. Касалась его лица и волос, пока он сидел возле постели.       Может из-за волнения, побеждённого усталостью, она видела только его глаза, которые будто из темноты всплывали ей навстречу. Они касались её сердца, бережно и осторожно.       — Я рад, — ответил Драко и потёрся о кончиком носа о её ладонь, а после поцеловал внутреннюю сторону. — Я хотел, чтобы вам было хорошо.       Гермиона некоторое время смотрела на парня и немного отодвинулась в сторону.       — Иди сюда.       Драко усмехнулся.       — Сюда, — это куда? — спросил он. — Я уже в положении «сюда», то есть здесь.       — Не будь засранцем, Малфой, — лениво возмутилась Гермиона.       Дождавшись, когда он уляжется на постель, она немного приподнялась, чтобы Драко подложил руку под её голову. Она же прикоснулась пальцами к его лицу. Снова. Провела указательным по подбородку, очерчивая его, и стала опускаться ниже, исследуя шею, кадык, текстуру кожи, пульсирующую синюю вену и ямочку между ключицами.       — Тео сказал, что обидел тебя сегодня.       — Не то чтобы обидел, — с нежностью отозвалась Гермиона. — И он уже извинился.       Драко слегка прикрыл глаза, наслаждаясь ласками девушки, и заговорил тише.       — Всё, что он делает или делал, никогда не было со зла. Не знаю, что между вами произошло, но поверь мне, — Драко взял её ладонь в свою и поднёс к лицу. Его губы мягко касались её пальцев. — Тео человек, которому пришлось сражаться с младенчества. Он никогда не хотел быть втянутым в насилие, не хотел быть жестоким. Он пытался сделать его таким, но Тео всегда сопротивлялся. Как мог. Поэтому я уверен, что он никогда не причинил бы тебе вред намеренно. Ни физически, ни морально.       Что должно было происходить с человеком на протяжении всей его жизни, чтобы из мальчика, читавшего сказки своему коту перед сном, он превратился в того, кто однажды понял, что только убийство собственного отца сможет подарить свободу?       Гермиона не знала, что именно произошло между Тео и Вальтером Ноттом в тот день. Не знала, где закончился страх и началась ярость, в какой момент всё внутри Тео оборвалось настолько, что Непростительные перестали казаться чем-то невозможным.       И всё же, каждый раз, когда она пыталась представить Теодора с палочкой в руках, стоящего над телом собственного отца, и Тео, который молча поправлял на ней плед, который писал ей нелепые записки на полях книг, который целовал её и касался, её сознание отказывалось соединять эти два образа воедино.       Когда она сказала ему, что думала, будто он единственный из них троих знал, каково это — любить, она была искренна. Не потому что Гермиона была недотрогой, не потому что Драко был избалованным эгоистом. Всё потому, что Тео делал так, чтобы они могли сосуществовать вместе. Каждый раз именно он подводил её к тому, чтобы она увидела в Драко нечто такое, что открывало его с другой стороны. Нечто такое, что заставляло её смотреть на него иначе.       Сейчас только шрамы Тео напоминали о прошлом. О том, что оставалось от Гермионы скрытым.       Когда она касалась его кожи — случайно или намеренно — чувствовала, как под её пальцами напрягалось его тело. Тео вздрагивал незаметно, словно давно научился скрывать эту реакцию, но она всё равно ощущала её. Особенно когда ладони девушки проходили по старым рубцам на спине или рёбрах. Он не отстранялся. Не просил остановиться. На его лице вообще ничего не менялось, будто он привык переживать боль молча, не позволяя ей выходить наружу.       Обычный человек не дёргается так от прикосновения к определённым местам, если однажды его не учили бояться чужих рук.       В голове у Грейнджер пробегала мысль — насколько рано Тео научился терпеть, превозмогать страдания, раз отточил поведенческие реакции своего тела так искусно?       И всё же, несмотря на это, Тео остался удивительно нежным и отзывчивым. Как и сказал Микаэль во время их прогулки.              Вся его ласка — это попытка стать для других тем, кого ему самому когда-то не хватило. Словно, заботясь о них, он бессознательно пытался переписать собственную память, доказать самому себе, что близость может не причинять боль.       Её шрамы появились из-за войны. Но Тео, как и сказал Драко, начал свою войну задолго до того, как магический мир официально объявил о своей.       — Ты говоришь так, потому что любишь его, — Гермиона улыбнулась, прижимаясь к Драко.       Он прикоснулся губами к её лбу и, протянув руку, взял за подбородок. Он поднял её голову, чтобы встретиться взглядом.       — Да. И я не сказал бы подобного, если бы не был уверен в нём. И в тебе, — его голос был серьёзен, но мягок. — Кудряшка, ты до сих пор не осознаёшь одной вещи.       Грейнджер приподнялась на локтях.       — Какой?       — Я уже говорил. Тео был тем, кто увидел тебя. Первым. Он наблюдал за тобой ещё со школы. Через него я учился выстраивать отношения с тобой. Он не давал тебя в обиду, даже в то время, когда ты только появилась здесь. Если бы не Тео, не знаю, сколько бы дров я ещё наломал, прежде чем понял, что хочу твоей вовлечённости. Что хочу тебя. Некоторые вещи, они просто есть. Они были с нами ещё до момента, когда мы оба осознали, что ты… ты наш человек.       Гермиона с трудом сглотнула.       Драко смотрел на неё с такой нежностью, с такой чуткостью, что она не могла поверить, что ещё несколько месяцев назад они не могли даже слова друг друга сказать и при этом не поругаться, не сказать гадость или выставить друг друга виноватыми.       — Кажется, у меня больше не получается относиться к тебе просто, — тихо сказала Гермиона.       — Для меня… всё это до сих пор удивительно, — ответил честно Драко. — Не думал, что мы… Ничего подобного я не планировал.       Гермиона будто пришла в себя от его слов.       — О, правда? — Спросила она с иронией. — А что же ты планировал, Малфой?       Взгляд Драко замер. Она увидела нечто тревожное в сером зареве. Но это промелькнуло настолько быстро и незаметно, что она не смогла дать определение этой эмоции.       Через мгновение выражение его лица изменилось. Обхватив её плечи ладонями, он притянул Грейнджер к себе, практически укладывая на свой торс, и обвил руками талию.       — Когда ты только появилась здесь, я думал…       Раздался громкий звук. Дверная ручка врезалась в стену.       Грейнджер подскочила на кровати, отползла от Драко и села ровно, поджав под себя ноги. Она резко повернула голову к выходу.       — Мистер Теодор, — домовик щебетал и подпрыгивал рядом с Ноттом, — позвольте Гиби помочь хотя бы сейчас! Гиби нужно работать, почему мистер Теодор отбирает работу у бедного эльфа?!       Тео упрямо мотал головой, когда домовик закрывал за ним дверь.       Гиби присмотрелся к ручке, на которой остались следы краски и на стену с облупившимся участком. Осуждающе покачал головой, щелкнул пальцами и дефекты исчезли.       Тео с подносом в руках забрался на постель и, аккуратно сев, поставил его посередине.       — Гиби сейчас с ума сойдёт, — сказал Драко. Он схватился за край подноса и придержал его, чтобы Тео сел удобнее. — Что будешь пить? — обратился он к Гермионе.       Она смотрела на эльфа, который и правда был то ли непомерно зол, то ли расстроен до такой степени, что его глаза казались слишком влажными.       — Наверное, чай. Было бы неплохо, — она улыбнулась Малфою и посмотрела на Тео. — А ты? Чай?       Тео в ответ кивнул, принимаясь раздавать тарелки. Первую передал Драко и положил на неё сэндвич с котлетой. Вторую с сэндвичем с рыбой отдал Гермионе. Себе оставил с зажаренным белым мясом.       На подносе осталось пару сложенных салфеток и небольшая пиала со сладостями.       — Гиб, — позвал Драко и домовик во мгновение оказался подле него, — сделаешь нам чай? Два чёрных и зелёный.       — С молоком, хозяин? — Добавил Гиби, глядя с прищуром на Теодора.       — Да, — Драко прокашлялся, скрывая усмешку, — с молоком.       Тео, уже откусив сэндвич, всё же умудрился показать домовику язык, и тот, закипая от возмущения, исчез из комнаты с тихим хлопком.       Гермиона лишь мотнула головой, пряча улыбку, и принялась за еду.       Во время перекуса она рассказывала, как прошёл их день. О лавке с камерами. О старике, который едва не выгнал Микаэля из-за каких-то своих подозрений. О книжном магазине, где Тео выглядел так, словно его оставили среди вещей, созданных специально для него.       О том, что вероятно, на Микаэля всё-таки подействовали слова Пэнси, что невозможно предугадать лучший вечер заранее. Поэтому он перестал вести их по заранее выстроенному маршруту и позволил Нотту самому решать.       Камера, которую купил Тео, теперь стояла на одной из полок рядом с новыми книгами. Драко вначале заинтересовался покупкой — крутил фотоаппарат в руках, смотрел в линзу, щёлкал кнопками. Однако стоило Тео показать ему фотографию из лавки, где они втроём выглядели слишком счастливыми, как Драко молча поставил «Полароид» обратно на полку и больше к нему не притронулся.       От Грейнджер не скрылось, как Драко прилагал усилия, чтобы сдержать эмоции. То, как он отвёл взгляд, как усмехнулся слишком небрежно, как, отставив камеру, потянулся к сигаретам.       Драко ревновал иначе. Не как Тео. Его ревность не выглядела импульсивной вспышкой. Она была тихой и глубокой. Она походила на тонкую трещину подо льдом — снаружи всё ещё спокойно, но стоит сделать шаг и провалишься в холодную воду.       И всё же, несмотря на это, сегодня он выглядел счастливым.       Про Ноэ Гермиона не обмолвилась.       Она не знала, как правильно объяснить то, что они увидели.       Её не отпускало выражение лица Микаэля. Будто человек, которого он встретил, не просто напомнил ему о прошлом, а вытащил наружу что-то, слишком долго лежавшее неподвижно под кожей.       И Ноэ… В нём было что-то непредсказуемое и таинственное. Он смотрел на Мика так, словно одновременно хотел подойти ближе и никогда больше его не видеть.       — Останешься? — Невзначай спросил Малфой, протирая салфеткой пальцы. Он даже не смотрел на Гермиону, спросил так, будто это стало нечто будничным и обычным.       После праздников они не оставались наедине. Они целовались и обнимались, когда выпадала возможность скрыться от посторонних глаз, но она не оставалась в поместье на ночь, потому что это могло показаться странным.       Грейнджер обманула бы себя и их, если бы сказала, что ей не хотелось остаться здесь, с ними. Вновь уснуть рядом, почувствовать тепло их объятий, увидеть простоту взаимоотношений парней. Она соскучилась даже по тому, как Драко закатывал глаза на их беспорядок, в котором участвовал сам.       Ей хотелось остаться. Так сильно хотелось, даже испытывая некоторые трудности — Живоглот дома, Мур в поместье, остальные ребята могли зайти в любое время.       Но почему-то её сердце и, возможно, гормоны, подпитанные интересом, считали, что это самое верное из желаний, которым она могла распоряжаться так, как ей хочется. Что-то внутри неё неистово кричало о том, что она должна поддаться, что она не вправе сопротивляться тому, к чему её тянуло настолько естественно.       — Я не думаю, что это будет уместно, Драко, — она сделала глоток чая, позволяя тому опалить её язык и горло, пока она не сказала на всё согласную глупость.       Парни синхронно посмотрели на Грейнджер.       Тео вообще перестал жевать, а Драко замер с салфеткой в руках.       — Почему?       — Вилмар вернулся. И я здесь работаю. Ты ведь не забыл?       — Я не забыл. А ты, видимо, забыла, что мы вместе.       Гермиона едва не поперхнулась своим чаем.       Драко протянул ей салфетку, она отдала ему пустую чашку.       — Вместе? — Спросила она, вытирая уголки губ и перемещая взгляд с одного парня на другого.       Грейнджер хоть и думала над определением их отношений, но слышать от Драко это вот так просто, оказалось неожиданным. Она никогда бы не сказала, что он из тех людей, которым нужны чёткие обозначения.       Глубоко вздохнув, Тео поднялся с кровати и, щёлкнув пальцами, привлёк внимание Драко.       Малфой понял без слов и дождавшись, пока Тео соберет пустые тарелки и чашки на поднос, позвал Гиби.       Когда домовик ушёл, Нотт устроился за спиной Гермионы. Поцеловал её в макушку, из-за чего она слегка сжалась, и сел, поджав ноги. Он не касался её руками, лишь оставил короткий поцелуй на плече, а потом положил на это место подбородок.       — Ты сомневаешься? — Драко не остался в стороне. Он сел ближе к девушке и протянув руку, переплёл с ней пальцы.       — Я не сомневаюсь, что мы…       — Я скучал по вам, — Драко поднял её ладонь, перевернул внутренней стороной кверху и оставил поцелуй на пересечении линий, — думал весь день, чем вы занимаетесь, где гуляете и что едите.       Гермиона только сейчас поняла, как близко Тео находился к её губам. Она могла лишь немного повернуться вправо и столкнуться с ним.       — Тут ты ошибся, — её речь стала томной, будто она намеренно пыталась дразнить Драко, — мы совершенно ничего не успели поесть.       — Это недопустимо, — он запустил руку в её волосы, по другую сторону от лица Тео. Подхватив одну волнистую прядь, слегка натянул её и отпустил, — в следующий раз заставлю ЛэБлана отвести нас в хорошее место, где подают вкусную еду. Он, кретин, продумал, как влезть в ваше фото, но не додумался отвести вас в приличное заведение.       Гермиона засмеялась, слегка откидываясь на грудь Нотта.       — Тео купил столько сменных кассет для фотоаппарата, что ты можешь сделать кучу фото вместе с нами. Например, такую же, на которой мы с Микаэлем.       Драко отклонился и облокотился локтем о согнутую в колене ногу. Он смотрел на Гермиону, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Его взгляд блуждал по её лицу, опускался ниже, ниже и ниже, пока наконец не остановился на её бёдрах.       — Тео, как думаешь, может, для твоей новой игрушки есть более интересное применение? Раз уж Грейнджер решила не баловать нас своим присутствием, нужно как-то выкручиваться. Согласен?       Он задавал вопрос Тео, но смотрел на Гермиону.       Тео несколько раз кивнул. Гермиона чувствовала как двигалась его голова, перекатываясь на её плече.       Она поёрзала и поправила полы своего платья, обтягивающее ноги.       Прекратив бороться с одеждой, она вспыхнула и нервно отвернулась к окну.       Драко ничего не делал. Только смотрел на неё, на то как Тео слегка отвел голову вбок и пальцами собрал её волосы, убрав их за ухо. Он коснулся губами мочки, а следом провёл по ней кончиком носа. Затылок, руки, и спина покрылись колкими мурашками, от которых она не могла избавится по собственному желанию.       Они оба заполняли пространство, оставляя вокруг лишь воздух, пропитанный их привычным ароматом.       Тео выпрямился и Гермиона почувствовала, как его рука стала подкрадываться к её телу. Он положил ладонь на низ её живота и стал водить большим пальцем, очерчивая впадину пупка. От его прикосновений и так тёплая кожа Гермионы стала нагреваться.       Драко не остался в стороне. Его пальцы заскользили по нейлоновому материалу колготок, подступая к месту, где заканчивалось платье.       — Мы хотим, чтобы ты осталась, кудряшка. Ну же, — к одному пальцу прибавился второй, они по фалангу спрятались под платьем, натягивая его ещё сильнее, — оставайся.       Гермиона с трудом взяла себя в руки.       — Давайте договоримся?       Лицо Драко стало ярче и озорнее, будто она давала ему то, чего он желал очень долго.       — Предлагаешь секрет? — Выпалил он и тут же осёкся, заметив изумлённый взгляд Тео.       — Это не секрет, — Гермиона даже не обратила внимание на заминку парней. — Завтра у меня выходной, а после нам нужно в крыло. Я хотела испробовать некоторые формулы, которые подобрала…       — Ближе к делу.       — Не перебивай меня, когда я и так пытаюсь мыслить структурно, Малфой!       Драко поднял в руки вверх, делая покорное выражение лица.       — Такая строгая, властная ведьма в нашей спальне. Прям подарок судьбы.       Тео, широко улыбнувшись, прикусил нижнюю губу.       — Когда Вилмар будет уезжать из поместья, я подумаю над тем, смогу ли задержаться с вами, — лицо Драко стало скептическим. Гермиона закатила глаза и исправилась, — я останусь здесь. На ночь. Как вам такое?       Тео оказался первым, кто обрадовался её предложению. Он прижался губами к её щеке и стал осыпать её звучными короткими поцелуями.       — Ведёшь себя, как приручённый щеночек, Нотт, — Драко цокнул. — А могли поторговаться.       — Тебе как будто это не нравится, — Грейнджер засмеялась.       — Мне…       В дверь постучали.       — Твою мать, — громко рявкнул Драко, — почему только в эту, блять, комнату прутся все кому не лень, а?!       Тео, фыркая, нехотя выпустил Гермиону из объятий. Она встала и Драко подал ей сапоги. Она застегнула молнии, поправила волосы и платье. Сев на край постели, она кивнула Малфою.       — Заходи, — сказал он сдавленно, сжимая фильтр сигареты зубами.       В комнату вошёл Микаэль.       — Гермиона?       Она отвлеклась на ругательства, которые беспрерывно сыпались изо рта Драко и ударила его по плечу.       — Раздражает, блять, до трясучки, — Малфой смотрел со злостью и обидой на целителя. Он прикурил и бросил зажигалку на постель.       — Что с тобой? — спросила Гермиона, смотря на Мика. Он выглядел довольно непривычно. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, воротник лежал несуразно, даже волосы находились в беспорядке.       После того, как вернулись в поместье, они практически не разговаривали. Встретились с ребятами на первом этаже и немного задержались там с Тео. Крис, Грегори и Лэнгтон расспрашивали про их маленькое путешествие, пока Нотт вручал им новые книги в подарок. Мика, постояв какое-то время с ними, сказал, что ему нужно в кабинет.       — Всё в порядке, — Микаэль натянул неестественную улыбку на лицо. — Я зашёл за тобой, Гермиона. Вилмар хочет поговорить с нами обоими. Я ведь, — он на мгновение прервался, — не помешал?       Гермиона бросила строгий взгляд на Драко, который уже был готов плеваться ядом.       Что странно, но Малфой не стал перечить и молча вышел на балкон.       Гермиона коснулась ладони Тео, посмотрев ему в глаза.       — Увидимся позже.       Тео аккуратно дёрнул её на себя и поцеловал, не стесняясь присутствия Целителя.

***

      Гермиона с волнением поглядывала на Микаэля, пока они шли к кабинету Мура. От Вилмара также не скрылась рассеянность парня. Целитель с запозданием реагировал на обращение, как будто мысли доходили до него через толщу воды. Он принял чашку чая, только когда Вилмар обратился к нему повторно.       Гермиона могла предположить, что дело в Ноэ. В парне из книжной лавки. В человеке, чьё появление буквально выбило Микаэля из привычного состояния. Однако Гермиона заметила изменения в нём ещё до той встречи.       Вилмар же, напротив, выглядел собранным. Возможно, уставшим, судя по теням под глазами и чуть более медленным движениям, чем обычно, но он оставался всё таким же последовательным.       Мужчина покинул поместье ещё перед праздниками, и теперь Гермиона знала, где он был. В Нью-Йорке. Мур обратился к архивам местных Ликвидаторов, пытаясь найти случаи, хоть отдалённо похожие на их собственный.       Гермиона рассказала всё, что ей удалось выяснить и найти по этому делу.       — Если собрать всё в целостную картину, получается, проклятие каким-то образом теперь связано с магией поместья. Вы предполагаете, что связь между ними возникла со временем? — Вилмар сделал глоток чая и поставил чашку на блюдце.       Проклятие в крыле больше нельзя считать самостоятельным.       Оно стало частью чего-то большего.       — Возможно, — Гермиона резко вздохнула и слегка откинулась на спинку кушетки, ощущая нарастающую тяжесть в груди. — По крайней мере, это объяснило бы, почему проклятие до сих пор существует и почему его так сложно отделить от мэнора.       — Значит, этот симбиоз изменил его первоначальную задачу, — задумчиво произнёс Вилмар.       — По крайней мере, это пока единственное объяснение, которое укладывается в известные факты. Заложенное действие проклятия описывается в источниках совершенно не так, — она сделал паузу. — Но тогда остаётся вопрос, откуда оно вообще взялось в поместье. И пока я вижу два наиболее вероятных объяснения. Либо какой-то артефакт попросту не заметили при изъятии, либо его принесли сюда уже после того, как поместье опустело.       Созданные намеренно проклятия не возникают сами по себе. Им нужен источник, намерение или носитель.       Подобная магия не появлялась случайно.       С другой стороны… Часто ли Ликвидаторы сталкивались с родовой защитой, существующей почти тысячу лет? С магией, пропитавшей фундамент дома настолько глубоко, что она уже воспринималась самим пространством, как кровная часть семьи?       Микаэль, до этого молчавший, вдруг спросил:       — Но если это был артефакт, почему никто не почувствовал всплеск магии раньше? — Он нахмурился. — Такое невозможно полностью скрыть.       — Возможно, объект долгое время находился в спящем состоянии, — ответила Гермиона. — Или сама магия мэнора подавляла его присутствие.       Всё-таки у них не получилось не вмешиваться в работу друг друга.       Всё стало слишком серьёзным.       Теперь, чтобы разобраться с происходящим, им приходилось действовать сообща, даже если раньше каждый из них предпочитал держать дистанцию.       — Допустим, ты права и между магией дома и проклятием появилась связь, — Микаэль дёрнул ногой, будто пытался привести себя в чувства, и протёр лицо рукой. — Тогда что именно изменилось? В этом замешан Драко? Почему проклятие реагирует на него иначе, чем на других?       Гермиона перевела взгляд на Мика.       Казалось, что сейчас он задаёт эти вопросы не только как целитель Малфоя. Звучало в его голосе что-то личное, словно ответ действительно имел для него значение.       Она машинально кивнула, вспоминая одну из тяжелейших вылазок в крыло.       — Потому, что для родовой магии он не посторонний. Драко находится внутри этой системы, а не снаружи.       Гермиона посмотрела на свою руку, на которой остался едва заметный белый шрам от его зубов.       — Когда Драко оцепенел, он звал Нарциссу. Видел её. Но при этом его взгляд метался из стороны в сторону, словно он не понимал, куда идти и кого слушать.       Последние слова вырвались раньше, чем Гермиона успела их обдумать.       Именно это ощущение преследовало её после того случая.       Драко словно разрывали в разные стороны две силы одновременно.       — В основном проклятие его не трогает, — продолжила она, — оно нападает на меня. На других. Но с ним всё иначе. Кроме некоторых случаев.              Вилмар задумчиво провёл большим пальцем по краю чашки.       — Если всё так и есть, тогда Драко может быть не просто исключением из правил.       Гермиона подняла на него взгляд.       — Проклятие может воспринимать его, как часть поместья.       — Или как часть механизма, который поддерживает его существование, — спокойно ответил Мур. — Старые защитные чары редко существуют отдельно от семьи, в которой были созданы.       Микаэль повернулся к девушке. На его лице не осталось и следа привычной мягкости.       — Тебе известно его происхождение? Это искусственное проклятие? Или как это у вас называется?       — Да. Оно создавалось для защиты объектов, но всё ещё является темной магией.       В кабинете повисла тишина. Каждый думал о проклятии, пытаясь вычленить хоть какую-то информацию, рассматривая его под разным углом.       — Нельзя делать вывод, опираясь на теорию, — произнёс Вилмар.       — Пока что да, — согласилась Гермиона. — Я знаю, как оно должно работать. Знаю, как оно ведёт себя сейчас. Но до сих пор не понимаю, что именно изменило его первоначальную задачу. Сейчас все предположения основываются на том, что оно слилось в симбиоз с родовой магией, но чтобы проверить это, мне нужно провести несколько анализов.       Микаэль поднялся с кушетки, чтобы поставить чашку на стол. Он так и не сделал ни одного глотка.       Гермиона проводила его взглядом. Сейчас он двигался немного дёргано, будто находился не здесь, а внутри какого-то собственного диалога, до которого остальные ещё не добрались.       Вилмар почесал подбородок. Кожаная перчатка тихо скрипнула в тишине кабинета.       — На самом деле, я думала ещё об одной вещи. Помните тот день, когда Драко навредил себе? — Грейнджер посмотрела на Вилмара. — Тогда проклятие повело себя странно. Оно было агрессивно по отношению к нему.              Мур слегка нахмурился.       — Продолжайте.       — В тот момент Драко уже принимал магловские медикаменты. Он говорил, что они помогают ему расслабиться, снижают тревожность. Тогда мне казалось, что это просто совпадение, но сейчас я уже не уверена.       Микаэль опустил взгляд и свёл брови к переносице.       — Значит, в тот день изменилось не только поведение проклятия, — тихо произнёс он. — Изменилось и состояние самого Драко. Лекарство, которые он принимал подавляли «щиты» его сознания.       Гермиона внимательно его выслушала.       — Главной психологической защитой для Драко всегда была окклюменция, — продолжил Мика после короткой паузы. — Не от проклятия, а от воспоминаний и чувства вины. От вещей, которые он не хотел видеть и чувствовать. Он настолько привык держать себя под контролем, что со временем это стало частью его личности.       Вилмар, прочистив горло, обратился к целителю:       — Ты считаешь, лечение могло на это повлиять?       — Я считаю, что после начала приёма медикаментов ему стало сложнее удерживать привычный контроль. Его сознание стало уязвимым и позволило проникнуть проклятию, — Мика провёл ладонью по губам и отвёл взгляд. — Это одно из последствий посттравматического синдрома. Психика сама приглушает лишнее, чтобы человек мог функционировать дальше.       Последние слова прозвучали почти шёпотом.       Гермиона повторила про себя сказанное.       Чтобы сместить внимание Вилмара с Микаэля, который выглядел всё более потерянным с каждой минутой разговора, Гермиона перехватила инициативу.       — Если между состоянием Драко и поведением проклятия действительно существует связь, тогда начинать нужно не с крыла. Сначала необходимо понять, какую роль он играет во всём этом.       Вилмар смотрел куда-то в сторону окна. Достав сигареты из кармана, он постучал большим пальцем по краю пачки.       — В таком случае есть вероятность, что грубое очищение крыла может навредить ему. Этого нельзя допустить.       Грейнджер медленно кивнула.       Её замутило. Внутри вскинуло голову склизкое чувство вины. Она приоткрыла рот, вбирая больше воздуха, ощущая, как забытый кошмар вновь вышел наружу и неспеша подкрался к сердцу.       Она столько раз заходила в крыло, держа Драко за руку, думая лишь о том, как уничтожить проклятие. Как найти зацепку, как ликвидировать последствия и поскорее избавиться от угрозы для всех.       Она всё время действовала, как человек, который должен решить проблему.       И только сейчас, чувствуя, как тревога медленно сжимает рёбра, Гермиона начала по-настоящему осознавать: Драко мог быть не просто проводником в крыло. Он мог быть частью магической системы, которую она пыталась сломать.       — Проблема уже не только в заражённом крыле, — сглотнув горечь, вставшую поперек горла, заговорила Грейнджер, — всё стало слишком личным. Для Драко в первую очередь. Если его состояние связано с тем, как проклятие себя ведёт, я не могу продолжать попытки очищения так, будто имею дело только с тёмной магией. Необходимо разобраться, как работать дальше.       — Как и мне, — Вилмар, прикурил кончиком палочки и открыл окно, впуская внутрь холодный зимний воздух. Дым медленно потянулся вверх, растворяясь под потолком, — я пересмотрю подход к работе с меткой.       Вилмар и Гермиона сверились с расписанием. Им нужно было понимать, когда Драко свободен, чтобы помогать с исследованиями крыла, и когда свободен, чтобы продолжать работу с Муром и ЛеБланом.       — Микаэль, — сказал Вилмар, — тебе стоит больше внимания уделить состоянию Драко. Ты говорил, что он стал более открытым?       Мика кивнул.       — Он начал доверять мне. Как другу. В ответах значительно меньше фальши, — он посмотрел на Грейнджер, но сделал это настолько быстро и тут же отвёл взгляд, что Вилмар не придал этому значения. — Если раньше он юлил, злился, а порой вставал и уходил, то сейчас сам задаёт вопросы. В основном это что-то абстрактное.       — Какие вопросы? — Поинтересовался Вилмар, выпуская дым перед собой. Его тон оставался спокойным.       Микаэль задумался, словно перебирал в голове недавние разговоры с Драко.       — О привязанностях. О потере контроля, — Мика усмехнулся, но улыбка получилась вымученной.       Гермиона почувствовала странное тепло, разливающееся под рёбрами. Она поняла, о чём именно говорил Микаэль. Вспомнила, как Драко спрашивал её о страхе одиночества. Как смотрел на Тео. Как замолкал посреди волнительного момента, будто сам не ожидал от себя мягкости.       Вилмар задумчиво постучал пальцами по столу позади себя. Он глубоко затянулся, сигарета истлела больше, чем наполовину. Затушив окурок, мужчина растер тлеющий табак о дно пепельницы.       — Значит, эмоциональный фон действительно меняется. Это важно.       Гермиона почувствовала неприятный укол.       Весь разговор постепенно сводился к одному и тому же. К эмоциям Драко, его реакциям и состоянию. Словно они разбирали сложную магическую конструкцию, а не живого человека.       — Он не рабочий механизм с переменными, мистер Мур. Мы говорим о его чувствах.       Вилмар слегка приподнял брови, посмотрев на неё с заметным удивлением, словно не ожидал подобной реакции.       — Я и не говорил, что это так, — он кивнул. — Но я вас услышал.       Переведя взгляд на Микаэля и, будто принимая какое-то решение, он снова обратился к ней:       — А вы, мисс Грейнджер? Сблизились с Драко? Может это ваше влияние, как я и говорил, даже против его воли, так поспособствовало раскрытию его чувств?       Гермиона поджала губы.       Его просьба.       Выйти с Драко на доверительный уровень отношений, чтобы тот сам начал тянуться к жизни, которой был лишён, и перестал сопротивляться лечению.       Тогда ей казалось, что речь идёт о профессиональной задаче. О взаимодействии и постепенном выстраивании доверия.       Она и подумать не могла, чем это может закончиться.       Повлияла ли Гермиона на Драко? Безусловно. Но и он повлиял на неё не меньше.       Она не собиралась посвящать Вилмара в подробности, ведь это касалось не только Малфоя. Это была и её личная жизнь. И чувства Тео. Они стали ближе, но какие отношения складывались между ними, касалось только их.       Рядом сидел человек, знающий правду. Знающий, насколько они сблизились.       Гермиона немного нервничала. Но, посмотрев на Микаэля, убедилась, что на его лице не дрогнул ни один мускул. Он даже не смотрел в их сторону. Сидел, задумчиво перебирая пальцами тонкие ворсинки на подлокотнике кушетки, будто это занятие интересовало его сейчас больше разговора.       — Мы стали ближе, — ответила она уклончиво. — Как вы и говорили.       Вилмар пожал плечами.       — Я редко ошибаюсь, мисс Грейнджер. В любом случае, теперь у нас появилась ещё одна задача. Нужно понять, каким образом состояние Драко связано с происходящим в крыле и связано ли вообще. Пока что вопросов больше, чем ответов.       Микаэль откинул голову и, смотря в потолок, устало усмехнулся.       — Нужно собрать что-то вроде совещания, так? — Спросил Мика. — Министр потребует отчёт. Всё это должно было закончиться ещё до Рождества.       Вместо того чтобы прямо ответить на вопрос Микаэля, Мур сказал:       — Ты выглядишь уставшим. Что случилось?       — Немного забегался, — целитель повернул голову в сторону Гермионы и подмигнул ей. — То тут, то там. Дел за праздники накопилось.       — Верно, — Мур обошёл стол и отодвинул стул. Сесть он не торопился, — Отдохни. Возьми выходной, если это необходимо. На самом деле, после таких командировок мне и самому не помешал бы отдых в пару дней. С Кингсли я всё решу, можете не беспокоиться. В конце концов, это в его же интересах — довести начатое до конца.       Гермиона лишний раз убедилась, что Мур способен быть очень отзывчивым в вопросах, которые касались ребят и помощи для них. Вот только ощущение неправильности никуда не исчезло.       — Продолжайте свои исследования, мисс Грейнджер, — Вилмар сел в своё кресло, поставив локти на стол. — Надеюсь, в скором времени мы придём к общему решению этой проблемы.       Она кивнула, поднялась с места и направилась к выходу.       Даже покинув кабинет, Гермиона ещё долго чувствовала тяжесть собственных мыслей.       Но понять, что именно не давало покоя, она так и не смогла.

***

      Грейнджер, уперев руки в бока, слушала жалобное и протяжное мяуканье. Она должна обуздать этот пушистый комок, ведь он совершенно не собирался есть из автоматической кормушки, за которую она отдала кучу денег.       — Почему ты ничего не ешь? — Девушка указала на полную миску с едой. — Или для тебя принципиально, чтобы я за тобой ухаживала?       Кот, конечно, не ответил. Он просто сидел и смотрел на неё своими круглыми глазами.       Смирившись, она поменяла миску и, шурша наглядно пакетом, насыпала новый корм.       Живоглот, будто удовлетворившись тем, что добился своего, наконец подошёл к миске и с важным видом принялся есть, периодически поглядывая на Гермиону так, словно это именно он воспитывал её, а не наоборот.       Гермиона покачала головой и взяла приготовленный тост. Хлеб уже начал размокать от масла и тепла комнаты. Лист салата выскальзывал, хамон тянулся следом, стоило только откусить.       В квартире Грейнджер стояла тишина.       Неуютная, не обволакивающая приятным единением.       Она медленно жевала, смотря в одну точку перед собой. На заднем плане слышались потрескивающие звуки. Подушечки корма раскалывались об острые клыки под тихое урчание Живоглота.       Гермиона даже телевизор включать не хотела. Одна мысль о посторонних голосах, о ярком свете, о бессмысленных передачах, которые совсем недавно она смотрела с удовольствием, вызывала раздражение. Но и сидеть вот так, в полной тишине, оказалось нестерпимо.       Квартира Гермионы раньше не казалась ей настолько маленькой.       Она сама выбирала этот кухонный гарнитур, стол и стулья, панели, встроенные в стену под навесными шкафами. На стулья Грейнджер потратила времени больше, чем они того стоили. Ведь сейчас они казались ей абсолютно неудобными. Спинка врезалась в лопатки, они оказались тяжелее, чем можно было подумать на первый взгляд. Цвет обивки совершенно не подходил к цвету стен.       Вытянутый светильник, закреплённый вдоль столешницы, только и создавал видимость настоящего света. Газовой плитой она вообще пользовалась от силы раз десять с момента своего возвращения в Британию. Хотя от этого она до сих пор оставалась в идеальном состоянии, что вполне устраивало Грейнджер.       Гермиона, думая, не пора ли сменить обои, светильники и, возможно, покрытие полов, вдруг осознала — ей не хватало знакомых голосов. Не хватало вмешательства в её личное пространство. Не хватало хаоса Тео и придирчивости Драко.       — Чёрт бы вас побрал, — сказала она с набитым ртом, не вкладывая эмоции в голос.       Тишина вокруг становилась слишком заметной. Её мысли скакали туда-сюда, пытаясь зацепиться за что угодно, лишь бы почувствовать единение с местом, которое она считала своим домом.       Раньше ей нравилось одиночество. Особенно после войны. В собственной квартире всё было под контролем. Книги стояли там, где она их оставляла, кружки не исчезали, никто не врывался к ней без разрешения, не заваливался в кресло, не садился на край стола, не перебирал её канцелярские принадлежности и не читал, усмехаясь, записки, которые она себе оставляла на видном месте. Раньше здесь можно было думать, работать и засыпать в тишине, не вздрагивая от подкрадывающихся шагов.       Теперь эта тишина и некогда любимое одиночество ощущались до боли неправильно.       Гермиона сделала ещё один укус и сразу потянулась за водой. В горле неприятно сдавило. Есть одной оказалось неожиданно неприятно. Она посмотрела напротив себя, встречая пустое пространство.       Грейнджер скользнула взглядом по спинке второго стула, спрятанного под стол, посмотрела на спадающую складками до пола штору, в прозрачном полотне которой ей померещилось собственное отражение.       Она наклонила голову вбок, позволив воображению разыграться.       За спиной стали появляться мужские силуэты. Один выше, немного шире в плечах, другой на несколько дюймов ниже. Один не прикасался к ней, стоял, делая упор на одну ногу. Держа сигарету возле лица, он неторопливо перекатывал её между пальцев. Его жадный взгляд не двигался, он смотрел на её отражение, будто выжидая, когда она сама сделает первый шаг и повернется к нему.       Второй касался её шеи, убирая выбившиеся пряди волос из высокого хвоста. Наклонившись к ней, он замер, оставляя мизерное пространство между своими губами и ее кожей, под которой пульсировала вена. Гермиона затаила дыхание, прикрыв глаза. Она могла поклясться, что слышала тихое пение сверчков и шелест листвы, плавно качающейся из-за предрассветного ветра.       Придя в себя, она тряхнула головой и закрыла рот, который был какое-то время приоткрыт.       Грейнджер безнадёжна.       Она слишком привыкла к их присутствию.       К тому, как Тео лениво растягивался поперёк дивана в библиотеке, закидывая ноги на Драко, пока сам Драко делал вид, что его это раздражает. К вечным перепалкам из-за того, кто должен был взять сигареты. К тому, как они втроём могли до позднего вечера обсуждать что-то бессмысленное, а потом внезапно перейти к разговору, после которого сердце сжималось так сильно, будто его касались холодными пальцами и гладили, гладили, гладили до тех пор, пока не добивались должного эффекта.       Гермиона тяжело вздохнула. Пальцы заскользили по стакану с холодной водой. Она посмотрела в сторону миски Живоглота. Даже кот не выдержал её внезапного приступа душевных терзаний и ушёл в другую комнату.       Перед уходом из поместья она зашла в комнату девочек. Пэнси сидела на кровати и красила ногти на руках, попутно рассказывая что-то Джинни, которая лежала лицом к стене, делая вид, что спит. Хотя Гермиона знала, что это не так.       За последние недели состояние подруги немного стабилизировалось. Она стала спускаться на совместные обеды, изредка появляться в гостиной, но по большей части всё так же оставалась отстранённой. Будто всё происходящее вокруг ей было безразлично. Она не спорила, не язвила, иногда отвечала на простые вопросы. Если Гермиона пыталась обнять её, Джинни позволяла, но не пыталась сделать того же в ответ.       Пэнси попросила принести магловские модные журналы, название которых Грейнджер пришлось записать и пару пластинок тех групп, которые она уже им давала.       — Может тебе не уходить? — Невзначай вставила Пэнси, когда Грейнджер набрасывала шарф поверх пальто. — Какой смысл? Могла бы уже поселиться с нами. Или с ними, — говоря это, Паркинсон, подмигнув, стала дуть на ногти, сложив губы в трубочку.       — А ты вроде как начала нравиться мне, Пэнси.       Грейнджер уже подошла к двери, услышав, как девушка снова заговорила:       — Когда ты здесь, ощущение, что мы застряли в одном месте, пропадает.       Гермиона только отмахнулась от неё. Но сейчас, находясь в своей квартире, в полном одиночестве, смысл этих слов настиг её.       Жизнь Грейнджер, конечно, никогда не была статичной. Она всегда двигалась, спешила куда-то и старалась успеть выполнить максимальное количество работы. Она не чувствовала замедления или замыкания в одной точке.       В чём она не видела прогресса и не старалась ради достижения результата, так это в развитии собственных чувств. До недавнего времени.       Пока она находилась в Мексике, ходила на пару-тройку свиданий. Одно из них закончилось отношениями длиною в четыре месяца. В них она не испытала и крошечной доли той страсти и желания, которые бурлили и выплёскивались через края внутри неё сейчас.       Что в отношениях с Роном, что позже с коллегой, Гермиона пыталась всё просчитать заранее. Продумать возможный разговор, реакцию, правильную интонацию. Она мысленно репетировала чужие ответы и собственные, будто готовилась не к близости с человеком, а к сложному экзамену, в котором нельзя ошибиться.       Любовь для Гермионы долгое время оставалась чем-то вроде исследования. Попытка выйти на высокий уровень романтических отношений для неё, скорее всего, являлась той самой задачей, в которую она бросалась из любопытства, нежели из сердечных указаний.       Чувства пугали непредсказуемостью. Их нельзя было разложить по полочкам, систематизировать или довести до логического порядка.       Гермиона привыкла подходить ко всему через понимание. Даже к отношениям и собственному телу.       Рон стал её первым мужчиной. Она никогда не сожалела об этом. Рядом с ним она чувствовала спокойствие и по-настоящему безопасную близость. Однако многое ей всё равно пришлось узнавать самой. Об отношениях, чувствах, удовольствии. Она изучала себя и своё тело так же, как когда-то изучала заклинания или древние руны. Через книги, наблюдение и последующие реакции.       А потом появились они, и вдруг оказалось, что кто-то может почувствовать её без объяснений.       Возможно, именно поэтому происходящее между ней, Драко и Тео ощущалось таким пугающим и превосходным. Рядом с ними Гермиона впервые перестала анализировать свои движения и растворилась в осязании.       Ей не нужно было заранее продумывать, как правильно реагировать на прикосновение, когда улыбнуться или что сказать, чтобы сохранить баланс между собой и другим человеком.       Будто всё это время тело Гермионы томилось в вареве тоскливого ожидания, когда кто-то перестанет относиться к нему как к сложной загадке, которую нужно решить.       Осознание того, что из-за нового витка с проклятием ей придётся проводить в мэноре ещё больше времени, вызывало в ней слишком смешанные, но до странного интригующие эмоции. Её должно было это расстраивать. Любого нормального человека подобная ситуация утомила бы, вызвала желание отстраниться, сбежать от собственных возложенных ожиданий на быстрое решение проблемы и бесконечного напряжения.       Вместо этого Гермиона поймала себя на том, что мысль о возвращении в поместье, что она останется там дольше, приносила неописуемый трепет. Потому что там находились они — люди, которые раскрыли ту её часть, о которой она не подозревала раньше.       Смирившись с мыслью порабощения своего сердца, она вышла из-за стола, взяла тарелку и поставила её в мойку. Но вдруг вздрогнула, услышав своё имя из другой комнаты.       — Гермиона?       Едва не задев коленом угол стула, она направилась в гостиную и, вытянув руку в сторону прихожей, сказала:       — Акцио, палочка.       Оранжевый свет из камина мерцал на стенах комнаты, разрезая полумрак дрожащими всполохами. Из огня донёсся знакомый голос, звучание которого искажала каминная сеть.       — Ты дома?       — О, Билл, — Гермиона отложила палочку на край журнального стола и села перед камином в позу лотоса. — Привет. Не ожидала тебя услышать.       — Прости, что поздно, — сказал он вместо приветствия, — я не знал, когда ты вернёшься домой. Уже пытался связаться с тобой сегодня.       Гермиона махнула рукой, будто он мог её видеть.       — Всё в порядке. Что-то случилось? Ты в Норе?       Рядом с Биллом послышался голос Флёр. Она с кем-то разговаривала на французском, и Гермиона невольно почувствовала знакомое тепло внутри. Уголки её губ дрогнули.       Когда война закончилась, Гермиона долгое время оставалась у семьи Уизли не только как гостья, но и как будущая невестка. По крайней мере, так считала Молли. Пока Грейнджер искала способ восстановить память родителям, они поддерживали её, не дали пасть духом, когда она узнала, что не может обратить Обливейт из-за большого риска искажения магии.       Когда Хогвартс восстанавливали по кускам, они все держались друг за друга, пытаясь не развалиться следом за разрушенными стенами замка.       Флёр и Билл тогда почти не покидали Нору. Они помогали Молли с похоронами и домом. Позже Флёр часто появлялась в школе, помогала студентам, которые вернулись доучиваться после войны.       С Роном Гермиона рассталась ещё до начала последнего учебного года. Без скандалов и громких обвинений. Скорее, как близкие люди, которые в какой-то момент стали смотреть в разные стороны. Тогда он проходил отборочные в команду, а Грейнджер всё ещё определялась с профессией, которая была бы ей интересна даже во времена затишья.       Билл тогда не стал лезть с советами. Только сказал ей поступать так, как она считала правильным. Флёр, напротив, даже не удивилась. А вот Молли ещё долго надеялась, что это всего лишь временная размолвка.       После окончания Хогвартса Гермиона около месяца прожила в Норе, пока в её квартире заканчивали ремонт. К концу июля Гермиона покинула Англию. Джинни устроилась организатором игр в отдел спорта. У Билла родилась дочь. Джордж продолжил работать в магазине, а Рон стал нападающим в «Первенцах Портри».       Жизнь продолжалась.       Они всё ещё оставались рядом друг с другом, просто теперь это выглядело иначе. Не как в детстве или во время войны, когда казалось, что они связаны одной жизнью на всех. Между ними появилось расстояние, взрослая жизнь, работа, собственные привычки, отдельные дома и другие люди рядом.       После короткого обмена новостями Билл вдруг замолчал, словно собирался с мыслями. Потом сказал, что пытался связаться с ней не просто так.       — Мне нужно было найти один отчёт по работе, и я наткнулся на архивные записи устранения того проклятия в Египте. Я подумал о твоём задании, о том, что ты рассказала в Норе и нашёл кое-что ещё.       — Что именно? — Спросила она, погладив Живоглота, который сел рядом с ней и, заурчав, прислонился к её ноге.       — Помнишь, я говорил, что проклятие в гробнице вело себя иначе?       — Да, но… Билл, погоди минутку, — Гермиона быстро поднялась и достала из сумки блокнот, подаренный Джинни. Она села обратно и открыла его на последних записях о проклятии.       Гермиона рассказала, к какому выводу пришла, по какой причине проклятие работало не так и что теперь магия поместья поддерживала проклятие изнутри.       Как смогла, опустила детали, касающиеся людей, находившихся там.       — И теперь мне необходимо понять, как сделать так, чтобы разделить эти две магические энергии.       Она закончила говорить, но на другом конце каминной связи Билл, казалось, не собирался отвечать.       Когда Гермиона уже собиралась его окликнуть, он заговорил сам:       — Гермиона, — его голос звучал серьёзно, — если магия проклятия и правда слилась с магией места, значит, это старый магический дом или место, которое питалось родовой энергией долгие годы. Скорее всего, тебе придётся ослабить защиту. Ослабить до такой степени, что возможны последствия.       Грейнджер едва не застонала вслух. Она поняла это, ещё находясь в кабинете Мура.       Малфой-мэнор держался на родовой магии сотни лет. Она текла через весь дом, как кровеносная система — поддерживала старые защитные чары, очаги каминов, портреты, лей-линии глубоко под поместьем. Сам Драко был связан с этой магией сильнее, чем, вероятно, осознавал.       Теперь в эту древнюю структуру вплелось проклятие. Не просто прицепилось к поместью, а укоренилось, запустило щупальца в самое ядро. И если пытаться разорвать их — неизвестно, не рухнет ли одна система следом за другой.       — Эмм, Гермиона. Возможно, тебе сможет помочь это, — он сделал паузу, Грейнджер послышались переворачивания страниц. — Ты уже знаешь, что «Сон» изобрели намеренно, но ты знаешь, кем были те волшебники?       Гермиона внимательно его слушала, попутно чиркая ручкой в блокноте, вписывая слова — проклятия, Билл, сказал, изобрели.       — Я нашла некоторые источники, но в них мизерное количество информации. Мне удалось узнать, что это была древняя семья волшебников, которая не сторонилась использования тёмных артефактов в экспериментах.       — Да, всё так, — подтвердил Билл, — в той гробнице моя команда изъяла некоторые свитки, которые удалось очистить от заражения. В них находилась информация и ей не менее шестисот лет. «Сон, как иллюзия жизни» — очень старая ветвь тёмной защитной магии. В некоторых манускриптах осталась печать магической принадлежности, которую удалось восстановить. Хозяином или, точнее сказать, создателем защитной тёмной магии являются волшебники арабского происхождения по фамилии Шафики.       Гермиона, написав фамилию по инерции в блокноте, посмотрела на неё.       — Подожди, — сказала она. — Шафики? Я уже слышала эту фамилию. Точнее, нет, не так! Я её видела…       Грейнджер стала копаться в своих воспоминаниях.       Фамилия крутилась на языке, щекоча горло.       — Билл, — нахмурив брови, Грейнджер всё смотрела и смотрела на буквы, выведенные на листе бумаги, — я видела эту фамилию в книге Священных двадцати восьми.       — Серьёзно? Не помню, чтобы кто-то упоминал о них. Даже мама.       Гермиона вспомнила разговор с Драко. Он говорил, что эта семья хотела выйти из круга приближённых Волдеморта. Люциус называл их предателями.       Тогда это показалось ей одной из историй чистокровных, которыми были наполнены страницы справочника. Она даже не придала ей значения.       Теперь эта фамилия всплыла вновь в египетской гробнице, в записях о тёмной защитной магии, существовавшей сотни лет назад. И эта же семья создала проклятие, которое поработило стены мэнора.       Это не выглядело совпадением.       — Он сказал мне…       Она едва не выпалила лишнего.       — Чёрт возьми! — Держать язык за зубами в подобные моменты оказалось сложнее, чем Грейнджер предполагала.       Уизли, казалось, понял, что она не могла сказать того, что касалась внутренних дел её работы.       — Билл? — Позвала Грейнджер. — А ты можешь… показать мне эти записи?       Это рискованно. Они оба понимали, что архивы Гринготтса не предназначались для чужих глаз, особенно если речь шла о материалах, связанных с древней магией. Гермиона осознавала это, так же как и Билл. Он не мог просто вынести архивные документы и показать кому-то.       Однако Грейнджер всё-таки на короткой ноге с министром магии.       Она уже обдумывала, как бы сказать об этом Кингсли, как Билл сказал:       — Я что-нибудь придумаю. Будь в Ракушке завтра около полудня, я достану тебе копии.       Попрощавшись, Гермиона ещё некоторое время сидела на полу, глядя в огонь, и машинально крутила ручку между пальцев. Положив её между страниц, она закрыла блокнот.       Потом поднялась, заперла входную дверь и направила палочку на окна. Шторы плавно сомкнулись, отрезая её от ночного города.       Пламя в камине дрогнуло.       В квартире снова стало тихо.