Однажды в Питере

      Миллиардер взвыл, получив сильный удар ногой в пах.       – Не разбив яйца, омлет не сжаришь! – проорал покрасневший от ярости Гречкин и плюнул в лицо скорчившемуся на полу Разумовскому.       Кирилл любил людей. И ненавидел извращенцев. Он всегда считал, что бесчеловечных монстров должна ждать жестокая кара. Хотя ему больше нравилось говорить: «справедливое возмездие». Мог ли Гречкин предположить, что в один прекрасный день он станет возмездием для Сергея Разумовского? Вряд ли. Но когда этот день настал, ему уже не было дела до того, что он мог или не мог предположить. Всё его сердце заполнил праведный гнев…       Кирилл подхватил выпавший из руки маньяка пистолет, направил его на поверженного противника и в порыве своего бешенства непременно бы нажал на курок, если бы не одно «но»... В руке у Кирилла оказался серебряный револьвер, из которого он не смог бы выстрелить ни при каких обстоятельствах. Вместо того, чтобы надавить на спусковой крючок, он одним движением вытряхнул из барабана все патроны, со звоном упавшие на пол, и бросился к Разумовскому, всё ещё стонущему после удара ниже пояса.       Гречкин продолжил избиение миллиардера. Деревянная рукоять пистолета ударила Разумовского в висок, потом в челюсть, потом в переносицу, потом в скулу, а потом снова в висок… При каждом новом ударе Кирилл выкрикивал слова, перекрывающие вопли маньяка, тщетно пытающегося защищаться:       – Запомни!       – Тварь!       – Агнесса!       – Значит!       – Непорочная!       – Невинная!       – Чистая!       …       Когда он, наконец, остановился, лицо Разумовского было окончательно превращено в кровавое месиво. Пытаясь отдышаться, Кирилл медленно отошёл от тела забитой им свиньи, уже переставшей пронзительно визжать и дёргаться и вообще не подававшей признаков жизни.       Он посмотрел на Агнессу, которую всё ещё держал в руке. Серебряный револьвер с рукоятью из красного дерева был запачкан кровью Разумовского. Кирилл улыбнулся и с шутливой интонацией в голосе произнёс: «Будем считать, Агнесса, что ты действительно прошла “осквернение свинцом”. Но потом кровь осквернителя стала твоим очищением».       Затем он перевёл взгляд на связанного старика, приблизился к нему и вынул из его рта кляп.       – Спасибо тебе, парень, - сказал старик. - Спасибо! Я уж думал, всё… каюк мне. Думал, пристрелит меня этот антихрист.       – Слушай, дед, а ты вообще кто такой и как здесь оказался?       – Зовут меня Максим Семёнович. Профессия моя – философ. По жизни тем занимаюсь, что сначала пью, а потом философствую. Но иногда бывает наоборот: сначала философствую, а потом пью. Это с какой стороны поглядеть. От контексту зависит, стало быть.       А оказался я здесь не по своей воле, силком меня сюда притащили, значит. Сейчас расскажу тебе, как это произошло… Спал я на лавочке, что во дворе стояла. Тихо так спал. Не храпел даже… Но вдруг посреди ночи разбудили меня какие-то уроды, здоровые такие. Как гориллы, честное слово. Разбудили и в фургон свой запихали. И повезли меня в том фургоне сюда. Шофёр-то ихний, горилл этих, всю дорогу бубнил себе под нос что-то про странные фантазии шефа своего. Бубнил и бубнил. Никак не затыкался. Нервничал он. Сильно нервничал… А я вот не нервничал. Прямо в том в фургоне спать продолжил, потому что охота мне было поспать… А потом, как приехали мы, меня в каземат этот бросили. Раздели и к стулу привязали. Тут-то мне уже страшновато стало, потому что трезветь я начал… А бояться было чего. Оказался я в лапах вон у этого живодёра, что на красну девицу похож. Начал он меня, старика, истязать. Ухо мне отрезал, зверюга… А пел то! Пел как отвратительно! Мучил он меня и голосил. А иногда приговаривал, мол «роль у меня особая», «актёром буду главным» в «показательном расстреле», мол «отыграть хорошо должон», чтоб «зрителя впечатлить». Всё «дружком» меня звал. А какой я ему дружок, спрашивается?! Не дружки мы с ним вовсе! Я с людьми дружу, а этот гад – нелюдь! Честное слово, если бы не ты, он бы меня на этом месте и прикончил…       – Сволочь! - выкрикнул Гречкин, на мгновение повернувшись к Разумовскому, всё ещё лежащему без движения, а затем снова обратился к старику. - Ничего, Максим Семёнович. Он у нас за всё ответит, не сомневайтесь. Несладко этой твари придётся в тюрьме. Посадим его в камеру к таким быкам-педикам, что ему будет казаться, будто его трахнул паровоз! Постойте-ка… а тюрьма его вообще дождётся. Может, он уже того… в пекле… у чертей на сковородке жарится?       Кирилл подошёл к телу Разумовского, нащупал на его окровавленной шее сонную артерию и просиял лицом, почувствовав слабые удары пульса. Маньяк был жив!       Грчкин спешно достал из кармана телефон и набрал полицию.       – Младший лейтенант Артём Чернов. Я Вас слушаю.       – В загородном особняке Сергея Разумовского злоумышленник. Из особых примет могу назвать светлую одежду, рыжие волосы и следы побоев на лице. Срочно приезжайте, пока не случилось чего-нибудь…       – О ужас! Неужели какой-то мерзавец захотел причинить зло этому святому человеку? Но не беспокойтесь. Наши сотрудники прибудут в течение пяти минут. Ждите.       – О да, нига, это именно то, что я хотел услышать!       – Стоп что?       Кирилл убрал телефон в карман и тихо пробормотал себе под нос: «Отлично. Кавалерия уже в пути…».       

***

      

«What is love?

Baby don't hurt me

Don't hurt me

No more»

      Пели полицейские Игорь Гром и Дима Дубин, качая головами в такт музыке. Они выехали на поимку преступника, который, как сообщил свидетель, забрался в дом самого Сергея Разумовского! Оба были счастливы, полагая, что в тот день, выполняя свою работу, смогут помочь этому прекрасному человеку, пожалуй, лучшему во всём городе, если не во всей стране.       В треке начался проигрыш.       – Хорошая песня, - сказал майор Гром, обращаясь к своему напарнику. - Кстати, ты не знаешь, кто такой этот Владислав Бэйби-донт-хёрт-ми?       – Не знаю, - ответил Дима, улыбаясь. Он тоже любил шутку про загадочного Владислава. - Наверно, рэпер. Или враг Супермена.       – Если рэпер, то я надеюсь, что немой, а если враг Супермена…       Речь майора Грома резко прервал напарник:       – Ну на хер Игорь! «Тарантиновский диалог» не получился!       – Да, не получился. Тогда давай лучше дальше попоём.       – Давай.       И в машине вновь зазвучали голоса Игоря Грома и Димы Дубина:       

«Vladislav?

Baby don't hurt me

Don't hurt me

No more»

      

***

      Когда полицейские прибыли на место преступления и вышли из машины, у ворот их встретил какой-то мутный тип с растрёпанными волосами. Диме очень не понравилось то, что в правой руке этот тип держал окровавленный револьвер.       – Оружие на землю! Быстро! - закричал Дубин, молниеносно выхватывая из кобуры табельное оружие и направляя его на стоящего перед ним человека.       – Пугать меня не надо. Я пуганый, - проговорил мутный тип, аккуратно укладывая револьвер на асфальт и поднимая руки. - Кстати, вы, когда подъезжали, видели на повороте табличку "склад мёртвых бомжей"?       – Вопросы здесь задаём мы! - проорал Дубин, всё ещё держащий мутного типа на прицеле.       – Нет уж, ответьте на мой вопрос, - сказал мутный тип. - Не такой уж он и сложный. На всякий случай, я его повторю: Вы, когда подъезжали, видели на повороте табличку "склад мёртвых бомжей"?       – Ну не видели, и что? - произнёс Игорь Гром, поправляя свой картуз, слегка съехавший набок. При виде мутного типа, бывалый майор, в отличие от молодого напарника, сохранил абсолютное спокойствие. Во всяком случае, так могло показаться.       – Не видели табличку, значит... Сказать почему?       – Почему?       – А потому что её там нету! И неплохо было бы объяснить это Сергею Разумовскому! - прокричал мутный тип, а затем продолжил более спокойным голосом. - Итак, господа полицейские, пройдёмте на место преступления. И приготовьтесь удивляться...       

***

      – Да уж… - сказал майор Гром после того, как Кирилл и Максим Семёнович, накинувший на себя халат Разумовского, всё рассказали и показали полицейским. - Всякого я за свою жизнь повидал, но такого…       Дима Дубин молчал. Он всё ещё не мог прийти в себя после пережитого потрясения. Все-таки молодой полицейский не был готов к тому, что его кумир окажется... Тем, кем он оказался.       – Однако, улицы Петербурга всё ещё переполнены пьяницами, бомжами и попрошайками! - весело сказал майор Гром. - Как ни странно, но в нашем случае это очень хороший показатель! Ведь из подобного положения вещей следует, что зверства Разумовского были пресечены в самом начале. Кстати, ты сказал, что обезвредил этого негодяя, да Кирилл?       – Да, - ответил Гречкин.       – И где сейчас этот сукин сын? - спросил майор Гром.       – Охотно покажу. Идите за мной.       

***

      – Это Спарта!       Дверь можно было открыть по-человечески. За ручку. Не было необходимости вышибать её с ноги. Ну и что? Люди часто делают бессмысленные вещи. Я, например, написал этот фанфик.       

***

      Кирилл и двое полицейских сверху вниз смотрели на привязанного к стулу Разумовского. Лицо маньяка было очень трудно узнать из-за обилия кровоподтёков.       – И это Разумовский? - усмехнулся майор Гром. - А где же ангельское личико?       – А нет больше ангельского личика, - сказал Кирилл. - Дьяволу оно не идёт.       Разумовский закряхтел и задёргался.       – Ы оите о оуэо онноу ыду, - попытался он что-то сказать, но сломанная челюсть и пара десятков выбитых зубов ему явно мешали.       – Что он сказал? - спросил майор Гром.       – По-моему, что-то про ахуенно тонкий лёд, - ответил Гречкин. - Не знаю. Наверно, челюсть болит. Лёд приложить просит.       – Кстати, - заметил Максим Семёнович, - общепринятее говорить не "ахуенно тонкий лёд", а "ахуеть какой тонкий лёд".       – Ого, да Вы, Максим Семёнович, не только философ, но ещё и лингвист - усмехнувшись, сказал Кирилл.       – Стараюсь, - сказал философ-лингвист.       Майор Гром улыбнулся, но потом вдруг стал серьёзным, посмотрел в полные ненависти глаза Разумовского и твёрдо произнёс:       – Именем закона, вы арестованы, гражданин Разумовский.       

***

      «… Прямо так и сказал: «Именем закона, вы арестованы»! Ну Игорёк, ну артист!       Кстати, те полицейские оказались хорошими ребятами. Я с ними даже подружился. Сегодня вечером все вчетвером будем есть шавуху на Лиговском. Все вчетвером, то есть я, Игорь, Дима и Максим Семёнович. Дед тоже в нашей компании. Потому что он классный.       А история, конечно, очешуительная вышла… Где такая могла произойти? Конечно, в Питере! Ну, Питер… Это там, где Нева, разводные мосты, поребрики, парадные, дрянная еда, погода ещё хуже, Александр, мать его, Сергеевич Пушкин. Хм, Пушкин… Прям захотелось закончить всё стихом. По-питерски. Так и сделаю. Вон и стих хороший на ум пришёл:       

«Белые сгустки стекают по брюкам,

Губы пылают алою зорькой!

Пьяный поел я шавермы с луком

И отрыгнул помидора дольку!»