И снова третье сентября

      Будильник звонит в пять тридцать одну. Почему не в пять тридцать? Потому что это заставляло Тсуну ощущать себя маленькой бунтаркой, которая не следует правилу Реборна: подъём ровно в пять тридцать.       Своим крошечным актом неповиновения Тсуна очень гордилась.       Раньше.       Она присела, потянулась. Почувствовала, что выспалась, хотя и легла поздно.       Подхватив с полки телефон-раскладушку, Тсуна скользит взглядом по экрану, подмечая написанную небольшим шрифтом дату – третье сентября. Календарь, висящий на двери, гласил то же самое. Маленькая и подвижная красная рамочка жирно обводила цифру «три».       Тсуна вздохнула, свесила ноги с кровати и направилась в ванную.       Быстро умыться, одеться, успеть к пяти сорока двум, когда Реборн раскроет дверь пинком.       – Никчёмная Тсуна, время тренировки, – он хмыкает, осматривая её. – Успела сегодня. Похвально.       За жизнь она сделала тысячи приседаний, отжиманий, но её мышцы совсем неподготовлены, руки и ноги ноют, а Тсуна разочарованно поджимает губы. Снова.       Полчаса нагрузок и она свободна. В ду́ше Тсуна думает, что сегодня не будет задерживаться здесь, в тепле под струями, не будет плакать. Быстро выходит и одевается в школьную форму.       – Это был завтрак Ламбо-сана! – доносится крик до второго этажа, когда Савада легко завязывает красный бант на шее, который раньше никак ей не давался.       Спускается, не запинается о новый ковёр, на котором обычно падала каждое утро с непривычки. Проходит мимо стола, где Нана, уже успевшая встать и приготовить еду, управлялась с детьми.       – А завтрак? – стопорит она дочь.       Тсуна незаинтересованно скользит взглядом по столу и замечает, что тарелка её пуста – Ламбо, у которого еду в шутку отобрал Реборн, уже уплетал её порцию. Как обычно.       – Я не голодна.       У порога она присаживается, вытаскивая с полочки школьные туфли. Целые и чистые, хотя вчера их из шкафчика украли одноклассницы и выкинули в мусорку. Теперь же ни царапинки, ни неприятного запаха, ни продырявленного ножницами носка ботинок. Гокудера долго кричал на тех девчонок, его еле как удалось уговорить не взрывать их.       Тсуна не заостряет на этом внимания и, обуваясь, выходит.       – Доброе утро, Десятая! – улыбается Хаято, встречающий её у забора.       – Доброе, Гокудера-кун, – вяло отвечает она, подходя.       – Вы знаете, какой сегодня день?       О, она знает. Лучше всех.       – Сегодня ночью будет пролетать комета Галлея! И она будет отлично видна!       – Вау, круто, – реагирует Савада без эмоций.       – Она прилетает раз в семьдесят пять или около того лет. То есть, гипотетически, её можно увидеть два раза за жизнь. А ещё…       Тсуна не слушала, бесцельно идя вперёд по хорошо знакомой дорожке.       – Десятая? Вы сегодня какая-то… не такая. Нехорошо себя чувствуете? Вы…       – Я в порядке, – врёт она, перебивая его волнение. – Так что там с кометой? Хочешь сходить посмотреть?       – Да, точно! – взгляд Хаято загорается. – Это же потрясающее событие!       Тсуна вновь устремляет пустой взгляд вперёд, понимая, что смогла отвлечь друга. А до того, как её верный Хранитель снова смог бы что-то у неё спросить, из-за поворота выходит Ямамото, и, как обычно, отвлекает внимание вспыльчивого Гокудеры на себя.       – Савада, какой ответ на задачу? – басит учитель.       Тсуна лениво встаёт и уверенно встречается глазами с мужчиной.       – На какую?       – Ты не слушала? И так отстаёшь, а теперь даже не стараешься! – он пару секунд ждёт извиняющих мычаний, но Тсуна продолжает безразлично смотреть на него. – На седьмую задачу. Ответ на пример. Разумеется, ты не знаешь…       – Два корня из трёх, – пробежавшись по странице учебника, говорит девушка. И садится до того, как ей разрешат.       – Что? Да… но… Кто-то тебе сейчас подсказал, да?!       Остаток урока она даже не пыталась слушать.       На большой перемене Тсуна, завидев, как Киоко направляется в её сторону, сама идёт навстречу и спрашивает первая:       – Сегодня начинается тот ивент в кафе, сходим вместе?       Сасагава чуть не прыгает на месте от радости.       – Боже, да, я сама ведь хотела предложить сходить всем вместе. Хару и Хана тоже будут рады!       Так этот вечер они и проводят. Новое меню, наряженные официанты, музыка и полностью индифферентная ко всему Тсуна, с отвращением попивающая новый молочный коктейль, который своим вкусом уже успел надоесть. Подруги списывают её настроение на недавнее происшествие – одноклассницы украли обувь Тсуны из шкафчика и испортили её.       Саваде плевать, но она кивает.       К ночи большой компанией они идут к реке, усаживаются на траву, кутаются в ветровки, разливают горячий шоколад, принесённый Наной, и весело болтают обо всём на свете, пока в один момент не затихают, восхищённо уставившись в тёмное небо на яркий след от кометы.       Тсуну греет напиток, плечо Рёхея и улыбка Хаято. Возглас И-Пин и смех Фууты. Мягкий и счастливый взгляд Хром.       Тсуна должна быть счастлива.       Она была счастлива.       Была.       Когда-то.       Но точно не сегодня.       Не в это третье сентября.       Она не ужинает, хотя желудок болезненно сжимается от спазмов – за день в него попали только молочный коктейль и горячий шоколад. Не принимает душ, не переодевается.       Тсуна двигает дату на навесном календаре, меняет время будильника на пять сорок и валится в кровать. Не шевелится, засыпая лишь через три часа с солёным вкусом слёз на губах.

***

      Будильник звонит в пять тридцать одну. Почему не в пять тридцать? Потому что это заставляло Тсуну ощущать себя маленькой бунтаркой.       Тсуна в пижаме. Чувствует, что выспалась. Что сыта.       Телефон показывает третье сентября. Календарь напротив – то же самое.       Встретить Реборна, сходить на тренировку, задержаться в душе.       Вытираясь полотенцем и выходя из ванной, Тсуна пустым взглядом смотрит в окно, одними губами шепча:       – Это был завтрак Ламбо-сана, – за две секунды до того, как такая же фраза раздастся снизу.       Мимо кухни она пролетает, даже не остановившись на голос матери. Усаживается в коридоре, достаёт ботинки – снова не грязные, не испорченные.       – Никчёмная Тсуна, – окликает её репетитор.       Тсуна поднимается и подхватывает сумку. Оборачивается.       – Ты хорошо себя чувствуешь?       Она не выглядела больной. Или уставшей. Потому что с телом всё было в порядке. А с ней? Нет.       Нет. Уже давно нет.       Но обычно она говорит: «да, хорошо».       – Да, хорошо.       Реборн хмурится, поправляет шляпу в задумчивости.       – Тогда иди в школу. И не забудь, что на следующей неделе тест.       Забудет, ведь какой смысл помнить о том, чего не случится?       – Доброе утро, Десятая!       – Утро, – Савада натягивает улыбку. – А ты знаешь, какой сегодня особенный день? Ночью будет пролетать комета.       – Вы тоже читали об этом! Вау! Отлично! Значит, вы не против сходить посмотреть? Ах, а вы читали, что…       О, она всё читала. И знала больше, чем Хаято, ведь долгое время думала, что комета – ключик к разгадке. Выход. Спасение. Причина.       Но нет. Лишь совпадение.       На первом этаже школы Тсуна останавливается у своего шкафчика, но не ставит туда уличную обувь, отнюдь, она высыпает туда мусор, подобранный в контейнере у чужого дома неподалёку. Она собирается забить его на полную, чтобы всё вываливалось при открытии дверцы.       – Тсуна? Что ты делаешь? – Такеши останавливает её, непонимающе осматривая наполовину загрязнённый шкафчик.       – Да просто, – она чуть улыбается, невинно пожимает плечами. – Так надо. Поверь мне.       И Ямамото, почесавший недоумённо затылок, не мешает, наоборот, берёт дело на себя, не давая ей запачкать руки, и одалживает половину своего шкафчика для её обуви.       На уроке она зачитывает ответы на все задачи на странице. Учитель кричит, что она жульничает.       На перемене она убегает до того, как Киоко к ней подойдёт. Прячется на крыше и решает не возвращаться на уроки.       Начало осени было тёплым, но бетон школьной крыши всё равно отдаёт прохладой, которая пробирается через юбку и жилетку. Тсуна могла бы заболеть. Простудиться. Могло появиться осложнение.       Могло бы.       Но ничего не будет.       – Прогуливание занятий является нарушением школьной дисциплины, – совершенно ожидаемо звучит голос Кёи со стороны входа. – Камикорос.       Раздаётся шуршание одежды, значит, тонфа уже наготове.       Тсуна не реагирует. Вздыхает как-то особенно тяжело и вдруг тянет руки вверх, к небу, будто пытается поймать ладошкой солнце.       – Хибари-сан, знаете, бывают дни, когда необходимо вот так полежать, посмотреть бесцельно в облака и подумать о жизни, – тихо говорит она, зная, что её обязательно услышат. – Мне это надо. Сейчас. Очень-очень.       Снова шуршание.       – Не знаю, что у тебя случилось, – сухо говорит парень. – Но только сегодня разрешаю.       – Только сегодня, – покорно соглашается Тсуна, заранее зная, что он разрешит. За столько попыток она уже знала, что и как говорить. Где и что происходит. Что бессмысленно сбегать. – Только сегодня…       Вечер перетекает в ночь, большая компания собирается у дома Савад. Все энергичные, вдохновлённые. Особенно Хром, для которой такие встречи друзей были в новинку… которую ждёт разочарование, как только она заметит полное безразличие и фальшивость улыбки Тсуны.       Комета разрезает небо, затмевает своим хвостом звёзды. Тишина перерастает в восхищённые шепотки, в пересказ впечатлений.       А Тсуна смотрит. И мечтает, чтобы комета врезалась в Землю.       Врезалась в неё саму.       Дома она бросается вверх по лестнице, желая поскорее сбежать к себе.       Там она без особой злости кидает телефон в стену, экран трескается. Календарь, весь изорванный, оказывается на полу.       И уже привычно валится на кровать. Без сил.

***

      Будильник звонит в пять тридцать одну. Почему не в пять тридцать? Потому что… вы и так уже знаете.       Телефон с целехоньким экраном показывает третье сентября. Календарь, вновь висящий на двери? То же самое.       Тренировка. «Неожиданно» украденный завтрак. Когда она ела в последний раз? Дома? В школе? В каком из всех третьих сентябрей она поняла, что можно не есть, ведь утром третьего она всегда сыта, потому что поела второго. Второе сентября… такое далёкое. Забытое. Словно мираж.       Мимо кухни она пролетает. Усаживается в коридоре, достаёт ботинки – снова не грязные, не испорченные. Ах да, вчера их никто и не портил. Одноклассницы в ужасе разбежались от сюрприза в её шкафчике.       – Никчёмная Тсуна, – окликает её репетитор.       Тсуна оборачивается.       – Ты хорошо себя чувствуешь?       Обычно она говорит: «да, хорошо».       – Нет. Не очень.       Реборн хмурится, неловко кашляет.       – Так и быть, завтра можешь пропустить утреннюю тренировку.       – Завтра? – переспрашивает она.       А потом смеётся одной ей понятной шутке.       Школа, побег с уроков вместе с парнями. Игра в автоматы до вечера. А потом… как обычно. Радостные улыбки, Такеши, застёгивающий её курточку, чтобы не простыла, бормочущий Хаято, кричащий Рёхей с сидящим Ламбо на его плечах.       И комета.       Комета, которую человек за жизнь может увидеть один-два раза.       Комета, которую Тсуна наблюдала уже в четыреста третий раз.       Дома она бросается вверх по лестнице, желая поскорее сбежать к себе, но её неожиданно останавливает Реборн – раньше такого не было.       – Помнишь, завтра можешь пропустить тренировку. Выспишься.       Тсуна растерянно моргает, пытаясь вспомнить, в каком из дней репетитор утром сжалился над ней. Это было сегодня? Да. Точно. Кажется.       – Вау, спасибо, ты вдруг добрый… хах, возможно, от такого даже мир перевернётся и завтра наступит, – шутит она.       Реборн только фыркает на её глупую фразу.       В комнате Тсуна застывает, оглядывая слишком уж хорошо знакомый вид, нервно, с дрожью в пальцах переворачивает календарь. Передвигает на четвёртое. Гипнотизирует эту цифру, меняет время будильника на пять сорок и ложится.       В этот раз даже быстро засыпает.

***

      Будильник звонит в пять тридцать одну.       Календарь встречает её чёрной тройкой.       Тсуна усмехается.       – И снова третье сентября.