И снова третье сентября

      Тсуна смотрит на пустую улицу в окно, на ранние лучи солнца, на блики чужих крыш.       Она знает, что в пять сорок две в комнату войдёт Реборн. В шесть одиннадцать внизу закричит Ламбо. Ровно в семь проснётся Фуута. В семь ноль две он уже будет плести косички И-Пин.       Без десяти восемь залает соседская собака, которую вечером, в шесть двадцать три, собьёт машина.       В десять тридцать семь Нана прольёт чай. Без минуты двенадцать классный руководитель Тсуны подвернёт ногу и выронит тетради, которые разлетятся по лестнице.       В два часа дня Кусакабе-сан поймает курильщика за углом школы.       В три пятьдесят Киоко получит признание от парнишки классом старше.       В шесть пятнадцать Хару-чан неловко покраснеет от комплимента официанта в кафе.       И так далее. Далее. Далее.       Тсуна знала поминутно почти всё, что произойдёт третьего сентября в Намимори. Это легко изменить, разумеется. Эффект бабочки. Так называли это в интернете, но она предпочитала – «эффект Савады», ведь только она могла что-то изменить.       Поссорится утром с Наной. И вот расстроенная мама уже не идёт к соседке, не проливает чай, не смотрит вечером сериал, готовя примирительный ужин. Ламбо в такой день будет тише, а собаку почему-то не собьют.       Стрелка будильника показывает на пять сорок две.       – Никчёмная Тсуна, время тренировки, – хлопает дверью Реборн.       Савада не удивляется.

***

      Тсуна сплёвывает кровь, утирает рот и улыбается.       – Не знаю, что на тебя нашло, – Хибари оттряхивает тонфа. – Но разминка неплохая. Только, зверёк, тебе нужно больше физических нагрузок, а то и шанса не будет.       Тсуна тренируется каждый день, уже много лет. Но её мышцы не растут. Пламя застряло на том же уровне.       Потому что каждое утро тело возвращается к исходной точке. Всё было тщетно.       Полная стагнация.

***

      Хаято ей улыбается, верно заглядывает в глаза.       – Десятая, а знаете, какой сегодня день?       Она не слушает про комету, кивает по инерции и в конце, на вопрос, отвечает:       – Ага, пойду.       Её, на самом деле, уже тошнит от таких вечеров. От красивого вида неба. От яркого хвоста кометы. Но десять дней назад – когда на календаре то же третье сентября, что и сегодня – Тсуна так ругалась. Так кричала. Так плакала. Что Гокудеру было почти жаль.       Нет, Тсуне не стыдно. Давно уже нет. Люди вокруг – неизменчивые. Постоянные и стабильные. Они для неё как npc. Говорят одни и те же фразы, ведут себя одинаково. Загрузи сохранение и можешь ответить им иначе. Но концовка всё равно не изменится, в этой игре критичный баг.       У этих людей нет будущего.       У неё, к сожалению, тоже.

***

      Тсуна наклоняется к парте и целует Такеши. Вот так вот. Внезапно. Прямо в губы.       Ямамото краснеет, растерянно бегает взглядом по её лицу. Бормочет что-то. Решается.       – Это было очень неожиданно, Тсуна-чан, но знаешь, ты мне тоже нра…       Савада усмехается – почти скалится.       – Это была шутка, Ямамото-кун.       И неторопливо разворачивается, не оглядываясь на разбитого парня.       Тсуна знает, что Хибари ударит её, если его поцеловать. Что Рёхей серьёзно нахмурится. Что Хаято стыдливо поклонится, извиняясь, что не достоин.       Тсуна знает, что нравится Такеши и Энме, что они будут рады.       Чего Тсуна не знает, так это: нравится ли ей вообще хоть кто-то. Кажется, давным-давно, в забытом втором сентября, у неё была симпатия к кому-то. Но к кому?       Она уже не помнит.

***

      Тсуна сама не понимала, зачем считает. От этих чисел только поганее становилось. Иногда спокойнее. Иногда, наоборот, страшнее.       Две тысячи сто тридцать семь.       Столько раз Тсуна встречала третье сентября в этом году.       Столько раз она просыпалась и видела одно и то же на календаре.       Столько раз она провожала один и тот же день.       Две тысячи сто тридцать семь.       Пять лет. Десять месяцев. Шесть дней.       Много ли это? Почти шесть лет? Для всех по-разному, наверное. Оглядываясь назад, кажется, что шесть лет пролетели быстро, что это не так много. Смотря вперёд, гадаешь, где и кем ты будешь через столько времени.       Тсуна бы уже закончила школу. Переехала в Италию. Была бы она жива? Или снова столкнулась с преградами в мире мафии? Пришлось бы вновь спасать мир?       Она уже не узнает.       Для неё эти две тысячи сто тридцать семь дней – одно сплошное пятно.       Тсуна всё пробовала. Не спать в ночь на четвёртое. Умирать. Убивать.       Уезжать из города.       Улетать из Японии. Чтобы навестить Дино. Отца, чьё лицо словно стёрлось в памяти.       Засыпает Тсуна в резиденции CEDEF, просыпается в своей спальне. В своей пижаме. Напротив целенького календаря, который был когда-то порванным, сгоревшим, простреленным.       Пробовала улетать в другие страны, в итоге тратя почти всё время на покупку билетов, ожидание и перелёт. За один день, как ни странно, многого не сделаешь. Тсуне было суждено загнивать в Намимори.       В этом третьем сентября.       В чём была причина? В комете? Очень вряд ли. В том, что два месяца назад они отменили проклятье? В том, что система Три-ни-Сетте без Аркобалено сломалась от влияния космического явления? Тсуна не знала. Кавахира словно испарился.       Она бы хотела испариться тоже.

***

      Тсуна идёт, чуть пританцовывая. Мурлычет какую-то мелодию. Такеши кажется, что Савада как-то поменялась в сравнении со вчерашним днём. Походка непривычно уверенная, улыбка – широкая, открытая.       Настрой – лёгкий.       Тсуна кружится, её юбка чуть взметается вверх.       – Десятая, так вы решили, пойдёте сегодня смотреть на комету? – отвлекает голос Гокудеры.       Савада останавливается. Задумывается.       – Нет, у меня дела. Важные, – и хихикает.       Ямамото отчего-то тревожно.       Тсуна отпрашивается на уроке выйти, пружинящей лёгкой походкой направляется к лестнице. Поднимается. Плавит замок.       Крыша встречает её слабым ветерком и знакомой оградой, которую слишком просто преодолеть.       Тсуна снимает ботиночки. Ступает белыми носками по грязному краю. Весело шагает в сторону, сохраняя баланс.       Солнце приветливо сияет в лицо, согревая.       Тсуна улыбается.       – Третье сентября, день прощанья...       Отнимает одну ногу от опоры.       И летит. Летит. Летит.       Вниз.

***

      Будильник звонит в пять тридцать одну. Почему не в пять тридцать? Потому что… вы и так уже знаете.