В опаловом и жарком Сингапуре...

...День выдался на редкость теплым и солнечным для начала марта, с потолка наконец-то перестало капать, и это вселяло надежду. Достопочтенный Шон Эллери (по отцу, а по матери Сяо Чжань), младший сын лорда Эллери, с довольным видом оглядел голубое безоблачное небо и первые нарциссы под окном. И велел подать костюм для верховой езды. Он почти всю зиму провел дома, чуть ли не взаперти, не считая редких вылазок на конюшню к своему любимцу Рыжику, и сейчас чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Ну невезучий он, это всем известно, но может именно сегодня ему хоть чуточку повезет. И проклятая экзема не разыграется опять в полную силу после прогулки верхом. Экзема была, скажем так, вишенкой на торте его невезения. А говоря начистоту, так целым ананасом. А сам торт... Ну, начать с того, что быть наполовину китайцем в Англии, уже такое себе. Во-вторых, быть младшим сыном вконец обедневшего лорда тоже не мечта поэта. Еще хуже было лишиться матери в возрасте двенадцати лет. И видеть отца урывками в перерывах между скачками. Еще и экзема, которая в холодное время года доводила его до исступления. Закрытое одеждой тело страдало чуть меньше, но шея, руки, щеки были покрыты нестерпимо зудящими шелушащимися красными пятнами. Врачи беспомощно разводили руками, разные мази и отвары помогали, но слабо, зуд сводил с ума, а в ушах неумолчно звучали шепотки слуг. -- Бедный мастер Шон. Такой хорошенький был бы мальчик, если бы не эти пятна. Вот что значит, нечистая кровь. Хорошо хоть, что это не заразно. -- Побойтесь бога, при чем тут кровь. У мисс Мэй ничего такого нет, а они двойняшки. -- Ну, не знаю, не знаю. И все в таком духе. Единственное утешение -- сестричка Мэй, его солнечный лучик. Они оба были красивые, большеглазые, с тонкими чертами лица, похожие одновременно и на европейцев и на азиатов. Чжань был намного выше сестры, этим он пошел в отца. В свое время весь высший свет был шокирован, когда лорд Эллери, барон Рэйвенсфорд, который был вдовцом уже несколько лет и с увлечением разводил английских чистокровных лошадей в своем поместье, внезапно отправился путешествовать на Восток, и вернулся оттуда с женой - китаянкой, изящной, как фарфоровая куколка. В высшем обществе супруги почти не появлялись, родили себе двойняшек и мирно жили в Рэйвенсфорд-парке. А через двенадцать лет красавица китаянка умерла, и лорд Эллери остался с тремя детьми на руках, включая старшего сына Джеффри от первой жены-англичанки, наследника поместья, титула, а теперь еще и многочисленных долгов. Он сумел не пасть духом, и по-прежнему разводил лошадей, которые стали единственным источником семейных доходов, но репутация неудачников прочно закрепилась за всей семьей. Двойняшкам уже исполнилось двадцать, но о том, чтобы выезжать в свет, и речи не было. Из-за болезни Сяо Чжаня не отдали ни в Итон, ни куда-либо попроще, и он учился дома, как и его сестра. Чжань увлекался рисованием, а у Мэй интересы были все еще совсем детскими. Как и брат, она любила лошадей, отлично ездила верхом, охотно возилась со щенками на псарне и с певчими птичками дома. А вот общество посторонних мужчин она не любила. Ей не нравились ни грубые деревенские помещики, ни заносчивые денди из Лондона, которые приезжали к ее отцу покупать лошадей. И не просто не нравились, она в их обществе всегда ощущала неясную внутреннюю тревогу и мысль о возможном замужестве вызывала у нее прямо-таки физическое отвращение. Отец и старший брат, не говоря уж о Чжане, давно бросили уговаривать ее подумать о браке. Тем более, что желающих не наблюдалось. Одним претило ее происхождение, наполовину знатное, а наполовину не пойми какое, другие находили ее чересчур хрупкой и не в меру экзотичной. Ну а отсутствие приданого и общеизвестный факт, что семейство Эллери постоянно находится на грани банкротства, отвращали даже самых романтичных кавалеров. Саму Мэй это только радовало. Она бы с удовольствием прожила всю жизнь в Рэйвенсфорде. Ну и что, что он грозит развалиться на части. За столько веков не развалился, значит, еще постоит. Братец Джеффри занимался бы делами, вздыхал над расходами и ездил в Лондон продавать семейные ценности, а братик Чжань развлекал бы ее, как в детстве. Зимой, когда он вынужден был сидеть дома, рисовал бы для нее всякие забавные картинки, а летом, когда ему становилось лучше, гулял бы с ней по окрестностям. Идиллия, да и только. И никакие мужья и жены не вписывались в эту картину. А о деньгах пусть думают папа и Джеффри. Он наследник, стопроцентный англичанин, вот пусть и несет бремя белого человека. Вот за братика Чжаня, которого она предпочитала звать не Шоном, и уж, конечно, не мистером Эллери, как окружающие, а А-Чжанем, как звала его мама, она сильно переживала. Из-за болезни он был вынужден вести такой замкнутый образ жизни, ни о какой карьере или женитьбе и речи быть не могло. Он замечательно рисовал, и ей хотелось бы, чтобы со временем он стал знаменитым художником, но экзема часто мучила его так, что он с трудом мог держать в руках кисти. Его бедные руки иногда были сплошь в жутких красных пятнах. Но в этот прекрасный весенний день не хотелось думать ни о чем плохом, и когда она на полной скорости влетела в комнату брата, то обрадовалась, увидев, что он уже оделся для верховой прогулки и заторопила его. -- А-Чжань, пойдем скорее, смотри, какое солнышко. И ветра совсем нет, я уже проверила. Рыжик тебя заждался. Они бегом спустились по широкой лестнице, ведущей в холл, и обгоняя друг друга, побежали к конюшням, которые выделялись своим ухоженным видом на фоне общей обветшалости. Конюшни были душой и сердцем Рэйвенсфорда. Лорд Эллери, потеряв двух жен, перенес свои привязанности отчасти на детей, но еще в большей степени на своих породистых скакунов. Его дети давно смирились с этим, отчасти унаследовав эту страсть. Их собственные лошади Рыжик и Фея встретили их радостным фырканьем, предвкушая прогулку и кусочки сахара, которые всегда имелись в карманах хозяев. Сяо Чжань после долгого перерыва осторожничал, а его сестра унеслась далеко вперед. Он же неспешной рысью ехал вдоль полуразрушенной стены, окружавшей поместье, подставляя лицо солнечным лучам и довольно жмурясь, как кот. Как очень облезлый кот, подумалось ему, но он усилием воли отогнал неприятные мысли и продолжил наслаждаться погожим днем и свежим воздухом. Из-за того, что солнце светило ему прямо в глаза, он не сразу заметил всадника, направляющегося в его сторону,.и только когда тот поравнялся с ним и что-то сказал, он, вздрогнув, пришел в себя. -- Простите? -- Это поместье Рэйвенсфорд? Голос был низкий, приятный, с едва уловимым акцентом. Сяо Чжань кивнул и, как всегда, почувствовал неловкость под пристальным взглядом незнакомца и с трудом удержался от того, чтобы закрыть рукой (слава богу, в перчатке) пятно на щеке. Однако его смущение тут же уступило место искреннему удивлению. Незнакомец явно был азиатом. А встреча с азиатом в их родных краях была почти равносильна встрече с королевой или одним из рыцарей Круглого Стола. Сяо Чжань вернул на место попытавшуюся было упасть челюсть, и попытался не пялиться в ответ. В голове мелькнула смутная догадка, что отец, недавно вернувшийся из Лондона, познакомился там с этим человеком и пригласил его в гости. Что случалось крайне редко. По банальной причине отсутствия денег. Человек напротив -- молодой, высокий и очень красивый, с гладкой светлой кожей -- с завистью отметил мозг Сяо Чжаня -- продолжал невозмутимо смотреть на него. Он еще больше смутился. Обычно люди старались побыстрее отвести глаза при виде его. Поэтому он слегка рассердился. Так и хотелось сказать. -- Чего уставился? Пятнистых парней никогда не видел, деревенщина? И подкрепить свои слова пинком, чтобы разбить это ледяное равнодушие. Но он благовоспитанно -- все-таки он сын лорда -- сдержался, и даже улыбнулся настолько дружелюбно, насколько смог. -- Да, это Рэйвенсфорд. Ворота дальше по левой стороне, если вы направляетесь туда. Еще раз кивнул, дернул поводья и развернул Рыжика в другую сторону. Он же был достаточно вежлив, нет? Хорошо, что удержался и не нагрубил. Наверно, это какой-то азиатский богач, который хочет купить одну или даже несколько папиных лошадей. Вот Джеффри обрадуется. У него всегда наготове план, что чинить в первую очередь и какие долги отдавать. Но необычное лицо все не шло из головы. Эти глаза, так непохожие на его собственные, кажется, такие в Китае называют "глазами феникса", пухлые губы и лицо, как из светлого нефрита -- ну, интересно же. Этот парень казался ожившей иллюстрацией из китайской книги сказок про небожителей, которую им в детстве читала мама. Сяо Чжань вздохнул, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Нет, плакать нельзя, это разъест кожу еще больше. Тут, к счастью, вернулась радостная Мэй и затараторила. -- Чжань-Чжань, у нас важный гость. Я встретила папу у ворот, он велел нам возвращаться и готовиться встретиться с ним за ужином. -- К чему там готовиться, -- буркнул Чжань, -- пусть подадут пирог с репой и скажут, что это английское национальное блюдо по рецепту, который хранится в нашей семье со времен Вильгельма Завоевателя Сразу по прибытии гость в сопровождении лорда Эллери отправился смотреть чистокровок (с целью его визита Чжань угадал), а потом отправился отдохнуть в отведенные ему покои. Самые лучшие, где обои не отклеивались от стен и не капало с потолка. Ну и мыши не очень резвились за стенными панелями. Хотя Сяо Чжань часто ломал себе голову, чем питаются мыши в их доме, когда им самим едва хватает. Вечером все должны были приодеться и собраться на скромный семейный ужин, ради которого опустошили все кладовые. И пирог с репой в меню отсутствовал. И Джеффри, и Чжань были не слишком довольны таким разорением, но отец призвал их в свой кабинет и принялся рьяно убеждать, что удача наконец-то вспомнила об их несчастном семействе. -- Господин Ван Ибо -- глава знатной и очень богатой семьи китайских христиан из Сингапура. Он приехал в Англию с поручением от губернатора, заключил несколько сделок и хочет купить моих лошадок. А когда узнал, что у меня есть дочь, наполовину китаянка, выразил желание познакомиться с ней с целью возможного заключения брака. Сказал, что в высшем обществе Сингапура ее примут с радостью, как олицетворение союза Востока и Запада. -- Что, что? Прямо-так и сказал эту высокопарную чушь? -- скривился Чжань. -- Ну, не совсем. Сказал, что ей там должно понравиться и что она не будет ни в чем нуждаться. Сяо Чжань нахмурился. -- Он же ее ни разу не видел. -- Он видел ее портрет. -- Говорил я тебе, чтобы ты не отдавал портрет Мэй на выставку. -- Но за это заплатили, хватило на пару новых попон. -- Ну да, ну да, а чем были плохи старые? Лорд Эллери отмахнулся. -- Не ворчи. Лучше присоединись к нам за ужином. Ты же сейчас в порядке? -- Более-менее, но нет, не приду. Лучше посмотрю и послушаю с галереи. -- Ну, как знаешь. По-моему, тут и думать нечего. Молодой, богатый, отличное положение в обществе. Еще и красивый. Сяо Чжань не стал уточнять, что уже видел этого богатого и красивого и даже говорил с ним. Зато едко добавил. -- Вот сам за него и выходи, раз он такой замечательный. Лорд Эллери сделал вид, что задумался. -- Будь он девушкой... то есть будь я девушкой... А так, увы. Но буду рад заполучить такого зятя. Я ведь не сказал еще самого главного. Он не требует никакого приданого, хочет вложиться в моих лошадок и помочь с нашими долгами. -- А вот с этого и надо было начинать. Он влюбился в твоих лошадок, хочет заполучить их всех, а Мэй взять в нагрузку. -- Ну что такое ты говоришь... -- Что думаю. Тут вмешался Джеффри. -- Подумай сам, Шон, предложение на редкость выгодное. И потом, Мэй же любит все китайское, может, он ей понравится. Если нет, мы не будем ее заставлять.