Странствующий бессмертный

Февраль, увенчанный молчанием

Ладони сложены вместе, твоя молитва глубока

Господи, дай мне ответ, хоть ты не в силах помочь

Ты измеряешь ценность жизни смертью

Смертью, что заставляет распускаться цветы жизни

      Шен Цзечао жёстко усмехнулся, наблюдая за совершеннейшим произволом: богатый клиент сети красных теплых павильонов, некий Цю, из слухов, избивает красивую женщину конским кнутом, а толпа тупо пялится на это ничего не делая. Конечно, играл свою роль и страх, ведь кто они? Челядь. А Цю молодой господин, весьма знатной семьи, которая имеет много влияния в этом городе. Странно.       Миры проходят чередой размытых лент, а он видит, что всё повторяется.       Кто же тот безрассудный герой, что спасёт деву в беде?       Затем он вздыхает. Конечно пока никто.       У него была хорошая память на приемы авторов, к сожалению, он запоминал не только это. Шен Вейчао полюбил ПГБД именно за незамысловатые встречи героя и будущей жены, такие простые, что даже не нуждались в запоминании. Однажды, он встретился в кафе с замечательной девушкой, подходящей под его критерии, захотел познакомиться и… Вспомнил первую жертву из «Мастер голодных игр». Итог: девушка в слезах и Шен Чао раздражённо заказывает какую-то фирменную снедь того кафе.       Маленькая услужливая тень прицепилась к нему у той реки, жадно слизывая кровь подобранного мальчишки. Ци Наньань прицепил к ней талисман незаметности, что в юности своей невообразимо улучшил и клепал по десятку штук каждый день. Тень ловко зацепила другую тень кнута, впилась нитями-жалами, что заменяли ей зубы, и стала тенью Цю Цзянло.       Хм. Интересное свойство и интересный мальчик. Шен Цзечао скрыл рукавами движения пальцев. Возможно, его маленький попутчик не замечает, но его тело выдает напряжение гораздо лучше чем взгляд.       Господин из знатной семьи покачнулся, неловко вернул равновесие, но поздно. Его жертва, уже почувствовав короткую передышку, пришла в себя и дала дёру в темный переулок. Избитую женщину никто из толпы зевак не остановил. — Здесь нам делать нечего. — он сказал это, потому что заметил, как напряженно смотрел в ту сторону Шень Цзю. По его, и так резким, заострившимся чертам лица бессмертный мастер предположил, что эта женщина ему знакома. Тем не менее он спросил его, направляясь в нужную сторону: — Ты знаешь эту женщину? —       Удивительно, но ночной цветок направился не в Тёплый Павильон. — ох, будь он наедине, прикусил бы костяшку пальца, тот сустав мизинца, вечно болевший у него по осени. Вертевшаяся на языке, теория жжёт язык, но он игнорирует это и смотрит на компаньона.       Шень Цзю встрепенулся и неожиданно тревожно взглянул на него, но очевидно находя только лёгкий интерес и нехотя ответил: — Знал, но не ожидал встретить здесь. — интересно…

* * *

      Му Ланьян была одной из тех, кто смог уйти из Цзиньланя, даже учитывая то, что она была одной из известных куртизанок Тёплого Павильона.       Му Ланьян и Шень Цзю — дети с улиц.       Ох, небожители, она так много ему дала, а он просто отпустил… Их дороги разошлись, как порывистые облака в преддверии урагана. Все эти заживлённые раны, срощенные кости, поставленная дикция и чтение канцелярских книг, как без этого он бы стал заклинателем секты номер один?       Как и ожидалось, она направилась в их укромное место, на задворках между домом швейного мастера и торговкой пряностями. 8 осеней назад, знакомый скульптор поставил статую бога, но не по канонам, с величественным обликом несравненного жителя верхних небес, а просто павшего на колени божества, с муками на совершенном, но таком человеческом лице!       Историю бога ему рассказал всё тот же скульптор, когда сжимал его плечи, дрожащими от пьянства, но такими сильными не по годам руками. Шень Цзю тогда выслушал всё, твёрдо глядя в его безумные глаза. Глаза статуи безлико смотрели вперёд, на собеседника, всегда чуть выше его плеч, будто видя что-то за ним и безмерно пугаясь откровения.       Му Ланьян молилась, лицо было сосредоточено, ладони строго сложены вместе. Она всегда серьёзно относилась к молитвам, в отличии от Шень Цзю. Возле таблички было семь немного увядших цветков лилии, видимо купленных ещё утром, до происшествия.       Мэйшень — вот единственное, что было написано на табличке.       В детстве он часто сидел возле неё и выводил палочкой на дорожной пыли эти слова.       Тот скульптор… Вскоре умер. После того как эта статуя украсила этот уголок, он вздохнул с облегчением, но вскоре заразился новым демоном вдохновения. Былой силы молодости у него уже не было, но он часто рассказывал ему небывалые описания, порой даже коротенькие истории, после чего молчал и подолгу вглядывался в его лицо, что-то ища в нём. Так скульптор и умер. Благородный лорд Цинцзин освоил искусство скульптуры до приемлимого для себя уровня. Результаты хранились в пещере на юге от Бамбуковой хижины, естественно, под печатями массива. Создать ту самую статую не получилось.       Бессмертный мастер тактично остановился в тени, с любопытством осматривая падшего бога и ту, что молилась ему. Ему был очевиден его интерес, видимо мастер прибыл издалека, раз его удивляет укромные уголки Цзиньланя. — Му Ланьян, — Шень Цинцю вышел из тени покосившегося забора. Женщина вздрогнула и с неверием взглянула на него. Он увидел на знакомом лице отпечаток скорби, что не увидел тогда на улице, и шок, такой, какой возникает когда человек видит давно оплаканного мертвеца. Вся побледневшая она вцепилась в его ладони, всё вглядываясь, неверующе качая головой. Причёска её истрепалась, драгоценные шпильки выпали из расслабленного пучка и теперь валялись у подножии Мейшеня. — Шень Цзю, это в правду ты…?       Названный лишь кивнул, во рту стало сухо, а губы казалось склеились от волнения.       Им есть о чём поговорить.

***