Остров

Закат напоминает небрежные мазки полупрозрачного алого, словно разведенная растворителем кровь, растертая по предметному стеклу. Завтра в Снежной мороз станет ещё крепче, с севера придёт ледяной ветер и приведет за собой метель. Но сейчас белокаменные стены столицы окрашиваются лживо-теплыми отсветами уходящего солнца, небо невообразимо высоко и уже темнеет, усеянное драгоценной россыпью звезд. Кстати, о драгоценностях… Дотторе отвлекается от бесполезного созерцания видов Заполярного и бросает раздраженный взгляд на массивные деревянные двери собора, сплошь расписанные колким узором инея. Панталоне бы уже следовало покинуть сборище псевдоскорбящих по погибшей коллеге Предвестников, но он какого-то демона всё еще там. Как человек с самой высокой стоимостью личного времени, Регратор на любых мероприятиях присутствует меньше всех, раньше уходит разве что Доктор, если появляется собственной персоной, конечно. И нынешнее собрание – не исключение. Сдались ему эти бессмысленные похороны горстки пепла, как лишняя хромосома в набор. В итоге, выйдя на зимний мороз, Дотторе останавливается у массивной колонны, подпирающей далёкую крышу собора, чтобы выкурить сигарету и дождаться самую дорогую – в денежном смысле, естественно – задницу Тейвата, но сигарету он уже скурил, а задница до сих пор развлекается на похоронах, как на светском приёме. Скрипнув зубами, Дотторе выбрасывает истлевший окурок и достаёт ещё одну сигарету, задумчиво вертит между пальцами, брезгливо сжимая тонкие губы. Ему уже и не счесть, сколько токсической дряни и ядов прошло через его организм, сколько препаратов он испробовал на себе, чтобы в полной мере оценить их воздействие, и какая часть из них была, мягко говоря, неудачной. За свою жизнь он приобрел резистентность и слабую восприимчивость к большинству ядовитых и наркотических веществ, так что табак – ерунда, которая не может возыметь над ним никакого эффекта. Всего лишь баловство, что он иногда себе позволяет. Например, сейчас, чтобы занять себя чем-то в глупом ожидании. Короткий скрип петель вырывает Дотторе из размышлений, и в полоске света, упавшей на припорошенную снегом каменную площадку, он безошибочно узнает знакомую фигуру. Он не оборачивается на приближающийся стук каблуков, лишь улыбается криво, а после, щелкнув колёсиком зажигалки, раскуривает сигарету. Горький дым крепкого табака глубоко наполняет легкие, а шаги останавливаются совсем рядом. – Вы всё ещё здесь? Кроме них двоих вокруг никого нет, но Панталоне решает поиграть в вежливость. Это злит. Хочется схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, а после впиться в снисходительно улыбающиеся губы, чтобы наполнить его лёгкие едким густым дымом. И наблюдать, как Панталоне заходится кашлем, а рефлекторные капли слёз на его длинных ресницах превращаются в кристаллы льда. Дотторе обнажает зубы в оскале, который по идее должен быть улыбкой. – Вы тоже, господин Регратор, – и из его уст уважительное обращение звучит, как насмешка. Конечно же, Панталоне не меняется ни в лице, ни в интонации: – Уже ухожу, как видите. Надменная сука. Дотторе цокает языком. – Сигарету? Панталоне сначала смотрит на дымящийся огонёк в его руке, потом внимательным бюрократическим взглядом находит окурок, валяющийся у ног неподалёку. Уж кому, а главному банкиру Снежной не составит труда сложить два и два, чтобы понять, что его ждали. К ступеням собора прибывает экипаж, и, кажется, сейчас Панталоне просто попрощается и уйдёт, безмятежно улыбаясь собственным мыслям, но он достает из складок шубы тонкий резной мундштук и миниатюрный золотой портсигар. У банкира свои сигареты, от которых, впрочем, только одно название, ведь табака в них практически нет – Панталоне не приемлет никакого рода зависимостей, да и курит весьма редко. Элегантно зажав меж пальцами деревянную трубку, он слегка наклоняется вперёд, поднося край сигареты к горящему огоньку в руке Дотторе. – Позволите? – он смотрит прямо в немоту его маски, точно глаза в глаза, и в слегка прищуренном взгляде темными искрами вспыхивает дерзость. – Не могу найти зажигалку. Конечно же, он лжет. Впрочем, они оба – лжецы, и оба знают об этом. Сигареты соприкасаются, одна делится пламенем с другой, и есть в этом что-то странно личное. Интимнее, чем какой-то там поцелуй. Наблюдать, как Панталоне курит, – отдельное извращенное удовольствие. Преступно влекущие пальцы, которые созданы, чтобы считать деньги и вырывать с корнем трахеи, удерживают мундштук почти ласково, слегка прокручивают и иногда, словно ненароком, плавно поглаживают резьбу вдоль трубки, вызывая в паху Дотторе горячую волну похоти. Глубоко вдыхая горький дым, он бесстыдно представляет, как вылизывает эти длинные, тонкие пальцы прямо в перчатках, жадно посасывает, прикусывает зло и крепко, и кончиком языка ловит металлический привкус, проступающий сквозь тонкую ткань. А после обнажает ладонь и выцеловывает все укусы, измазывая губы в крови. – Ты сегодня ушел раньше обычного. Панталоне переходит на «ты» совершенно непринужденно, как и всегда. Обнимает бледными мягкими губами край трубки, и кончик его сигареты вспыхивает ярче. Он вдыхает не полной грудью, несерьёзно и неглубоко, чего не скажешь о том, как он делает минет. И его губам несравнимо больше подходит обхватывать не мундштук, а член Дотторе, когда они уже алеют от жёстких поцелуев, припухшие и блестящие от слюны. – Унылое сборище, – отвечает, наконец, Доктор, кивая головой в сторону собора. Панталоне прикрывает глаза и плавно выдыхает ароматный дым, сладковатый, с легкой ноткой коричной горечи. – Это похороны, Дотторе, – напоминает он скорее равнодушно, чем с укором. – Эти похороны унылые. Никто даже не умер. – А как же госпожа Лоефальтер? – Это не считается, она мертва давно. А та горстка пепла на дне помпезного гроба – всего лишь фикция. Все мы прекрасно знаем, что никто не пустит Фатуи в резиденцию Сёгуна сгрести её останки на совок. Каждый из них думает об этом, но вслух произнёс только Дотторе. – Это дань уважения. Разве тебе не хотелось бы достойных похорон? – Я уверен, в этом случае мне будет уже плевать. Панталоне ничего не отвечает, смотрит на погруженный в раннюю ночь белый город, прокручивая между пальцами мундштук, и впервые за вечер выглядит напряженно-серьёзным. За дверями раздаются голоса – по всей видимости, Предвестники собираются расходиться. – Пойдём, – Панталоне выбрасывает недокуренную сигарету, отряхивает трубку и направляется вниз по ступеням, – я подвезу тебя. Дотторе смотрит ему вслед, удивленно приподняв брови, ведь, во-первых, он прекрасно доберется в лабораторию сам, в собственном экипаже. А второе – она находится далеко за чертой города, тогда как дом Регратора – в самом центре столицы, в паре минут езды от Заполярного дворца. Впрочем, Панталоне ведь не уточнил, КУДА он собирается его подвезти. Дотторе тушит сигарету о девственный мрамор колонны, растирая пепел черными мазками. Похоже, предстоящая ночь будет увлекательнее, чем он планировал.