Уникальный

Около психиатрического госпиталя Юты в Прово этим вечером было неспокойно. Погода — хуже некуда. Рёв грома и сверкающая молния предвещали настоящее стихийное бедствие — грядёт ливень, в пресную возню смешанный с мраком грозовых туч. Грядёт и кое-что в значительной степени скверное. Кое-что, несущее хаос. Они шли, не понимая ничего. Генри не отпускало дурное предчувствие с того момента, как людей на улице сделалось отчего-то до непозволительного много. Много. Сперва, из-за ненастной погоды, Прово был пуст. Мёртв. Шли только Генри и Джен. Шли и говорили. Обо всём — о планах на завтра, о поездке в Лас-Вегас, затея о которой не покидала их головы: хорошо бы свозить туда детей, чтобы развеялись перед школой. И Майку не помешает сменить обстановку. Говорили и о том, что на душе. Обо всём, кроме того, что тревожило сильнее прочего. Кроме того, что было главным. Генри путался в собственных мыслях. Их взаимодействие с Джен в этот визит в Прово осуществлялось крайне странным образом. Они общались. Обсуждали. Делились личными переживаниями. Но откровения никогда не пересекали грань между смутным и конкретным. Джен призналась мужу: «Внутри такие сомнения гадкие гноятся…» — но не объясняла какие. И Эмили рассказал: «На душе кошки скребут в последнее время», — но почему скребут? — на сим его полномочия заканчиваются. И они говорили, не договаривая. Каждый своё. А затем что-то стремительно пошло не так. По накатанной. Главная улица, прежде пустая, охваченная тишиной, прерываемой раскатами грома, неожиданно зашевелилась. Тогда, когда горожане должны были засесть в домах и не высовывать носа, они вылезли, как прожорливые насекомые, и по ушным перепонкам Генри заскрипела их возня. Перешёптывания, взволнованный гул, восклицания. Джен была удивлена не меньше супруга. — У них что, припадок романтического умонастроения? Воздух показался Генри терпким и застоявшимся. Словно осознав раньше, чем нужно было. Словно узнав, увидев то, чего нельзя, он приостановился у фонарного столба, косясь на проезжую часть. По ту сторону брели люди. Выглядевшие как-то… как-то не так. Он себя накрутил, возможно, наверное, вероятнее всего. Но, если бы это были исключительно бредни его разума, они бы не посещали Джен. А они посещали, Генри был убеждён. Они посещали, судя по её смущённому выражению лица. Джен — его рассудительная, вечно спокойная, благоразумная Джен — оторопела при виде представшей картины взбудораженного города. Хотя ничего такого не происходило. Они все просто гуляли, что в этом настолько обескураживающего? Мало ли — Генри и Джен не единственные, кому приспичило выйти прогуляться в грозу, наслаждаясь тишиной, буйностью завораживающей стихии. Может, любовь к грозе — вовсе не редкость? И здешние это даже обожают? Правда, сейчас от них веяло ничуть не умиротворением. Особенно жутко двум Эмили стало после того, как мимо прошёл офицер полиции, осведомившись, всё ли хорошо. «У вас тут спокойно, господа?» Генри кивнул: «Вполне», — и офицер ушёл, удовлетворённый кратким ответом. Генри выжидающе глянул на Дженнифер, сжав её локоть, на что она заметно подобралась. Ей приспичило найти поблизости телефон. Их и без того застала врасплох столь гнетущая атмосфера, а жена внезапно вцепилась в летнюю зелёную куртку на Генри и потащила куда-то с явным намерением. — Кому ты звонишь? — позже поинтересовался он, теснясь с ней в узкой телефонной будке. — В Харрикейн. Что-то мне паршиво, — женщина торопливо набрала номер домашнего телефона. Генри, крайне удручённый её настроем, оглянулся на происходящее вокруг. Люди. Что ковыляющие мертвецы, они куда-то брели. Нервно, опасливо. Пугаясь. Их не то чтобы прям толпа, — с десяток от силы, — но это всё равно много. Слишком много для прогулки в грозу и надвигающийся ливень. Это странно, это неправильно. — Что происходит? Дженнифер молчала с прижатой к уху трубкой. Пронеслась минута, другая. Стало предельно ясно, что ответа на звонок не последует. — Вашу мать. — Спокойно, Джен, — коснулся Генри плеча супруги. — Может, они смотрят фильм. Или играют во дворе… — Или вне двора. —… Но они не выйдут за его пределы. Не тревожься, пожалуйста. Мы же с ними обусловились, чтобы после восьми ребята сидели дома и вне двора не гуляли. — Чарли-то ладно. Но кто знает, что там у Сэма на уме. У пубертатных подростков, особенно мальчишек, есть некоторое свойство — ввязываться в неприятности, и ты, вроде, в курсе, что наши прямо-таки падки на них. Поэтому я… Хен, это полиция? За пятнистым стеклом едва различались вдалеке сине-красные вспышки, которые очевидно напоминали полицейские мигалки. Приглушённый рёв сирены вступил в унисон с громом, словно подголосок симфонической композиции. Что творится, вашу ж мать? — Куда, интересно… — пробормотала Дженнифер у Генри за спиной. Он передёрнулся, заслышав, как она принимается вновь лихорадочно стучать по кнопкам. — Чёрт, Сэм, Майк, если вы не ответите сию же секунду, я зацеплюсь за первый попавшийся грузовик, клянусь… — Ты слишком радикальна, дорогая. Не стоит, — Эмили всматривался в проезжую часть, за которой кляксами мельтешили силуэты парочки горожан. Суетившихся и стушевавшихся. Куда они намылились в грозу? Генри не возражает, отнюдь. Но почему они все как один идут куда-то? В таком убогом настроении? Почему сейчас до двух Эмили доносилось верещание нескольких полицейских машин? События развивались быстро. Чересчур. Противный домысел закрался в сердце. Генри отрёк его, попытался сместить на второй план, возвращаясь к озабоченности за Шарлотту, Сэма и Майкла. Потому что бред. Но комок страха, вопреки этому самовнушению, закопошился в груди под рёбрами. Мороз, охвативший в душной телефонной будке, тонкими острыми иголочками прошёлся по спине. — А позвони… — Генри сглотнул вязкую слюну, набираясь смелости, чтобы предложить. — Стэнли. — Зачем? — Джен перевела взгляд на него, уже приложив к уху трубку. — Ну-у, позвони. Пожалуйста. — Генри, в чём… — Что-то не так, тебе не кажется? Творится что-то не то… — Это я заметила, — многозначительно кивнула жена. — Только меня заботит скорее то, что касается меня и моей семьи. А Сэм, зараза, не берет трубку. Я ж велела ему звонить нам регулярно! Вот чем они там занимаются? — Я думаю… — невнятно протянул Эмили, таращась в сторону переулка, повернув на котором, можно добраться до Ист-Сентер-стрит, 1300. Та машина. Она повернула туда — это совпадение — горожане Прово повылазили из своих берлог без весомой причины — это совпадение. (?что происходит?) — Я думаю, это вполне может быть связано с нашей семьёй, Джен. — То есть?.. — уточнила Дженнифер, настороженно вздёрнув плечи. — В смысле? Её брови изогнулись в замешательстве. — В прямом. Позвони, пожалуйста, своему проклятому брату. Она позвонила. Трубку сняли через полторы минуты. На другом конце провода раздалось бойкое, ощутимо нервное: «Психиатрический госпиталь Штата Юта…» — с режущим слух жужжанием. — Я вас слушаю, — отчеканил кто-то. Но не Стэн. Голос был звонким, юношеским, с нотками смятения. — Стэнли, ты там? — спросила Джен в надежде, что брат всё-таки где-то поблизости. — Можете связать меня с доктором Ливз? Молодой человек на другом конце провода шумно прочистил горло, что слилось в пресную возню с шипением из телефонной трубки. —… доктор Ливз п-пока не может подойти, — донеслось до Генри невнятное гудение с прорезавшимся тревожным тоном. — В связи с перебоями из-за плохих погодных условий мы… У нас полный кавардак, мэм, — бросил паренёк тянуть словоблудие. — Я санитар… А доктор Ливз… Он не может… У нас довольно сложная ситуация… — Что происходит? — спросила Дженнифер словно бы и не конкретное лицо в облике молодого человека или мужа, а у всего своего чёртового окружения. Телефон что-то проблеял, смешанное и беспорядочное. Решив не вдаваться в подробности сложной ситуации, женщина положила трубку. — И так не расскажет. Слишком уж взволнованный мальчишка. — пробормотала она. — Что теперь? — Генри раздражённо почесал зудевшее запястье. Офицер, полицейские сирены, переполох в госпитале, горожане Прово и их многозначительные охи. Это не череда совпадений, верно? Клубок событий, спутанный из одноцветных нитей. Генри не верил, отказывался верить. Такое невозможно. Такое происходит разве что на экране телевизора, пафосное и, порой, до наигранного преувеличенное. Невероятно прыткие заключённые тюрьм воссоздают замудрённые пути отступления для эффектного побега. Канализации, вентиляции, прорытые тоннели, учинённый сбой системы безопасности, самодельные взрывчатки — в фильмах и комиксах это внешне брутально, но в структуре реальности вряд ли осуществимо. Да и потом — чтобы такое случилось здесь? Сейчас, с ними, в грёбаном Прово? Случилось это? И случилось с кем? С ним? Хах, да нет. Харе самовнушать несбыточное. Как расточительно тратить силы и изводиться этакими предположениями. Эмили что, на долю секунды поверил в них? Серьёзно? Ну не кретинизм ли? Пустой трепет, верно? Нервный смешок сорвался с уст. На подкорке разума сохранилось остаточное мысленное «ха-ха», будто насмешка над собственной глупостью. Убеждение о множественных совпадениях, которые правда были обыкновенными совпадениями, сходило на «нет». Генри метался от напущенного на себя спокойствия до судорожного анализа происходящего вокруг. Скептически настроенное «Невозможно» чередовалось с «А что если…» И звенящее в висках липкое осознание, — предательски раннее — сочащееся кровью в ушах, головной болью и подступающей тошнотой, утробно выло. — До госпиталя повременим с гипотезами, — отрезала Джен. У Генри камень с души упал: она рассуждала в том же русле, что и он. — Пошли. Поток скопившегося в воздухе негодования стекался у психиатрического госпиталя, около «Замка с привидениями». У здания, в окнах которого горел свет, людей было с дюжину. Кто-то шептался, кто-то непонятливо озирался по сторонам, почёсывая затылок. Вздыхая с намерением поднять панику. Гроза нагоняла жути, надламывая ветви электрического разряда под зловещие раскаты грома. Густая пелена мрака в небе рвалась по швам от ярких вспышек. Скоро будет дождь. Виски Эмили по бокам стискивали невидимые щипцы, пока он с Джен плутал меж человеческих фигур, краем глаза улавливая сияние — красные, синие огни. Рядом с главным зданием госпиталя стояли две полицейские машины. Несколько офицеров бродили неподалёку от толпы людей, что жужжала будто пчелиный рой, слетевшийся на сладкую пряность. Генри почувствовал кожей всеобщее замешательство. Почему? Почему они пришли сюда? Все они? Генри отказывался верить, что это происходит с ним на самом деле. Они не могли прийти по какому-либо поводу, кроме того, варианту правдивости которого Эмили сопротивлялся. Уильям. Неужели что-то случилось? Что такого должно было произойти в Прово, чтобы настолько быстро в городе поднялся переполох? Если не весомая причина, никто бы и не подумал волноваться о чём-то, связанном с госпиталем. С теми, кто в нём заперт и позабыт. Джен пихнула мужа в левый бок, тревожно кивая в сторону разноцветных огней. Машина — не полицейская — скорая. Палитра растекающейся картины насыщалась новыми красками при каждой следующей подступи постепенного понимания: всё не так, не должно быть так! Всё очень-очень дурно. — Эй, — произнесла Дженнифер. Окликнув не то Генри, не то кого-то другого. — Идём, живее! — Чт-… Что? Что не так?! — Генри врезался в полноватого мужчину, ошарашенного накалющейся обстановкой, и, извинившись, поплёлся за Джен. Выбрались из гущи толпы. У ограждения хаотично передвигались люди в белёсых одеждах, — по-видимому, сотрудники госпиталя, докладывая известную информацию полицейским. Джен было не до них — догадался Генри, судя по её скользнувшему мимо взгляду. Рядом с воротами находилась машина скорой помощи. Вдруг вцепившись мужу в ладонь, Эмили ошарашенно шагнула к ней, рванув Генри за собой: — Стэнли! — Да хватит меня укутывать! — рявкнул тот, отпихивая от себя мужчину-парамедика. — Сколько можно?! Я же сказал, это лишнее! У Генри сердце ушло в пятки: Стэн, взъерошенный и помятый, сидел со сползающим на землю одеялом. Недовольная физиономия в ссадинах, на виске опухшая гемотома, в носу ватка: хлещет кровь. Генри не успел ничего сказать на демонстрацию своего шока — Джен ринулась к брату едва не бегом. Завидев двух Эмили, Стэнли мямляще чертыхнулся: — Вас нам не доставало. — Какого хрена с тобой случилось?! — Джен схватила его за плечо, отдёрнувшись, стоило тому в болезненных ощущениях поморщиться. — Чёрт, что ты… Что это?! Мужчина раздражённо скорчился, и Генри наконец увидел у него ещё и рассечину у верхнего века. — Упал с лестницы, а что? — Кончай дурака валять, я… — у Джен заметно тряслись руки. Судорожно выдохнув, она оборвала краткое и трепетное: — Как ты? — Лучше не бывает, Дженни. Правда, рожа теперь до уродливого синяя. А так всё замечательно! — нарочито весело брякнул её брат. — D'ailleurs, знаешь, что лучше вдвойне? — поинтересовался Стэнли, отчётливо сдерживая многословную бессвязную тираду. — Нам крышка. Каюк, дамы и господа, поздравляю! У меня произошёл блядский казус! — Сэр, не нервничайте. — обратился парамедик. — Успокойся, — велела сестра, потрепав его за рубашку. — Успокойся. Харе буянить! — Ага, а если я лишусь работы?! — Стэн! «Ну, ожидаемо», — подумалось Генри. Джен не раз говорила, что Стэнли печётся о работе пуще, чем о своей шкуре. Подавшись вперёд, Генри склонился над братом Джен, игнорируя возню толпы и суету стражей порядка. — Что с тобой было? Почему они тут? — он кивнул на офицеров полиции. Обернувшись на супруга сестры, Стэнли скривился, будто съел дольку кислого лимона. В целом, выражение лица у него и без того было не сияющим от восторга. — Госпиталь… около него никогда не было столько народу, — сказал Генри скорее себе самому. — Это не обыденность. — Естественно. — Сплюнув, Стэн приложил к виску что-то холодное, отданное парамедиком, завёрнутое в тряпку. — Расскажи нам, — попросила Джен, присев рядом с ним. — Пожалуйста. — Из-за грозы были перебои с электричеством, — с неохотой отозвался Стэнли на просьбу, отчего-то не сумев той воспротивиться. Удивительно, что есть в мире человек, которому он почти что покорен. — Минут семь-восемь, исходя из слов этого заразы Денбро… Они возились с генератором… Света не было. Его повело вправо. — Паника поднялась. В госпитале, — Стэн приложил титанические усилия, чтобы не замолкнуть, и Дженнифер облокотила брата на стоявший рядом ящик с инвентарем скорой помощи. — Меня… — То есть, как?.. — раздалось за спиной Генри. Громкое, прорезавшееся сквозь шум и далёкий рёв грома. — Что вы хотите этим сказать?.. — Тот полноватый мужик, в которого Эмили случайным образом до этого врезался, выступил вперёд из толпы, крича кому-то — вероятно, полиции — и негодующе вопрошая: — Что? Это в смысле?! «Как так?» — в воздухе, ставшим столь тяжёлым, что у Генри закружилась голова, повис вопрос. Засосало под ложечкой, Генри взволнованно коснулся груди. Нет же. Да? Это бред, верно? То, о чём… Он сбился с зудевших в затылке уверений, и сердце его тревожно сжалось, желудок свернулся комом. — Эмили, — Генри не сразу сообразил, что то был Стэн. — Чего?.. — Он ушёл. — Кто? — спросила Джен, однако спустя секунду с лишним Эмили было понятно, что она и без того догадалась. Гул болезненно скрёб по ушам. — Господа! — проголосил сотрудник в белой форме больницы, поверх которой был накинут дождевик. Мужчина возвышался на фигурами полицейских, взмахивающими руками пытаясь усмирить человеческий сброд. — Мы просим вас сохранять спокойствие! — Это… Это н-не ложная тревога?.. — взвинченно осведомилась женщина средних лет, кутаясь в висевший на шее платок. — Это что, правда?.. — Что?.. Что — правда?.. — Правда? — Что у вас вынюхивает полиция?! — Один из ваших пострадал! — воскликнул неизвестный из толпы, и некоторые с опасением обернулись на машину скорой помощи, около которой торчали Джен, Стэнли, привалившийся боком к твёрдой опоре, и Генри. Доктор Ливз — «пострадавший» — всем своим видом выпячивал напущенное равнодушие, но выглядел оттого не менее жалко. У Генри от синих, красных огней, смешанных с искрами в небе, плыло перед глазами. — Вы собираетесь и это замалчивать?! Тот, кто обрёк нас на жизнь в страхе… «Он ушёл, — повторил Генри про себя. В горле тотчас же пересохло. Почему? Почему что-то пошло не так?.. — Уильяма здесь нет».

Всё ведь было нормально…

— Не теряйте самообладания… — умоляющим тоном городил мужчина в больничных одеяниях.

Почему? Зачем?

— Полиция начала поиски…       Зачем Уильям ушёл? Что случилось?             Это Дэйв?..       Что произошло между ними? Они… Почему они… — Поиски? — Это правда, что маньяка Юты здесь больше нет?.. — дрожащим тоном спросил некто совсем рядом. Быть может, спросил даже у Генри. У того между тем окружение шло размазанными пятнами. И башка гудела до того превратно, что столпотворение мыслей никак не рассасывалось. «Уильяма здесь нет». — Стэнли, твою мать, что вы натворили?.. — обомлев, проскрипела Джен. «...здесь нет». — К-когда это случилось? — осведомился Эмили у Стэна. — Час… Плюс-минус час назад… — Сбежал…! — ошарашенно охнул женский голос, и толпа зашуршала. Шестерёнки противно заскрежетали, продираясь отвратным звуком до мозга костей. Полноценное осознание накатило на каждого присутствующего. Почти в одно и то же мгновение. — Ты, это, глаза не закрывай. — Джен, похоже, заботило не ошеломившее всех известие, а разбитое вдребезги лицо её братца. — Мало ли… Не теряйся, ладно?.. — Он спёр мой проклятый автомобиль, — замогильным тоном произнёс Стэн, смотря вверх, на свинцовое небо. — Улизнул в темноте. От меня. Сделал это, — Стэнли обратил внимание двух Эмили на плачевное состояние физиономии. — И удрал. Земля, казалось, дрожала от потрясения. Она ушла у Генри из-под ног. Как ни старались сотрудники больницы прояснить для граждан Прово ситуацию, те не слушали абсолютно. Бесновались, ужасаясь вероятному заключению:       маньяка юты в психиатрическом госпитале больше нет. — Вам нечего бояться! — ровно сказал офицер, наиболее громкий и крупный. — Мы патрулируем улицы города. Полиция вот-вот набредёт на след, не сомневайтесь!.. Прошло слишком мало времени, чтобы угроза покинула пределы Прово! Плюс-минус час. Точно ли мало?.. — Идите отсюда, — велел Стэнли, и Генри с трудом очнулся, уперев в него мутный взгляд. — И так хлопот выше крыши. Не добавляйте… ей-богу… — Я тебя не оставлю, — категорично отрезала Джен. — Чтоб ты с разбитой башкой парился?.. Перебесишься. — Пожалуйста. — Я не уйду. — Уведи её! — в отчаянии призвал Стэн, переключившись на Генри. — Идите. Возвращайтесь в гостиницу или где вы там торчите сейчас… Сидите и не высовывайтесь. Ясно?! Не высовывайте носа! — Куда он мог деться? — в ответ на повеления задал требовательный вопрос Эмили. — Ты же хорошо знаешь Прово? Где он мог бы спрятаться?.. — …Опять ты за своё?! Невовремя. Невовремя, Генри. Ты не о том думаешь. — Но ведь он где-то…! Где-то, и не здесь… Он может быть где угодно! — Займись не им, — сверкнул взглядом Стэн, убрав на долю секунды холод с виска. — А моей сестрой, крепколобый ты баран. Уведи её отсюда. — Ты не указывай, — встряла в пререкания Джен. — Угомонились оба. — Вы в своём уме?! — проревел априори певосходящий кого бы то ни было в суровости нрава мужчина лет сорока. — Хотите сказать, вы взяли и упустили больного на крышу психопата?! Вот так дали ему уйти?! Психопата… Он стольких людей, сволочь, поубивал!.. — Мы отыщем его, — оборвал офицер полиции. — Обещаю, сэр, мы найдём его в кратчайшие сроки и вернём… — Что с этих бестолковых обещаний?! Сколько можно? Эй! — в унисон с рёвом грома крикнул мужчина, выйдя вперёд. — Сколько вы прикажете терпеть это? А?! Да! Именно это. Мы на протяжении полугода бок о бок жили с серийным убийцей! Слушая пополняющийся список подтверждённых жертв, как сказку на ночь. Мой родной город, в котором я вырос, стал для такого больного уродца чёртовой камерой заключения, и вы думаете, что я и остальные, здесь собравшиеся, давал на это своё согласие?! Мне в радость было просыпаться изо дня в день с назойливыми мыслями о собственном небезопасном положении?! Я даже, чёрт возьми, и не удивлён, что вы упустили его! Иначе и не имело права быть… Хватит молчать в тряпку! — обратился мужчина к сгрудившейся потеснее толпе из человек шестнадцати-семнадцати; предостаточно успело сюда понабежать. — Пора бы уже дать понять, что нам отнюдь не всё равно на несправедливость! Он сбежал! Вы сечёте, какие риски, господа?.. — вокруг цепной реакцией пронёсся взволнованный шёпоток. Их, столпившихся у территории госпиталя, ослепило яркой вспышкой молнии в небе. — Убей они, подлецы, его полгода назад, мы и наши близкие могли бы спать преспокойно. А теперь видите…?! Видите, что произошло?! К чему привела расточительность закона? Нельзя так это оставлять! Мы долго молчали. Надо найти его в срочном порядке и прикончить к чёртовой матери! «Да!..» — услыхал Генри поблизости, неуверенное, но, как-никак, сказанное кем-то вслух. Несмотря на то, каким бредом были слова перепуганного случившимся мужика, они произвели на массовку невероятное впечатление. — У меня четверо детей, — подал голос кто-то из толпы. — Двое совсем крохи. Вам, сэр, сладко спалось по ночам, когда он был запихнут сюда, в наш город?.. — спросил неизвестный у полицейского. — Как грёбаный паразит, проникший в наш организм… Мне вот от такого совершенно не спалось… У вас что, разве нет детей? Вас не бросало в дрожь, когда вы слушали подробности о тех зверствах, которые он совершал с… Это бесчеловечно!.. — Иначе и не назовёшь, — подхватил инициатор протеста. Он, одетый в массивную безрукавку поверх шерстяного тёмного свитера, шагнул к мужчине в полицейской форме. — Раз не способны вы его сдержать, так хватит нам тянуть резину. — Надо найти самим! — раздалось ярое восклицание. — Найти! И стереть с лица земли, чтоб ни единого намёка на его существование… — Надо извести из Прово… —…и убить. — Убить! — Понесло народ… — вполголоса пробормотала Джен. — Я такое только в книгах читала. — Я их будто бы и не осуждаю, — прохрипел Стэнли, чем в конец обескуражил Генри. — Город как на иголках жил, особенно первые месяцы, когда сюда недо-журналисты съезжались. Клянусь, если бы среди них оказался Дэн, я бы ему циферблат отполировал. — Не наводите панику! — выдал с намерением прервать дискуссию второй офицер. — Возвращайтесь по своим домам и доверьте поимку сбежавшего нам! — Как вы умудряетесь так беспристрастно вещать о том, что позволили вырваться на волю монстру?!.. — срываясь на крик, прорычал человек из толпы. — Что, нам снова покорно ждать, когда органы порядка учинят для этой мрази новые ухищрения вместо того, чтобы приставить к стенке и расстрелять?! — Нам надо устранить опасность собственноручно! — вопреки стальному тону офицера, приказавшего прекратить протест, пронеслось меж голов людей. — Кому хватит морального стержня убить ублюдка, если не нам? Никто наверху не будет с этим возиться!.. — Я убью его!.. — прогремел некто из толпы, уже пропихиваясь прочь. — Клянусь, сегодня я найду его и выпотрошу, как он потрошил людей одного за другим! — Я презираю убийц. Но убийц маленьких детей… На таких презрения не хватит… — Я убью его собственными руками! «Проклятье, — Генри заозирался по сторонам, на медленно рассасывающийся рой жужжащих насекомых. Кто-то — в основном, женщины — брёл от госпиталя в ужасе. Остальные продолжали поливать стражей закона грязью и высказываться о ликвидации сбежавшего психопата. Только сейчас до Генри дошло, что они это всерьёз. — Проклятье». — Стэнли, скажи, где он может быть, — полушёпотом проскрипел Эмили, наклонившись к брату Джен. Тот криво, с отторжением ухмыльнулся: — Хочешь помочь им в поисках? — А они, походу, не шутят, да? — Дженнифер обвела пристальным взглядом толпу, потирая ладони. — Н-нам надо… — Генри поперхнулся, цепляясь за воротник зелёной куртки, лихорадочно блуждая по туловищу руками, словно желая нащупать что-нибудь. Возможно, порезы на груди, мысли о которых охлаждают рассудок. — Нам надо найти его. Выяснить, куда он удрал. Джен повернулась к супругу. — Нам? Нам надо найти? — Иначе они это сделают. — гнул своё Генри. — Полиция не сумеет их образумить, ты послушай, что они несут! Уиллу… пиздец как непоздоровится, — боже правый, что помешало этим двум больным поехавшим продолжать подчинение? Всё ведь шло хорошо, почему сегодня они ухитрились провернуть это?.. Секунд пять-шесть слушатели его сомнительных предложений молча переглядывались. В замешательстве. Но затем Джен резво, по своему обыкновению, вернула себе свою непреклонность: — Моему брату тоже непоздоровится, — она сложила руки на груди, покачиваясь. — Ему уже непоздоровилось, если ты не заметил. — Брось. Я говорил, что он неисправим, — вставил Стэнли, слабо хлопнув сестрицу по локтю. — Глупо было тебе надеяться… — Джен, ты понимаешь…? Они не будут сидеть на заднице ровно! — пролепетал Эмили, косясь на мелькавшие вдалеке молнии. — Они найдут его, несмотря на приказы полиции, несмотря на ахеренную погоду… Им нет интереса до уверений о безопасности. Е-…если они убьют его?!.. Последнее он произнёс довольно громко и жалостливо. Крайне жалостливо. Отшатнувшись от помятого палачом не столь давно брата, Джен внимательно уставилась на мужа взглядом, полным осуждения, лихорадочно, судя по внешним признакам, приводя мысли в порядок. — И чего ты хочешь? Что мы в нынешних реалиях должны сделать? Ты же осознаёшь, что Уильяму в любом случае придётся несладко? — Мы отыщем его и вернём назад. Принудительно, если потребуется, — для убедительности добавил Генри, придержав женщину за плечи. Они не могут пустить всё на самотёк. Не могут! — Пожалуйста, Джен, посмотри на это…! — кивнул Эмили на бушующую без устали толпу. — Тебе не кажется, что они действительно готовы убить Уилла, если тот найдётся?.. — Ну а я-то что изменить могу? — Джен! — А ты не думаешь, что с ним песни спеты? — равнодушно ввернула та. — Его полгода лечили. Его, не без наших, кстати, усилий, затащили в Прово на пожизненное пребывание. Мы впутали в это моего брата, которого Уильям, напоминаю, хорошенько приложил о стену. Тебе не кажется, Генри, что он действительно готов был убить Стэна, если бы ему понадобилось? Даже Стэнли собственной персоной при мысли о своей кончине стало не по себе. — Он хотел выздороветь, — твёрдо проговорил Генри. — Он хотел. Что-то, видимо, стряслось вчера или сегодня… Что-то пошло не так. Его переклинило или… Я не знаю, что произошло, но Уилл точно не собирался сбегать. — Уверен? По-моему, мы не те, кто может об этом судить, — отрезала его жена. — Выключай грёбаного идиота, Хен, прошу тебя… Я устала разгребать чужое дерьмо… — Ты бы о себе позаботился, — Стэнли, приваливаясь боком к сестре, кинул на Генри неодобрительный взор. И пресёк: — Нет, не смей разглагольствовать опять, не смей! Слушай меня. Мы все — все! — сделали всё, что было в наших силах. Ты, борец за справедливость, поздравляю, добился его лечения. Ты забил болт на всех вокруг, на свою семью, но едва не душу готов был продать, чтобы своего Афтона вылечить. Ты впутывал нас в это. Мою сестру, своих детей, меня. И мы правда старались понять и принять его, Эмили, ты кретин, — Стэнли истерично хохотнул. — Я правда пытался помочь. Сделать что-нибудь, чтобы ему стало лучше. Джен пыталась сделать что-нибудь, чтобы тебе стало лучше. Твои дети покорно молчали после того, как Афтон сломал им жизни той зимой. Думаешь, хорошо живётся четырнадцатилетним подросткам, когда они видят, как ты лелеешь своего собственного палача?.. Это ранит их больше, чем инцидент полугодовалой давности, уж простите мне мою сентиментальность, — он коротко ругнулся, утыкаясь в завёрнутый в тряпье лёд правой частью лица. — Совет даю — прикрывай лавочку. Хватит чинить того, кто ради себя любимого на раз плюнуть горазд сломать тобой построенное. Тишина обступила троих, выражая не то согласие, не то многозначительное молчание извне: мертвецы Уильяма Афтона тоже бы «спасибо» Генри не сказали. У того зачесалось в носу. Он наблюдал, затаив дыхание, как одна пара полицейских успокаивала толпу, а вторая села в автомобиль и умчалась прочь с оглушающими сиренами. Гроза надвигалась. Наступала. Скоро сорвётся на уничтожение проливной дождь. Всем нужно возвращаться по домам, но люди не расходились. Они посетовали, а тот мужик, отстаивающий права Прово и бесчеловечность органов порядка, вовсе подался вперёд, торжественно вещая: — Я найду этого проклятого мерзавца и напичкаю его свинцом, если вы слишком мягкотелые. Харе медлить. Надо закончить это сегодня. И толпа его поддержала. Пускай меньше половины, но подхватило мстительный крик. — Просто скажи мне, куда он мог уехать, — дрожащим голосом произнёс Генри, стиснув рукой плечо брата Джен. — Пожалуйста. Я не хочу вмешивать вас в это ещё раз, но, чёрт… просто скажи мне, где его найти. И я найду сам. Сам, клянусь. Стэн, Джен… Стэнли скептически осмотрел его исподлобья. Губы врача надломились в гримасе отвращения. — Пошёл-ка ты нахуй. — Кому надоело тянуть быка за рога…! — ревел главный протестующий. — Идёмте со мной. Прово обязательно поможет нам, я уверен. Не только мы готовы дать беде отпор. Давайте положим бесчеловечности конец раз и навсегда! — Я! — вызвался парень лет двадцати трёх, выйдя вперёд. — Я пойду с вами! — Я!.. — менее уверенно крикнул второй такой, тоже довольно молодой. Люди в толпе маячили, подхватывая восклицания обоюдных ярости и гнева. Но на том и прекращали. Более никто не решался. Боялись. Полиции боялись или уродливого хищника, улизнувшего от кары, — неясно. — Идёмте! Идёмте! Не ведая, что творит. Не контролируя ноги. Таращась перед собой. Он сделал шаг к центру. Второй шаг. И третий. Он должен найти Уилла раньше них. Должен… Должен… Шаг — и в локоть ему впилась мёртвой хваткой рука. — Ты либо уходишь, либо остаёшься, — сказала Джен, развернув Генри к себе. Без дрожи, без злости, без мольбы и без напора — никак. — Третьего не дано. «Ты либо с нами, — разжевал Эмили мысленно для себя. — Либо с ним». Либо выберешь семью, либо поляжешь с маньяком Юты где-нибудь в канаве. Это конечная. Точка невозврата. — Нельзя, чтобы эти люди совершили глупость, Джен, — отозвался Генри на заявление жены. — Нельзя позволить им убить Уилла. — И что ты предлагаешь? — спросила та. — Идти против закона?.. Спасать нашего дружка впереди планеты? Ты точно уверен, что это правильно? — Нет. К-конечно нет, — Он не отрицал, что ставил Уильяма выше большего количества вещей: выше себя, выше безопасности окружающих, выше закона — так же, как и выставленный себе ультиматум из разряда «Ты или с ним, или никак. Ты не имеешь права бросить его, как бросал всегда». Он настолько привык к бреду сумасшедшего, что, оставаясь ему верным здесь и сейчас стоя перед Джен, умудрялся его не стыдиться. Генри понимал и Джен, и Стэна, пожалуй, лучше, чем себя. Генри уважал их рациональный и благоразумный подход. Но Генри Эмили не смел перенять ту точку зрения, в которой Уильям Афтон — ублюдок, не заслуживающий помощи и обязанный полечь под натиском всеобоюдной ненависти. Чёрт, они столько прошли вместе и ради чего? «Не ради ли того, чтобы ты понял?» — спросили у Генри. Спросили Джен, Стэнли, Мия, Лиззи и целая свора душ, раненных, задетых или растоптанных маньяком Юты. Спросили с требовательностью. «Не ради ли того, чтобы ты понял, насколько он неисправим?» «Нет, заткнись, — одёрнул Генри. Изгоняя настырные голоса прошлого. — Заткнитесь. Отнюдь не ради этого». — Но то, чего хотят они, — сказал он, убрав руку, за которую держалась супруга. — Неправильно не меньше. — Я отчасти понимаю, почему ты рвёшься в пекло, — ответила Дженнифер. Устало. — Может, я и помогла бы. Из супружеского долга, так сказать. Но был бы от наших действий хоть какой-то толк… — Если мы опередим их, то будет. Ещё какой… — зачастил Генри. — Да я не про кучку этих озлобленных людишек, — прервала Джен. Изнурённо. — Ты не соображаешь? Найдём мы его. Вернём мы его. И что дальше? От этого не станет лучше ни тебе, ни мне, ни Уильяму, ни нашим детям, ни долбанному Прово или Харрикейну. Ты по-прежнему будешь испытывать чувство вины, ведь будешь видеть, что твои усилия помочь Уиллу ни к чему не приводят. Мы будем по-прежнему в унынии. Раны Харрикейна по-прежнему будут вспороты. Генри… То, на что ты собрался пойти, — выплюнула она, переводя дыхание. В надежде вправить мужу мозги. — Это бесполезно. Он закусил изнутри губу. Мешкая, не решаясь вновь посмотреть Джен в глаза, которые застилала пелена непоколебимой твёрдости, не заглушаемая ничем, даже вероятностью того, что муж может пойти на безрассудство (опять). — Не будь такой радикальной, — брякнул Генри, без того зная, что эти его слова для Джен — пустой звук. Она устала разгребать чужое дерьмо. Словно извозив руки в грязи, женщина вытерла их о клетчатую рубашку под смешанное молчание Генри и подбадривающий взор старшего брата, подгоняющий её не медлить. — Я чуть не потеряла тебя однажды, — проговорила Джен. — Чуть не потеряла своих детей. И, понимаешь ли, мне не очень-то хочется, чтобы это повторилось. Сверкнула молния. А первая группа «отмщения» спешно брела прочь от госпиталя. На поиски. — Поэтому… — на выдохе добавила Эмили. — Я бы предпочла, чтоб ты остался. И не совался, куда тебя не просят. Пускай это и связано с Уиллом. И грянул гром под возгласы противников пощады для маньяка Юты. — Иначе… Если, — поправилась Джен, не сводя с Генри обречённого взгляда. — Если пойдёшь, ну. Я не собираюсь в дальнейшем налаживать наши с тобой отношения. И подпускать тебя к детям. К моим детям. Которых ты и Уильям чуть не угробили. — Джен, я… — голос осел, и Эмили пришлось подавить рвавшийся наружу кашель. Горло рассекло изнутри расскаленным лезвием. Обожгло, пронзило, порезало. Под прутьями рёбер приглушённо заухало сердце, отдаваясь пульсацией у висков. Она так просто сказала это. И так просто Генри это принял. Он знает свою безупречную жену — она не будет унижаться. Не будет биться и доказывать, если поймёт, что то не значит для человека ровным счётом ничего. В этот раз она терпела. Терпела долго. Генри готов был поклясться, что её вердикт был итогом, подводящим черту. Либо между ним и Уильямом Афтоном, либо между ней и Генри Эмили собственной персоной. Чёрт подери, он не мог поверить, что она правда это сказала. Как будто бы и не удивлённый, Генри всё равно был сбит с толку. Потрясён. Джен, его Джен. «Я остаюсь», — был ответ, данный его разумом. Возможно, он даже огласил решение вслух, едва шевеля ртом, потому что Джен чутка вытянула голову, словно не расслышав его. Он моргал, как полоумный, и сознание вежливо подсказывало, что надобно повторить: «Я остаюсь». И повторить громче. Но губы отказывались разомкнуться. Голосовые связки не поддавались. Он повторял не громче, а беззвучно, мямля, бормоча. «Остаюсь», — шептал и шептал, полный идиот и придурок. Пялился как недалёкий, чувствуя, что с минуты на минуту, как ребёнок, расплачется. «Я остаюсь. Мне нужно остаться ради Джен. Ради Шарлотты, Сэма, Майка. Я останусь». «Останусь». Он шагнул назад. «Я останусь». Второй — третий — «Я останусь». Шаг, подкошенный, точно подбитый …назад. …в голубых глазах Джен разлился океан глубочайшего разочарования. Бездонный, бездонный океан безграничного разочарования. Они были что омут. Тихий, чернеющий омут сроду бурлящему водовороту, что поглощает их светлость и ребяческое веселье. «Нет же, нет, — выло нутро, пока Генри пятился от неё. — Я остаюсь, остаюсь-остаюсь-остаюсьостаюсьостаюсьостаюсь». «Мне нужно остаться». «Мне нужно». Сердце рвалось в лоскуты, сознание вопило, веки горели, в ногах вместо мышц и костей скопилась размокшая вата. Мало-помалу рассачивающаяся толпа людей поглотила его. Лица Джен и Стэна мельтешили на фоне вытесненных в край, когда Генри, едва передвигая ногами, вёл себя исключительно благодаря овладевшему им безумию. Он дал человеческому рою обступить его и справа, и слева, любезно сопровождать шествие эгоиста порывистыми подталкиваниями. Он в очередной раз шагнул — и наконец отвернулся. Пошёл, аниматронная ржавая кукла, смотря перед собой, мимо мужчин и женщин, молодых и зрелых, тихих и яро голосящих. Просочился сквозь толпу и впервые за минувшую минуту вдохнул ночной воздух, уловив запах опасности — гроза бесновалась, ливень надвигался, о чём свидетельствовала стёкшая по щеке Эмили капля. Или, может: — «Вероятно», — это была слеза. Здание госпиталя Прово отныне было позади. Лица Джен и Стэна растаяли перед ним; Генри не выискивал, окончательно потеряв те из виду.

***

Они возникли в поле его зрения. Наконец. Люди. Трое с фонарями. Поначалу он понятия не имел, кто его преследует. И преследует ли вообще. Скользил, спотыкаясь, по грязи от неизведанной угрозы, от подкрадывающейся неизвестности. От чего-то. Выхватив тяжёлые хрусты из шума стихийного бедствия у озера, Уильям поторопился спрятаться во тьме зелени, намеренно утопая в густой мокрой листве. Перекатывался, падал, глотал дождевую воду, теряясь в темноте. Продолжал слепые прятки, не видя конкретного объекта, от которого необходимо было поскорее скрыться. Дэйв заваливал упрёками: «Топаешь за двоих. Если за нами и идут, ты оказываешь им невероятной щедрости услугу, добродушно сообщая наше местоположение». «Помолчи, — опустившись на колено около перекошенного пня, Уилл замер, согнулся, дабы отдышаться. — Ты отвлекаешь». «Простите, господин. Как посмел нарушить вашу концентрацию уровня накуренного барыги, право, прошу прощения…» Перебрасывались ласковыми прелестями, пока не услышали уже который хруст. Выждали, притаившись, и тогда взгляд зацепился за луч фонаря, тусклый и мерцающий, который продирался сквозь листья и ветви где-то вдалеке. Затем ещё один. И ещё. Оттуда и разговоры начались, нутро Уильяма сжалось. Дэйв съёжился где-то с изнанки. «Что они забыли в черте сраного парка в грозу?» Не потратив ни единого мгновения, чтобы ответить, Уильям перемахнул через старое поваленное дерево. Аккуратно, без лишнего шума укрылся за ним, приняв практически горизонтальное положение. От нагрузки на изношенное тело, пережившее месяцев пять или шесть десятки уколов и медикаментов, силой влитых в глотку, голова шла кругом, подгоняя порции рвотных масс, благо не достигающих горла. От голода и эффекта лекарств в ком свернуло желудок. Когда люди с фонарями приблизились, их разговоры стали достаточно громкими, чтоб разобрать на запчасти содержимое несмотря на гром и молнии где-то выше над верхушками деревьев. —… Совсем худо, — промолвил какой-то долговязый «скелет» в охотничьей кепке. — Погода дерьмо, какие тут поиски?.. — Элементарные, — обрубил сходу зрелый мужчина, что широк в плечах и довольно-таки массивен со стороны. — Не найдётся лучше погоды, чем эта, для человека, намеренного скрываться. — Да шнырять по непроходимой местности парка и такой человек не станет, если не хочет прикончить себя раньше времени! — Хватит вякать, — осёк третий, про существование которого Уильям на миг позабыл. Больно неприметным тот был. — На что согласился, то и не критикуй. Никто не заставлял. — Парень среднего роста в жилетке и кепи сплюнул в кусты. — Идиот. — Мальчик, ты не попутал? — Тихо! — приказал самый крепкий, и двое смолкли. Уильям пригнулся, прижавшись щекой к облезшей коре дерева, и по невероятному совпадению после эдакого его действия луч света от фонаря плашмя прошёлся вдоль поваленного ствола, чудом не задев Афтона. — Как вы собираетесь найти эту дрянь, если орёте пуще рёва сверху?! Мозгов не хватает догнать?! «Кого они ищут?» — Лады-лады, не кипятись. Идём, поищем восточней, — самый младший из них сморканулся в платок, поправив висевшую на плече винтовку. (?винтовку?)

«Что это за чудаки? — не унимался Дэйв. — Чего вынюхивают в заднице местности пригорода?» — Шевели копытцами, жеребёнок! — Клянусь, ещё хоть выходка, и я свалю отсюда, — брякнул долговязый. — И на здоровье! Мы тебя так… взяли, вдруг пригодишься? Ублюдку проще найти ублюдка! — Э! Э!.. — закричал тот, что массивен в плечах, который был старше. — Без рукоприкладства, какие драки?! Вы что?! «Кого они ищут?» — настала очередь Уильяма задавать вопросы. «Не знаю. — Афтон невольно вздрогнул на громыхание в свинцовых тучах, в смеси с которым дребезжали хохот и ругань троицы. — Но этот кто-то им очевидно насолил». — Активней копытцами дёргай, дирижёр, — передразнивал долговязый второго участника ругани. — Я думаю, может, их тебе отдать? Они-то бойкие, в отличие… — Будете пререкаться, я вас обоих нахлобучу шкурой на сраные сучья, — прошипел третий. Так, что Уильяму пришлось навострить уши. — Я прусь в гущу парка, чтобы найти сбежавшего ублюдка и напичкать его свинцом, а не чтобы наблюдать ваши неуклюжие перепихоны! — Перепихоны? — Вы не оборзели часом, сэр? Судя по удовлетворённому хмыканью третьего мужика, такую реакцию он и надеялся получить: чтоб эти двое нашли общий объект ненависти, на который можно выплеснуть гнев. — Какого… — губами произнёс Афтон, притиснувшись к дереву. «…какого ублюдка они ищут?!» «Не изводись. Нечего на нервы давить. Вряд ли это мы, — ответил Дэйв как никогда неуверенно. — Вряд ли». — Сэр, а вы не думали насчёт… — долговязый замялся, кашляя и фыркая от дождевой воды. — Вдруг он вооружён? — Ну и? Мы не без сюрпризов, — заявил руководивший маленькой группой. — Он же не из охотничьего магазина сбежал. Максимум, что мог прихватить беглец из дома сумасшедших, — это пластиковую вилку да миску с несъедобной жижей на перекус. — А если ублюдок нападёт исподтишка? — слушал Уильям, от охватившего ужаса перестав дышать. — Нападёт? — усмешкой брякнул молодой человек. — Обколотое шприцами, скелетоподобное голодное нечто, трусливо удравшее в неизвестном для самого себя направлении? Много ты о нём возомнил. «Они ищут нас». «Это не подтверждено. Не забывайся». «Но кого иначе они хотят убить? Сбежавшего? Обколотого, из сумасшедшего дома?!» «Завали и слушай!» —… скрутить труда не составит. Повалим на колени, мразоту… Повалим и поглядим, каким храбрым этот псих будет с дулом за щекой. Хоть бы капля инстинкта самосохранения осталась-таки у проклятого убийцы!                         убийца — Да-а… — убийца. — Я бы посмотрел на его рожу! — Не соизволю сдерживаться, пусть не просит. «Что ж, — заскрипел по рёбрам Миллер. — Они ищут нас». «Спасибо, Дэв». — Заткнули рты! — рявкнул третий, и повторять ему не требовалось. — Идёмте. Поищем вон-, — указал на ближайшую опушку. — Вон туда. «Выходит, они в курсе… Но как?.. Чёрт, когда успели?..» Перед глазами Уильяма была мутная пелена дождевой воды. Ему холодно. До костей. Как они нашли его примерное местоположение? Зубы клацнули друг о друга, и Уильям осторожно шевельнулся на мокрой земле, поднимаясь на колени и выслеживая мелькающие меж листвы фонари троицы. Сколько времени прошло с того момента, как он покинул госпиталь? Часа два. Три — с натяжкой. Как они смогли обнаружить его, напасть на след? Полицейских мигалок нигде не было. По крайней мере, ни ослепительного сияния, ни оглушительных сирен. Шумом, режущим слух, был гром и возня шаркающих по земле мужчин. Почему они здесь, а не грёбаная полиция? Плёнка непрочной здравой мысли, служившая защитой от бесконечного потока животной паники, трещала по швам, и Уильяму невозможно было воспротивиться одолевающему беспамятству. Ему нельзя поддаваться страху, бессознательное бегство из звериного инстинкта навряд ли сулит спасение. Эти люди ищут его. Одна ошибка сдаст Их им с потрохами. Дэйв что-то трепетал насчёт «…идти в противоположную от троицы сторону», а Уильям, пропуская мимо ушей, смотрел на шествие тех, глуша рваные вздохи, душившие Афтона из-за холода. Сердце билось в непривычном, хаотичном темпе, словно вопреки, тогда как ощущения в теле провоцировали череду болезненных спазмов. Ему пора бежать и прятаться, однако организм так не считал. «Не стой истуканом, — рявкнул изнутри Миллер. — Пошли, живее». Глина вязла под ногами. Измазав руки за время, проведённое под деревом, Уилл тащился прочь от фонарей, передвигаясь на четвереньках. Не в силах принять вертикальное положение. Оперевшись о ствол, он свернул. Прошёл по диагонали, извозив обе штанины больничных одеяний, и кинулся взбираться на невысокий выступ, чтоб сойти с тропы, где и тут и там окружали колючие острые прутья. Уильяму нужно найти место, с которого можно оценить обстановку и не привлечь излишнее внимание. Это в его случае сделать непроблематично. Весь в дождевой воде и грязи он едва ли не походил на изогнутую корягу, если смотреть издалека. Нога скользнула, съехав вниз, и Уильям от души шарахнулся о землю, кубарём скатившись назад к подножию выступа. Приложившись хорошенько затылком о камень, Афтон издал резкий стон, сорвавшийся на кашель. Он уткнулся носом в грязь, чтобы заглушить шум. Дэйв с минуту молчал. Комментариев пришлось ждать совсем недолго: «Кривоногий». — Закрой рот, — сбивчиво ляпнул Уилл, озираясь и блуждая по траве руками. Он предпринял попытку встать и сесть, но оболочка, очевидно, не желала слушаться, и её носитель рухнул навзничь в лужу сырой слякоти. «Поднимайся, — Дэйв как заноза в заднице ёрзал и торопил. — Нашёл, когда прохлаждаться». Уильям и рад был подчиниться, но всякий его порыв к этому сводился к поражению. Снова согнув в колене ногу, он потянулся к ближайшему стволу дерева, чтобы ухватиться, и повалился на бок. «Господи, поверить не могу! — разразился Дэйв руганью. — С кем я только дёру дал?! Ради такого конца я, что ли, рисковал своей шкурой? Ради того, чтобы сдохнуть, лёжа в луже и отмораживая конечности?» «Не слушается, — трепетал разум. — Не слушается. Не могу встать. Не слушается…» Туловище дёргало, от досады тряслись губы. Уилл убрал промокшим рукавом прилипшие ко лбу волосы, выслушивая многочисленные упрёки. Да на здоровье. Рано или поздно уймётся, а вот переползти на более-менее сухой клочок земли никак. Не слушается. Изнеможение и остаточный эффект лекарств выкачивали из него последние крупицы самообладания. — Меняемся, — прохрипел он, переворачиваясь на спину. Сомневающийся в том, что вообще произнёс это. Дэйв не отреагировал, зато мышцы окончательно размякли. Внутри всё будто вздулось, на веки налегла невыносимая тяжесть, и органы приняли вид смявшихся, скукоженных форм, отчего Уильяму в миг стало не по-детски дурно. В висках ныло, а Дэйв продолжал ровное, до противного безучастливое молчание. Словно его тут и не было. (?что?) — Хей, меняемся, — промямлил Уильям, подставляя для хлипкой опоры ладони. Еле вскинувший макушку, он обернулся, затем уставился перед собой, взглядом пробегая по тому, что окружало в ночи, и вновь зыркнул себе за спину. Будто бы Дэйв Миллер не там, где сумасшествие Уильяма Афтона, а где-то Вовсе Не Здесь. Не с ним. Смысл искать его, если он в Нём? — Помоги, — пробормотал Афтон, сползая с рук на сырую землю. — П-почему… Молчишь… Почему ты. Молчишь?.. Эй. Помоги мне. Молния единожды сверкнула над ним, рассеивая задатки отчаяния. Упрямо противясь усталости, он опять подпёр себя руками, приподнимаясь, перевернулся, всем весом падая на локти, и лицо с разводами грязи окатило напором воды. Отказавшись от перспективы броситься в объятия кары, что непременно настигнет его, сражённого изнурением, Уилл отклонился, рванув себя назад. Ещё раз и ещё, оттаскивая собственное тело, дабы в конце концов обессиленно упасть на надёжный толстый ствол дерева. — Где ты? — проворотил он почти в ужасе. Он впервые за столь долгий срок ощущал Его… Вовсе не ощущал. — Куда тебе заблагорассудилось…? — воздух комьями застревал в горле, пока Уильям самостоятельно поднимал себя с земли. Этот процесс занял кучу времени и сил — напрячь мышцы ног, прислониться вплотную к деревянной коре, облокотившись плечом, привстать, тянуть, тянуть себя выше. И выше до тех пор, пока колени не разогнутся. Перед ним ходили ходуном тени. В итоге он обнаружил себя выровнявшимся на своих двоих. На ногах и вертикально. Смог-таки. Он не выдержал и закашлялся. — Где ты… Где ты, чёрт тебя дери?.. Почему ты молчишь?.. — ответа нет. Уилл не сумел бы описать, с каким напором на него накатила волна паники в тот миг. Настолько дерзко, что очертания прутьев, деревьев и зелёной листвы пошли чёрными точками. Через минуту он осознал, что вслушивался лишь в оглушающий изнутри бой сердца, давящий на ушные перепонки. Привёл его в себя раздавшийся наверху гул. Холод вонзил глубже когти. Гром и молнии. Две минуты. Молния. И гром. Одна минута. Молнии и гром. То же самое. Он не знал, сколько так простоял, вслушиваясь во внешнее и внутреннее. Сколько боролся с паникой, скорбью и прочими противоречиями, бьющими ключом. Прежде чем бессилие повалило Уильяма обратно на землю, он уловил мелькнувший меж прутьев свет. Оцепенение отлегло. Некогда теперь ему предаваться. «Они возвращаются». Зачем, черт бы их побрал? Афтон «стёк» вниз по склону, пригинаясь и практически ползком пробираясь в режущие заросли кустов. Их листва обступила его, прутья тотчас покарябали щёки и открытые участки на теле. Хрупкие ветки застревали в волосах, пока Уильям искал наиболее удобную позу. Но на том минусы таких пряток заканчивались. По крайней мере, он хотя бы был уверен, что, пребывая в подобном положении, будет незаметен. «Я червь, — сказал себе Уильям, зарывшись как можно тщательнее в грязь и замерев. — Я гадкий, склизкий, мокрый червяк, которому свойственно возиться в слякоти. И на которого не будут обращать внимание. Я обычный скользкий червь». — Эй, мы же были у этого дерева… — произнёс один из злополучной троицы, досаждавшей Уиллу. — Как вы определяете, у какого дерева мы были, а у какого — нет? Деревья абсолютно идентичны друг другу! — Идентичны? — Хромосомы у тебя идентичны. — Чего?.. — Если деревья для него идентичны, то я, наверное, даже не буду пресекать это заявление, дружище. — Я в самом деле не различаю, и мне насрать на ваше порицание, сэр. — буркнул несчастный, на которого пришлась облава осуждения. — По-моему, эта лужайка точно такая же, как и та, на которой мы были минут пять назад. Несколько мгновений Уилл не слышал ничего. — Так дела не делаются… — сказал руководивший группой. — Мы такими темпами никого не отыщем. — Что предлагаете? — уточнил первый. — Разделиться, — подсказал второй, ухмыльнувшись. — Бросьте. Я что, похожу на имбицила? Не будем мы разделяться — дохлый номер, — до Уильяма донесся характерный щелчок, и главный из троих зарядил ружьё, висевшее у него на плече так же, как винтовка у младшего. — Наши действия должны гарантировать, что стражам закона, — он проговорил это словосочетание так, словно ругнулся. — не придётся разгребать больше дерьма, чем уже есть. Нельзя увлекаться. Кузен мой из них-то, из легавых. — Из охотничьих собак? — спросил первый. Второй прыснул. — Сам ты собака. Говорю: тоже с пушкой за пазухой да в форме копа. Он мне сказал, дескать, слухи по Прово расползутся как смертельная инфекция. Никто не оставит вопрос открытым. Скоро к нашим поискам присоединится гораздо больше народу… — Надо было вам кузену сказать, чтоб в парк людей гнал с дубинками и ружьями — у кого имеется. Устроили бы охоту. На непослушников. — Шило у тебя в заду на тему охоты, да?.. — спросили у того, и третий из компании коротко хохотнул. — Сегодня страсть как хочется, господа, простите. Голоса уходили на второй план с каждым новым ударом грома. Было трудно не упустить троицу из виду, и вскоре Уильяму стало предельно ясно то, что концентрация даёт слабину. Он переставал дрожать от холода и сырости, чуть было не проваливаясь в зябкое забытье. Корка дрёмы покрывала чуткую бдительность, и неподвижно лежать в воде в плотном кольце острых прутьев было чертовски, чертовски сложно и больно. Он постепенно терял контроль над собой. — Полиция патрулирует улицы, некоторых, может, отправят к горному подножью, я без понятия. — Горожане за них к тому времени горы обчистят, — осклабился член группы. — Я надеюсь, что, если мы не найдём этого выродка, расплата его настигнет с их помощью. И настигнет в худшем своём проявлении. — Я надеюсь на то, что его перво-наперво убьют. А потом пусть творят с телом что взбредёт. Мне без разницы. — Я бы посмотрел на то, как его забьют чем-нибудь до полусмерти, а затем… эх, не знаю, скажем, подожгут. — Утопят. — Ну, или четвертуют, как в лета чудного средневековья. Ох уж дивные воспоминания… — Заканчивайте свои извращённые фантазии, — велел главный. Двое смолкли. — Раз вам в удовольствие представлять человеческие страдания, чем вы лучше убийцы? Вас бы самих, чертей, четвертовать… А то мало ли. Расплата у них… — хруст зазвучал громче и где-то левее. Мужчина брёл дальше. — Наша задача устранить, а не хвастаться познаниями в истязаниях. Хватит вам. — Разумеется, — обрубил. — Безусловно, сэр. Грёбаные пальцы предательски дрожали, держась за тонкие прутики. Троица уходила куда-то во тьму зелени, оставляя Уильяма позади с дебатами о его скорой кончине, и он не смел сдвинуться ни на сантиметр. В башке роились угнетения. Забьют — чёртово безумие — утопят — безрассудство — сожгут — бесчеловечность. Забьют, утопят и сожгут. (?и вполне заслуженно, верно?) Они с Дэйвом влипли. Влипли по-крупному. После услышанного отчётливо перехотелось вылезать из укрытия. Холод и влага показались более радушной компанией, нежели что-либо или кто-либо иной. Он не мог заставить себя вылезти. Чувствовал себя до отвратительного жалким. Забьют, утопят и сожгут. И заслуженно. И поделом. Собственное состояние вызывало едкое, горькое презрение, при котором мысль о смерти переставала вводить в ужас. Почему бы и нет, правда ведь? «Перебесишься», — отозвался Дэйв на допущение идеи самоликвидации. Уильяму в голову ударил жар, и самоконтроль вернулся. — П-почему ты мне не отвечал?! «А что? — поинтересовался Миллер чуть ли не в наслаждении. — Ты соскучился?» — Да н-нет! Какого хрена ты несёшь, у-… ур-… «Кто? Давай, договори, ну?» — У-…урод, — Уильям уронил подбородок на руки. — Мерзкий урод. «Но ты рад меня слышать, верно?» Рад. — Вот дудки, — шмыгнув носом, Афтон кое-как, запыхавшись, вылез из кустов. Осмелел. — Ты не отвечал, и это н-напрягало. Ничего личного. «Поверю на слово, — ответил Дэйв, убедившийся в чужой лжи. — Зато ты достаточно попрактиковался в прятках. Отличная тренировка. Тебе явно не хватило опыта тогда, много-много лет назад». Много-много лет назад. По колено проваливаясь в узкую яму, Уильям сорвался на истерический смешок, фыркнув: «Ерунда». «Ты не о том заботишься. Если они нас отловят, мне не пригодятся навыки выживания». «М-да… Жуть, а не людишки». «Это ты мне говоришь?» «Я никогда не задумывался о четвертовании, — вставил Дэйв возражением. — Они настроены серьёзно. Нам надо удирать, в парке, видимо, ничуть не безопасно». — Я не смогу, — проскрипел Уилл, сразу откидывая вариант отбытия. Беглец привалился к древесине щекой. Глаза забегали, выслеживая малейшее движение в темноте. Те ублюдки могли быть неподалёку. — Я не убегу далеко, м-меня тело не слуш-шается… «Ну и? Заставь его слушаться». — Ага… Раз плюнуть, не так ли? — гневно прошипел Афтон. — Мы же из тех, кто преуспевает в этом… «Не язви. Сейчас не время для того, чтобы жалеть себя, Уилл. Нам надо уходить, и чем раньше нас и след простынет, тем лучше». — В твой сочиненный на ходу план побега не вписывается разве что один-единственный аспект, — Дэйв смутился, пока Уильям, вытирая нос и лицо, перебирал по скользкой земле непослушными конечностями. — Я. «Ты последнее, в чем мне придётся усомниться, нет?» — Считаешь? Знаешь, а я начинаю жалеть о том, что согласился на эту авантюру. Перерос что-то прятки в лесах от людей с ружьями. «Поздно отказываться». — Да? — спросил Уильям. И себе же ответил. Билет в один конец ими куплен. Песни спеты. Но нельзя отрицать: это — тотальный кретинизм. — Давай п-поменяемся, — хрипом выдал Афтон. — Я прошу тебя. «Просишь? — усмехнулся Дэйв. — Ты просишь, Уильям Афтон?» — Да, прошу. Я п-прошу, хватит издёвок, Дэв. Прекрати, нам не по двенадцать. Давным-давно. «Ты бесполезней двенадцатилетнего пубертатного выродка, Уильям, и я не отрицаю своей прямолинейности, — прошипел изнутри Миллер в явном раздражении. — Никчёмный и ничтожный. Повторишь?» — Мне нечем заняться? «Тебе паршиво признавать, что ты ничего не стоишь. Это не гипотеза, а факт». Уилл полуприсел у которого пенька, морщась и сотрясаясь от холода. — По такой твоей стороне я не скучал, — отозвался с откровением Уильям. — И не заскучаю никогда. Всё в норме: я вовсе не звался хорошим человеком. Мне нет смысла корчиться на твоё убогое осуждение. Действительно незачем… — Он на секунду изумился элементарности истины. — Это моё осуждение, а не твоё. «Это моё осуждение». — Это моё осуждение. Ты это я. Запомни и не противься очевидному, — Замаянный Уильям приготовился, заранее рассчитывая на поток нелестных высказываний, чередующихся с противоположным мнением заблудшего в разветвлениях мыслей альтер-эго, от которых скоро (с минуты на минуту) с разумом случится тик-так. Но он не получил ожидаемого. Дэйв был на редкость уступчивым. — Выйди же. Возьми и сделай, чёрт возьми! Мне невмоготу, потому что я ничтожество, мне не под силу, ты доволен? Или ещё чего-то?.. Я не годен, ничего не стою, на меня смотреть тошно, я противен, мерзок, отвратителен и слаб, может, этого, наконец, достаточно?! «Ну полегче, эй. Помолчи и сойдёшь за адекватного». — Да? А как же Глупый-Никчёмный-Уилл? Или тебе больше не в удовольствие поливать меня грязью? Боязно? Страшно, что некого будет вытащить, чтоб подставлялся под пули? Или тебе в кои-то веки пришлось принять, что ты не слишком от меня, придурка, отличаешься? Что ты такой же Глупый-Никчёмный-Уилл? Я-то, конечно, наивный маленький уродец, у которого жизнь не задалась, но как же это вышло, что со мной в выгребной яме с дерьмом гниёт выдающийся уникум и гениальный стратег?.. Хладнокровный, кровожадный, непобедимый феномен Дэйв, мать его, Миллер? «Да завали ты!» Он рухнул в грязь, растратив остатки непреклонности в попытках устоять. Давясь красноречивыми предъявами, граничащими со злорадством, он упёрся лбом в землю и заставил себя поутихнуть, чтобы не расхохотаться. Смех и всхлипы драли ему горло. На ресницах выступили слёзы: он захлёбывался, нет, упивался абсурдностью ситуации, в которой Они оказались. Тупо, стыдно то, что Уильям Афтон этим наслаждался. Уильяму Афтону было забавно оттого, что впервые Дэйв Миллер настолько трусил и не мог. Не мог не меньше, чем сокамерник. «Нам бы отрезветь, — Дэйв нервно шевелился с изнанки, и Уильям соврёт, если будет утверждать, что признаки жизни Миллера внутри него не успокаивали. Наблюдать за его безумием нравилось больше, чем за своим собственным. — И не рубить с плеча, ты не думаешь? — Уилл безразлично хмыкнул. — Сбавим градус. Проблема кроется в недопонимании, таблетках и придурках, которые отчаянно хотели слепить из нас подобие полноценной личности. Поэтому мы немного не в адеквате. Давай без резких движений, а? Наше с тобой положение сейчас крайне шаткое. Не столько в мире, сколько в грёбаном потрёпанном теле. Пускай я и не в восторге, но нам надо, необходимо действовать сообща. Я заткнусь и не буду разбрасываться словами, договорились? А ты закроешь рот, чтобы те трое ненароком не услышали нас. Шевели извилинами, ну, Уилл?» Шарканув тряпочным ботинком о землю, Уильям поднял лицо навстречу дождевой влаге, крупицами сыпавшей с неба, более не выискивая в темноте троих с фонарями. — Тогда делай, что тебе велят. «И что мне велят?» — задал вопрос Дэйв, к приятной неожиданности остепинившись. — Вытащи нас из этой задницы. Где-то сверху громыхнуло. Полило с удвоенным напором. На его приказ отреагировали с вялостью. Мешкаясь, томя. И чернота затягивала очень неохотно. «И так всегда». Дэйв нервно провёл по физиономии рукавом, оттирая правую щеку. «Аж бесит». Из-за ствола дерева показалось чужое лицо. С вытянутым подбородком, миниатюрное, усталое, на которое Дэйв почти что напоролся, собираясь отступать в заросли. Юноша из тройки отмщения отпрянул, поняв, что столкнулся с чем-то во мраке, и тогда свет от фонаря больно ударил в привыкшие к темноте глаза. Сбой. Дэйв вздрогнул. Поломка. Вперёд — при встрече с опасностью — навалился и толкнул, и парень упал, выронив оружие — не стой истуканом: бейся или беги. Это произошло быстро. Бейся или беги. Миллер нагнулся, чтобы поднять винтовку, настоящую, отнюдь не, как он надеялся, пугалку для недоброжелателей. Рука потянулась и замерла Просто замерла. Дэйв сам не понял, почему застыл. Взгляд метнулся к юноше, лежавшему рядом. Тот приходил в себя после падения на землю, встрепенулся, завращал башкой по сторонам. И наконец увидел Дэйва. Тот внутренне напрягся, шагнув назад. Пальцы отчаянно не хотели браться за оружие. Почему так? Бейся или беги. Он учился этому правилу с подростковых лет. Он знал, что будет биться. Несмотря ни на что. Он привык следовать выбору сильных, стойких. Биться. До конца биться. Но сейчас он отступил. Как идиот, окоченел, встал, (не стой истуканом) не подчинившись принятой им установке. Поваленный на землю парень сдавленно заорал. Руки его засуетились, цепляяясь за валявшуюся винтовку. Дэйв одёрнулся и, отмахиваясь от лезших в лицо листьев, бросился наутёк. Он бежал, и тело подчинялось. Рвалось вперёд через тернии, передвигало подводившие прежде ноги. Тело умней. Намного умней Их Обоих. Оно реагирует. Оно двигается. Он смёл на пути пелену воды с ветвей, от массивных толстых стволов отразился кратким эхом щелчок. Что-то, что чувствовал Дэйв шкурой под мокрой холодной одеждой, с жаром, немо завопило. И он побежал быстрей. Раз — через яму — два — через тропу — наискосок — мимо притоптанного чьим-то недавним присутствием холма. Люди вокруг. Много людей. Три — быстрей — четыре — быстрей! — пять

выстрел

(вдох)

Над ухом словно хлопнули в ладони. Земля дрогнула, листва встревоженно зашуршала,

(выдох)

и череда беспорядочных выстрелов засвистела где-то позади. Вдох. Нога завязла в грязевой каше. Нечем дышать. Дэйв в панике лягнулся. Вытащи её. Озираясь на проделанный путь. Вытащи её, чёрт возьми! Сорвавшись наконец с места, он продрался через колючие кусты. Кто-то вскрикнул совсем-совсем далеко. Миллер не смог разобрать. В два точных прыжка он обошёл помеху в форме хаотично разбросанных брёвен, пробежался, не споткнувшись, по вгрызающимся в мягкую, во влажную землю корням. Размеренно шелестела трава, беглец готов был поклясться, что этот злосчастный шелест преследовал его, царапал лодыжки и ёрзал за спиной. вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох- выдох-выдох

(вдохни)

вдох-вдох-выдох (неправильно)

Беги

Всё неправильно!

Рукав зацепился за прут. Изорвав ткань, тот резанул кожу на предплечье. Кровь, тёплая и

Беги

густая, обожгла свежий порез. Рассекающий тонкой полосой старые рубцы — зашитые нитью времени скверные воспоминания

Беги

Шелест оглушал.

…он трусливо удирал от него, как загнанный в угол …зверёныш Чумазый, грязный, мелкий зверёныш, такой же …как те, кого папа лишал шкуры или превращал в чучело, прибитое к стене. Его это бесило. Он потянул себя к выходу на узкую тропу, а тело не послушалось замерло (не стой; ты либо бьёшься, либо бежишь)                               Беги Раздражало                   Нет, бейся                               Выводило из себя!             Беги                               Беги                                                 Беги! Выстрел пронзил слух. Тяжёлый, режущий, он пронёсся через нестерпимо долгую вечность, на протяжении которой Дэйв Миллер называл себя человеком (чушь). Не зверем, который трусливо убегает от пули. Этот выстрел норовил настигнуть его с того дня в кельтском лесу. Выстрел — осознание, — который способен угодить в сердцевину веры в неоспоримое убеждение: человек, нечто совершенней человека — а выстрел угодил бы в ничтожное, хуже животного — выстрел, который убил бы его в ту ночь, если бы папа не промахнулся. Если бы мальчик так же застыл. Выстрел, которому Дэйв Миллер воспротивился, от которого сбежал, пойдя против. Последовав правилу «бейся» Против них всех. Выстрел сразил его из отцовского ружья, пускай сейчас рядом с Дэйвом Миллером никого не было. Враги позади. Впервые он испугался настолько, что затерялся в страхе, отказал этому тошнотворному «бейся» и «беги». Этому звериному, инстинктивному выбору «то или иное». Он оступился …и провалился в узкий, крутой овраг, тело пропустило через себя удар о твёрдую незыблемую действительность: скоро он умрёт. Если пуля из отцовского ружья уже, спустя столько лет, достала его, то пушки этих озлобленных остолопов доберутся и подавно. Таблетки, страхи, попытки, надежды, победы, нарочно позабытые поражения, вера в то, чего никогда отныне не будет, потому что пуля правды угодила в яблочко — это всё очень, чёрт возьми, утомляет. Он замер, лёжа в липкой холодной слякоти, и боль изношенной оболочки затмила прочие ощущения. «Вытащи нас из этой задницы». Не в этот раз, Уилл… У Помощника диссонанс.

***

Ему потребовалось минут двадцать, дабы сориентироваться на улицах Прово. К тому моменту многие успели покинуть территорию госпиталя. Кто-то — возвратиться домой в отвратном расположении духа, кто-то — отправиться на поиски, прихватив с собой что-либо, годное для самообороны. Их, героев-праведников, было по пальцам посчитать. Меньше, чем Генри представлял. Они разбрелись по кварталам, проигнорировав напрочь повеления полиции не вмешиваться в процесс поимки беглеца. Нарочито умиротворённое покачивание городской жизни нарушалось колыханием, вызванным периодически разъезжающими по дороге полицейскими машинами. Генри наткнулся на парочку таких, бестолково осматривая местность. Скоро, разумеется, Эмили пришлось признать, что эти романтичные прогулки в грозу на улице ни коим образом не помогут найти Уилла. До сей поры пребывающий в шоке после его эгоистичной выходки Генри ходил, измеряя шагами пространство, и вникал во внешнее состояние Прово, а также в настрой горожан. Постепенно разворачивающиеся события не сулили ничего благополучного. Необходимо было изменить стратегию. Он обнаружил нескольких человек на перекрёстке в центре города, которые собрались определённо не для похода в бар потолковать о насущном. Четверо: двое старше, двое младше — перебирали какой-то мешок с неизвестным содержимым, скалясь, как дикие волки на добычу. Генри остановился поодаль от них, непринуждённо облокотившись на стену здания в три этажа. — Этого будет достаточно, — объявил остриженный мужчина средних лет. Стройный и подтянутый, несомненно поддерживающий физическую форму. — А я не уверен… — отозвался, в свою очередь, светловолосый парень, что был его выше, но значительно тоньше. — Мало что из этого барахла нанесёт внушительный ущерб. Детские игрушки, ей-богу. — Нам нельзя причинить выродку нечестивому вред… той степени, на которую ты равняешься. — У нас есть средства на случай, если придётся кого-нибудь вытаскивать из запущенного провала в земле. — рядом с мужчиной с ноги на ногу переминался господин, походивший скорее на молодого джентльмена, который скитанию по окрестностям предпочёл бы бильярд или игру в карты сугубо в коллективе ближних. Хотя манера речи отличалась резвой отрывистостью и прожёвыванием окончаний. — Мы справимся. Порой прочная верёвка надёжней мотыги. — Ну, это если в огороде не копать, — на шутливый лад посмеялся второй. Генри, невзначай прокашлявшийся, подошёл, засунув в карманы руки, и встал около четвёртого мужчины, того, кто пока не произнёс ни слова, молча хмуря брови. Генри в диалог не вмешивался, но выглядел так, словно норовил вклиниться в их компанию. —… вы неплохо разбираетесь, сэр! — А то! Стыдно б было, если не разбирался бы. Отец в морском флоте служил. И братья мои — люди, знающие толк, даже сводных сестёр науськивали пойти поохотиться на дичь. Вместе. Экая молодость! — Куда намыливаемся в первую очередь? — поинтересовался четвёртый из компании. — Полиция в городе, верно? Нет смысла ошиваться вдоль улиц. — Правильно. И не будем, нечего! В парк пойдём. В горы опасно. А конкретных мест, где психу можно укрыться, я уж не назову. Обыщем там, что придётся. Но сейчас ждём. — Чего? — Человек мой подойти должен. Старый знакомый, решил проявить инициативу. Чёрт подери, — пронеслось в мыслях у Генри. То, что творилось вокруг него последний час, было похоже на бред сумасшедшего. На невообразимое здравому уму. Может, Эмили всего-навсего лишился рассудка? Пора бы, не так ли? «Мне ж не мерещится?..» — Вы тоже?.. — лаконично обратился к Генри молодой парень, болтавший с остальными «отступниками». — С нами? — Ага… Иного он выдать не сумел. Но на том вопросы к нему и закончились. Тот, кого назвали «проявившим инициативу», подоспел через четверть часа. С ломкими тёмно-рыжими волосами, высокий и очень худой, но выглядевший отчего-то не менее жутко. Генри услыхал звякнувший в повисшей тишине складной ножик. Сперва безоружный, наиболее молодой из сформировавшейся группы достал лезвие, блиставшее на приглушённом свете уличного фонаря. Незнакомец поровнялся с остальными. — Доброго времени суток, Стивен — Формальности, однако. — по-лисьи ухмыльнулся здешний «лидер». — Итак, господа. С нами полиция! — Вы из органов? — поинтересовались у новоприбывшего. —… в отставке, признаться честно, — натянуто улыбнулся тот. — Его однажды отдубасила куча барыг за попытку ликвидации их местного убежища. Ты пал героем, старина! — Перестань. — Ладно, хватит медлить. Пора выдвигаться, не так ли? — с энтузиазмом произнёс мужчина в адрес присутствующих пятерых — Генри в том числе. Чудак, которого он про себя обозвал «господин в шляпе», встряхнул наполненный мешок и вытащил из него два массивных лома да алюминиевую биту, потряся им следом для демонстративного «это далеко не всё». «Клюшки для гольфа взяли бы, — мимоходом подумал Генри. — Чего мелочиться». В столь тупой мысли сквозила отчётливая безнадёга, неустанно ревевшая. И воспоминания о скотском поступке в отношении Джен зудили на подкорке сознания, до сих пор держали остаточный неприятный осадок. Да и душевные муки по Уиллу были не в радость. Между тем команда искателей буйствовала: — Давайте вернём былой боевой настрой. А то у ограды госпиталя вы были поактивней. — В конце концов, — новоприбывший вещал: — Мы не ребяческим хулиганством идём промышлять. То, на что каждый из нас решился, — не нелепица. — Безусловно, сэр! — вторил ему младший. — Тебя, дружище, как звать? — мужчина выжидающе обернулся. Эмили тотчас же опомнился: на него уставилось пять пар глазниц. — Стэнли, — брякнул Генри первое, что пришло на ум. — Значит, Стэнли, возьми это, — ему в руки впихнули внушительных размеров монтировку. — А ты, который с ножичком, — тебе биту. Чтоб был в полном вооружении. По спине Генри пробежали мурашки. — Я беру лом. И вы тоже, — сказал лидер господину в шляпе. — На плечи остальных ложится сохранность мешка. — как прёт, однако, от них организованность. Как на официальном мероприятии. — Вы ничего не берёте? — спросил младший у шестого присоединившегося. А новоприбывший, лишь мгновением оскалившись, поправил свой жакет, неожиданно для всех присутствующих вытащив по размеру небольшой, но при том не хуже вселяющий страх, револьвер системы Смит-Вессона. — А мне ничего и не нужно, сынок.

***

— Повтори, где ты его видел?.. — Не… Н-недалеко о-отсюда… — заикался юнец, хлюпая за двумя своими компаньонами. — Где-то… Где-то… — Ты правда, что ли, ведёшь нас куда-то? — резко спросил главный. — А не мечешься в бреду? — Может, тебя лихорадит? — долговязый попытался дотронуться до третьего ладонью, и тот испуганно отпрыгнул. — Н-нет, говорю же… Я видел, я… — Тогда угомонись и объясни внятней, чтобы мы перестали о тебе думать то, что ты струсил от столкновения со своим же отражением в какой-нибудь луже. Они бродили вдоль заросшей поляны. То туда, то сюда. Не продвигаясь куда-либо дальше. Дэйв периодически ловил в темноте листвы блики света фонарей, свернувшись на боку в хлипком узком овраге. Трепещущий голос парня, «пережившего» встречу с маньяком Юты, откровенно вымораживал его. —… отстал. Х-хотел отлить, — стыдливо высказал потерпевший. — Это произошло внезапно. Он как выскочит… — И ты убеждён, что то был он? — задал вопрос крепкий мужчина. — Не ствол дерева, не… оголодавший бродяга?.. — А ч-что бродяга забыл в такую погоду в треклятом парке?! В-в-вы за кого меня принимаете?! — Успокойся, — велел долговязый. — Не указывай мне! — Какого чёрта тогда… — главный маленькой группы рассуждал о совершенно инородных вещах, вводя в потрясение и двух спутников, и Миллера, трусливо прятавшегося от них плюс-минус в пяти метрах. — Какого ты не пристрелил его, а? Что мешало?! — В подобном положении я в-вряд ли горазд беспокоиться за общее благо, мистер, — хрипло проговорил парень, дрожа и прерываясь на полувсхлипы. — Что взбредёт думать, т-то и думайте. Он это, не он… Мне теперь по барабану. Я х-хочу возвратиться… — Отступить?! — возмущённо вопросил у него второй. — Нашёл выход, — сходу обрубил ему мужчина. — Процесс изведения паразитов из организма только-только начался. — Нам нельзя бросать поиски. Нельзя. — Ну. Удачи, в таком с-случае, — взбудораженно рявкнул юноша. — Удачи в наведении грязевой ванны! Необходимое найдётся! — Отдавай тогда винтовку. — Ч-чего? — Пушку давай! — приказал главный, и двое шарахнулись в испуге. — Давай и проваливай, раз оставляешь эту затею. А я не вернусь, пока не буду на процентов двести знать, что угроза городу и моим близким миновала. — Т-то же мне… — Парень пятился от них двоих, винтовку прижимая к себе. — Герои наши! Д-да больно твои близкие ему надобны!.. Он переждать хочет. — Вот и ты пережди дома подле горшка. Храбрец. — Помешанные…! — Дэйв слышал этот истеричный вопль в ушах минут десять после того, как ухитрился выбраться из липкой ледяной слякоти и перелезть через помешавший ему ранее совершить удачный побег бугорок. Дэйв, промокший до нитки и, чего уж, промёрзший от холода до сухожилий под кожей, вяло прополз некоторое расстояние в высокой траве, а когда убедился, что голоса распавшейся троицы стихли, превозмогая себя, еле-еле поднялся с колен, кое-как разогнувшись и устояв. Голова шла кругом. Конечности до фаланг пальцев онемели, отчего ноющая боль суставов и костей медленно сходила на нет, переставая ощущаться. Рук он не чувствовал вовсе, а неприятности касаемо исправной работы ног были вопросом времени. Которое было на исходе. Как и Дэйв. Чёрт, впервые Дэйв Миллер чувствовал себя на грани. Проковылял до раздолбанного указателя, свернул — куда-то — и, шатаясь то в правый, то в левый бок, влез на приземлённую, но всё же возвышенность. Ему надо было взять тело под контроль. Не теряться, не падать, терпеть. Он утверждал, мол, что эффект от лекарств поумерится, да зря. От убогих пряток, сырости и беготни его окончательно потрепало. Маньяк Юты шагал, казалось, на единственном «дай сил, Боже». Ослеплённый яркой вспышкой в небе Дэйв постарался максимально оценить обстановку, с какой-никакой высоты оглядывая черноту леса. Смахивавший через раз дождевую воду с глаз. Чернота не расступалась. Упрямилась. Как бы долго незваный гость ни пробыл в её обитель. Он по-прежнему не владел ситуацией. Как, собственно, последние семь месяцев. Побег из дурдома стал своеобразным глотком свежего воздуха. С привкусом горечи. Который обжёг ему горло. Словно иллюзия контроля, плавно сыплющаяся на осколки, хрустальными крупицами резала веки. Он до скрипа зубов ненавидел это. Сквозь мрак ночи, леса и грозы продрался мелькнувший свет, что практически сразу же потонул в море чернил. И Дэйв шустро пригнулся. Дал заднюю, осторожно спустившись. Недалеко. Не прям чтобы близко, но достаточно. Свет фонарей. Людей в парке становилось больше. Он кропотливо и упёрто противился жгучим прутьям, давился водой, но шёл вперёд, намереваясь залезть глубже в лесную местность, туда, где и пройти-то задачка не из простых. Он шёл от шествующей по пятам опасности, чтобы в итоге выйти прямиком к ней. Дэйв нарвался на людской сброд. Прежде чем его засекли в темени, Миллер юркнул за широкий, по-видимому (может, и нет), декоративный валун, едва не шлёпнувшись на землю. Луч света полоснул неровный бок горной породы — человек, вероятно, расслышал шорохи или шаги. Дэйв вжался в зелёный влажный мох теснее некуда, оставшись незамеченным. Люди. Которых много. Очень. Дэйву даже подсчитать проблематично из-за дождя и темноты, материю которой рассекает сияние фонарей. Они шастают. Они ищут. Не на шутку страшно представить, сколько их таит в себе парк озера Юта в эту ночь. Они ищут его. «И найдут… Стоп, нет. Заткнись». Миллер глушил жажду скрыться, как он привык делать тогда, когда иного выхода спасти себя любимого нет. Дэйв не сомневался: верни он Уильяма, тот скорее сдастся с поличным, чем продолжит звериные метания от дядек с пушками. Миллер так же не находил в этаких прятках чего-то привлекательного, ибо в их технической составляющей сию же секунду отбрасывается вариант поражения — поимки. Они оба знать не знали, сколько людей в парке, где полиция, где ожидать облавы. Возможно, его уже выследили? Определили маршрут, по которому он продвигался? И стоят прямо сейчас за его спиной? Беглец единожды обернулся, естественно, никого не обнаружив, и продрогнул. Разминая одеревеневшую ногу, морщась дождю и раскатам грома. Когда группа людей, состоявшая не то из пяти, не то из восьми человек, оказалась на относительно безопасном расстоянии, Дэйв решился на, пожалуй, самую идиотскую идею в своей жизни, выйдя из укрытия.

***

Небо разразилось громом, и молния разрезала чернеющее полотно, озарив на мгновение тропу. Генри нервно косился на бездонный небосвод, потирая ладонь о другую. Подмышкой была стиснута к чёрту ему не сдавшаяся монтировка. Эмили замыкал процессию из шести человек. Дрожа от холода, из раза в раз возвращаясь к гнусным угнетениям о Джен, о том, что случилось между ними у госпиталя, он не позволял себе отречься от собственного выбора. Пускай думалось, что не так. Не должно было быть так. Генри не должен был идти в компании сомнительных персон в проклятый парк при грозе, чтобы под видом бунтовщика искать долбанного Уильяма-Дэйва-Афтона-Миллера, дабы спасти сраную его шкуру. Он не должен был быть здесь. Но он тут, а не с ней. И это бесполезно отрицать. — Как тебя… Стэнли, — окликнул кто-то из компании. Тот господин в шляпе. — Не навернись. Скользковато. Генри бестолково кивнул, наверняка производя впечатление недотроги, что неизвестно как затесался в сие коллективе. Как его занесло, чёрт подери, в эту авантюру? Как он вляпался в такое дерьмо?! — Мы обязаны положить конец, — разглагольствовали впереди. — Полиция не заслуживает поймать уродца. На него одна мера наказания — самосуд. Кто лучше стражей порядка поквитается с грязью, если не простые смертные, которых эта нечестивая тварь отравляла день ото дня?.. Жизни чьих близких дрянь забрала?.. Ветер завывал между ветвями — скверный шёпоток, вторивший восклицаниям. Словно деревья осуждающе скрежетали. Генри испытывал на себе стойкое ощущение, что вот-вот слетит с катушек. Ботинок зацепился за что-то, торчавшее из-под земли. Генри подкосило. Споткнувшись, он качнулся телом куда-то вбок, абсолютно потеряв равновесие. Его поймали, уберегли от падения, вцепившись Эмили в локоть. Тот от секундного шока сипло закашлялся. — Ох, с-спасибо вам… — смотрел он перед собой, мутным взглядом провожая свет фонарей. Среди удаляющихся бунтовщиков он приметил того господина в шляпе, который, по идее, должен был прямо сейчас держать его за руку. Чужая же обхватила его поперёк живота. Тонкие костлявые пальцы грубо зажали рот. Генри перепуганно вскрикнул, и некто рванул его на себя, утягивая в темноту.