Уникальный

— Нашёл что-нибудь? — поправив сумку на плече, Чарли высунулась из-за угла мрачного длинного коридора. —… Нет, — отозвался Сэм. — Ничего нет. — У меня тоже пусто. Эхо их шагов отражалось от стен, словно скрипы покинутого людьми духа беззаботного веселья, некогда ранее царившего у Фредди. Под ногами скользила плитка в черно-белую клетку. Когда главный зал ресторана, свободный от праздничных столов и сплошного потока детской беготни, и парочка коридоров, опустевших в тоске, были обшарены двумя Эмили до каждого неприметного угла, было принято решение разделиться: — Майк сейчас в другой части пиццерии. От нас будет больше проку, если поищем порознь. — Ага, — кивнул Сэм, крутанувшись в пол-оборота. Мальчик светанул фонарём на стеллаж местной подсобки, на верхней полке которого трепыхалась от гуляющего по помещению ветерка хрупкая паутина. — Знали бы мы, что искать, поиски были бы куда продуктивней. — Что угодно, я полагаю, — сказала Чарли несколько озабоченно. — Что угодно, связанное с отцом Майка. — Я пойду вниз. Сэм снова закинул на плечи рюкзак со всевозможным барахлом отважных детективов и полез за ключами от подвальных помещений в карман шорт. — Надеюсь, папа не сильно разругается, если поймёт, что мы за его с мамой отсутствие обчистили его кабинет. Я потом разложу ключи по местам, так ведь? — наверное, Сэмми успокаивал не Чарли, которую считал явно удручённой фактом их кражи отцовских вещей, а себя, не менее переживающего. — Ты точно справишься? — осторожно спросила Шарлотта. Честно говоря, ей-то абсолютно не хотелось разделяться. Бесконечные коридоры, отныне мрачные, не рады ей. Ни что в пиццерии Фредди теперь не радо гостям. — Полный порядок, — братец показал рукой знак «ОК», разворачиваясь на носках. — Покончим с этим поскорее, ага? — Угу, — без энтузиазма промычала Чарли. — Тогда на мне кухня и коридор. — Вряд ли подобные места подойдут для потаённых лазеек психопата, что прячет ужасных механических монстров где-то в Харрикейне. Но, как упоминал Майк, именно такие места остаются забытыми для людей в полицейской форме и именно поэтому Майклу, Чарли и Сэму нужно проверить здесь. Без Сэма и небрежно скачущего от его фонаря света Шарлотте сделалось совсем неуютно. Она вышла в главный зал, где в чернильной темноте переливались блики самых разных воспоминаний. Тех, от которых в предвкушении замирало сердце. Тех, отпечатки которых сохранились не только внутри — вокруг. Везде. И на её, Чарли, теле. Девочка прикоснулась к шраму под ухом. Эмили покинула просторное помещение зала, очутившись в тесном узковатом коридоре, ведущем на кухню. Луч света ухватил в темноте массивную железную дверь. Чарли ощутила холод, студёный и мёрзлый. Услышала вопли. Сэма и, вероятно, свои тоже. Сейчас она искала. Что искала — непонятно, но она вернулась сюда, несмотря на то что однажды совершив это, предавшись эмоциям и банальной привязанности, почти лишилась жизни. Когда-то в такой же темноте они с Сэмом бежали. Спасая собственные шкуры. Когда-то, без фонарей и рюкзаков с сумками, в такой же темноте. Разве что тогда было холодней. Одёрнув себя от скверных воспоминаний, от которых кровь стыла в жилах, Чарли наконец заметила, что не дышала практически минуту. «Остепенись». Холодно. К чёрту всё… В кухне царили тьма, пыль и затхлый запах похороненных радостей. Чарли хорошенько затянула фонарик на лбу и, сбросив с себя сумку, приступила «выискивать». Она прошлась светом по углам, полезла изучать содержимое выдвижных ящиков и давным-давно не работавших холодильников. Внутри не было ничего кроме пыли и мелкого мусора. Пыль на дверях, на ручках и чёрно-белой плитке. Казалось, из пыли состоят даже стены: всё зыбко и ничтожно, способно осыпаться от малейшего колебания. Взобравшись на широкую кухонную стойку, Чарли дотянулась до шкафчиков повыше. Пусто. На что надеялась? Животное чувство то и дело жгло ей затылок. Как и тогда, в пиццерии не было никого живого, кроме неё, Сэма и члена семьи Афтонов. Чарли заозиралась по сторонам, выуживая из неразборчивого моря чернил очертания угрозы. «Никого… никого нет. Соберись». Здесь никого, кроме неё, Майкла и Сэма. А другие?.. Другие смотрят, верно? Из-под пола, из-за щелей. Мертвецы продолжают наблюдать за её душевными муками, как когда-то знакомый ей палач наблюдал за медленным разложением детских тел. И Карл тут, с ними, не правда ли? Она уловила движение в темноте, свет фонаря выцепил человеческую фигуру, и спина девчонки покрылась гусиной кожей — вот он, Уильям Афтон, с ножом в руке, стоит в проходе, готовясь схватить её, сжать и уничтожить. А она не сможет просто сдвинуться с места, как было зимой. Стало трудно дышать. Невидимые когти ужаса нехотя разжали хватку на шее, и в застоявшейся в помещении духоте Чарли таки сумела сделать глубокий вдох. Глоток воздуха отрезвил. — Майк… — Голос предательски задрожал. Холодный пот выступил на коже лица. Чарли постаралась унять беспорядочную тряску, обнаружив на пороге кухни одетого в чёрные лохмотья Майка. — Ты… чертовски меня напугал. Парень ослепил Эмили на несколько мгновений фонарём, потом приступив в гробовом молчании заглядывать под столы, ящики и светить в щели между громадными холодильниками. Чарли нерадиво встала поодаль, потирая локти озябшими в жаре чудовищных картинок прошлого ладонями. — Ты уверен, что необходимо проверять настолько тщательно? — уточнила она. Майк вскинул голову, покосившись на неё как на недалёкую. — Это неочевидные места, согласна. Но включи логику — твой отец не спрятал бы то, что стремился спрятать, в кухне, где всегда полно народу. Особенно в довольно тесноватой кухне. Для зловещих тайн, я имею в виду. Афтон-младший пожал плечами, и этот неоднозначный жест вызвал в Чарли всплеск негодования. Если Майкл не верит собственной гипотезе на сто процентов, какого черта они тратят силы на бесполезные скитания?! Господи, зачем она вообще сунулась сюда, в проклятую кухню, заведомо понимая, что словит порцию «греющих» душу воспоминаний? Зачем продолжает стоять посреди кухни, когда в ушах шумит от застывший перед глазами картины того, как Уильям Афтон душит Чарли Эмили с намерением после расчленить? Зачем прячет трясущиеся руки? Зачем, зачем… и много прочих «зачем»… Она тщетно пыталась усмирить громкое, отдающее пульсацией в виски сердцебиение и волны паники, накатывающие на неё внезапными мощными порывами. Накрывающие с головой. До едва не согнувшейся пополам Чарли донеслись шаги. Майк осторожно подошёл ближе. Не вынюхивая из излишнего любопытства — ловя задержанный на себе взор, Чарли видела лишь миролюбивое понимание. Ей совсем чуть-чуть, но полегчало. — От меня мало толку. В этих поисках… — севшим голосом произнесла Шарлотта. — Честно, я не хотела… не собиралась. Мы решились на глупую авантюру, у которой изначально не было шансов на успех! — сказанное, может, прозвучало и некорректно, но Афтон не выразил поведением какого-то возмущения. — И я бы ни за что в здравом уме, даже по нужде, не сунулась бы в это место. Никогда. Я не хотела и не захочу когда-либо… — она судорожно выдохнула, чувствуя внутренний мандраж. — Пошла, потому что Сэм… И ты. Только из-за вас. Я не выношу похождений таких. Не выношу. От стыда горели щёки; Чарли ненавидела плакать или ломаться на глазах у кого бы то ни было. Ненавидела сочувствие на чужих физиономиях. За последние семь месяцев ей хватило этого по горло, до тошноты. Был не позор, а разгрызающее сердце чувство вины. Перед мамой, отцом, перед братом и Карлом. Перед теми, кого, в отличие от юных Эмили, не успели защитить. Неправильно. К счастью, Майк не принялся утешать, не принялся держать поддерживающе за запястья. Не принялся показательно лелеять: мол, тебя отныне есть кому защитить. Чарли такое не сдалось: предостаточно. Она была благодарна за то, что юноша просто-напросто хлопнул её по лопаткам, сохраняя выражение лица спокойным и расслабленным, без тени тоски, которая преследует каждого из них днями и ночами. Наверняка Майк знал, что в размазывании соплей за компанию с девчонкой нет смысла. Майкл Афтон знал, что нарочитые соболезнования — это то, что требуется Чарли меньше всего. Никто не понимал Чарли Эмили так, как Майкл Афтон. Как Сэм и, возможно, как папа. Никто больше. — Но я пошла добровольно, пускай и хвостом за вами, — добавила Шарлотта. — Мне ничего не остаётся, кроме как выключить плаксивую дуру. — Отвернувшись, девочка посветила в опустевший проём коридора, погружённого во тьму. — Фредди с самого начала не был нашим раем, да? Это мышеловка, медвежий капкан, клетка, загон для скота, но не рай. По крайней мере таким Фредди был для твоего отца. Это хлам. Грёбаное дерьмо, — где-то позади Майк звонко хмыкнул. — Дети были средством утоления голода кровожадного убийцы, с которым я кучу раз ела за общим столом по праздникам, в гостях и пиццерии. Мне иногда снится, — от промелькнувшей мысли о подробностях своеобразных снов Чарли подурнело. — что я по-прежнему ем с ним за одним столом. И ем мясо, сырое, кровавое, в котором… которое определённо не мясо животного. Это безумие, Майк… Майк, я-… Я запуталась в этом безумии. Чарли обернулась на него, непрерывно смотревшего на неё в ответ. За ускользнувшие следом секунды она могла в открытую разрыдаться, но до финального сдерживалась. А затем за пределами кухни что-то произошло. Послышалось, отразившись эхом от стен. Чарли и Майку стало не до откровений и слёз. До них донеслась череда возгласов. Это был Сэм. Оба в ужасе рванули на крики, по коридору — через зал напрямик — вперёд — слыша отголоски эха. Путь показался до непозволительного длинным. Зов Сэма привёл Чарли и Майка к ржавой двери подвальных помещений. Брат Шарлотты разразился нетерпеливыми ругательствами, и у ребят тотчас с души упал камень. — Ну живее, народ!!! Я кое-что нашёл! Они поспешили спуститься к нему. В подвале темень была страшней, а зной, сушащий горло — невыносимей. Чарли ринулась в одну из комнат, навстречу Сэму; тот рылся в коробках с неизвестным содержимым, вытаращился на неё во все очи, чуть бледный — видимо, тоже проникся чудными воспоминаниями. Приплёлся Майкл, и Сэм, задыхаясь от возбуждения, цокнул языком. — Ух и плетётесь! Смотрите, что…! — Что? — спросила Чарли и полезла в коробку, отпихивая братца. — Посмотри на это тряпьё! Чего-нибудь не напоминает? Девочка «зачерпнула» разноцветную мешковатую возню, оказавшуюся старой потрёпанной одеждой пёстрых тонов. Что-то в полоску, а что-то в яркие узоры. — Ну? — поднял брови Сэм. — Это костюмы, — заключила его сестра. — Костюмы для аниматоров, — Чарли чудом удалось проигнорировать порыв вломить Сэму по загривку. Ради чего они с Майком неслись к нему сломя голову? — Мысли шире! — неустанно ёрзал брат. Мальчишка подкинул ребятам под ноги одну из коробок, из которой еле различимо несло запахом меха. Чарли содрогнулась: взмокший от сырости вылинявший голубоватый мех. Вытащив нечто, сложенное внутри, Сэм продемонстрировал двум недоумевающим друзьям экзоскелет аниматронной ноги. Вернее, то, что от неё осталось. — Та-да-ам-м! — Это… Что это?.. — глаза Шарлотты на лоб полезли от потрясения. — То, что не должно быть здесь, верно?.. Не вникаешь, что ль? — Сэм упрямо потряс хлипкой механической ногой с болтающейся «лодыжкой» перед носом отмахивающейся Чарли и ойкнул от неожиданности, когда та швырнула в него тряпку из той кучи вещей в предыдущей коробке. — Это аниматроник! Другой аниматроник, сечёте? — А мы прошлых ещё не доели, — тряхнув макушкой, отшутилась Эмили, созерцая, с каким сосредоточенным видом Майкл взял найденную улику. Хотя, улику ли? — Сэм, это обычная механическая нога. — Но это не Бонни. Не Фредди, не Чика и не Фокси. Смотри, цвет меха отличается… — Он вылинял, балбес. — Думаешь, я не отличу вылинявший мех Бонни от меха любого другого аниматроника?! — Сэм был не на шутку разочарован безолаберностью сестры. — Даже если это не Бонни, чёрт, наш отец собрал с десяток роботов!.. — Майк передал ей «экспонат» здешнего музея, и Чарли небрежно покрутила механическую ногу. — Каких-то увидел свет, каких-то — нет. Это мог быть очередной прототип Бонни или просто разобранная, неиспользованная ранее папина махина. К слову, её детали не похожи на части железяки-убийцы. Мы ищем не разваливающиеся конечности прошлого десятилетия, а жуткие машины отца Майка, тебе на заметку. — Майки, ты что скажешь?.. — запросил Сэмми поддержки третьей стороны. Но незаинтересованный в дебатах Афтон-младший уже копался в хламе в дальнем углу. — Господи, зачем я согласился переться с вами в ночь… — Ты был вторым инициатором, кстати. — Эй. Эмили смолкли, посчитав раздражённый оклик Майкла внушительным поводом для прекращения спора. Но оклик, выходит, вовсе и не раздражённый, призывал их подойти. Чарли направила фонарь на старшего — Майк держал что-то, грязное и оборванное. Снова бесполезные тряпки, однако взгляд Афтона отчего-то говорил об обратном. Ребята подошли ближе. — Что-то вроде… формы? — предположил Сэм. — Форма сотрудника заведения, — с позволения Майка Чарли потрогала лохмотья персиковой рубахи с короткими рукавами, без бейджа. Но с неочевидной подсказкой. — «Закусочная Фредбера». — Дьявольская метка! — для устрашения ляпнул Сэм, за что был удостоен бесцеремонным пинком Майка. — Чего она тут забыла? Чарли покрутила форму. — Не так уж странно. Но я что-то не вникаю… — Ну, зато мы уверены, что та нога — не нога механического чудовища, — смекнул братец. — За время существования старого-доброго Фредбера и Бонни папа настроил всяких-разных… образцов подобного типа. Чтоб руку набить. Видимо, когда-то многий хлам из закусочной свезли сюда. — Вполне ожидаемо. От новой порции воспоминаний окружение помутнело. Закусочная пружинных Фредбера и Бонни — то, с чего всё началось для Чарли и Сэма. Для них обоих, ибо в жизнь Майка и папы корни ада въелись задолго до этого. Именно та маленькая скромная закусочная стала адом в обличии священной обитель. Именно там, в темени, зарождались многочисленные планы убийцы. Именно там чрево запрятанного ада, созданного убийцей, забрало у всех них Эвана, который праздновал свой день рождения. Чарли невольно скосила взгляд на Майка. Между тем Сэм мерил шагами помещение. — Кстати, а как часто полиция бывала там? Не так, как у Фредди, получается? — Наверное, — Чарли пожала плечами. — Там не происходило почти ничего, — опять зуд век побудил нервно зыркнуть на младшего Афтона. — из-за чего им следовало бы беспокоиться. — Но папа и твой, Майки, отец, могли заявиться туда в любой момент? В независимости от обстоятельств, если им приспичит? — К чему клонишь? — Мы ищем иголку в стоге сена, — Сэм пнул коробку с барахлом. — Дядя Уильям горазд был спрятать механических чудищ где угодно. В неизвестной нам точке города, а то и вовсе не в Юте. Кто ж его разберёт… Я к тому, что съездить до Закусочной для нас, разве что, — укрепление личного комфорта. Мол, «на случай, если…» — Мы действительно собираемся тащиться до Закусочной? — возмутилась Чарли. — А ты против? — Я против того, чтобы заниматься бессмыслицей. — Нам надо искать хоть где-то. Иных зацепок у нас нет! — Но чтоб… Мы едем искать машин-убийц в заброшенную детскую закусочную?! — Чем это отличается от того, что было до этой минуты? — Сэм смешно повёл бровями. — Помни, с кем мы имеем дело, ради Бога. — Майк? Ты тоже в восторге от идеи скитаться ночью по… — Сокровищницам веселья? — Да помолчи, Сэм. Мы ничего не нашли, народ. Лично я устала. Если Фредди и внушал надежду на жуткие секреты, учитывая то, что… Короче, переться на противоположный конец Харрикейна, чтобы преисполниться ностальгий — это то, на что я точно не хочу пойти прямо сейчас!..

***

— Я не сомневался, что ты не откажешься от такого приключения! — ликовал Сэмми. — Заткнись, ей-богу, — Чарли крутанула руль своего велосипеда, и они втроём съехали с главной дороги. Майк нёсся впереди. Двум Эмили пришлось изрядно помучиться, чтобы нагнать того — когда они поровнялись, киоски с лавками были далеко позади, а процессия сыщиков продвигалась мимо частных домов. До квартала, где расположены кинотеатр и позабытая годами Закусочная Фредбера, теперь рукой подать. На улице было совсем темно. Небо омывалось вечерней синевой, через которую пробивалось мерцающее сияние звёзд. Их с каждой минутой всё больше. Умиротворение очередного тихого квартала иногда прерывалось далёкими детскими криками и звуками проезжей части. В воздухе витала ночная прохлада, постепенно просачивающаяся к сердцу каждого из троих, мчащихся по дороге на велосипедах. — Помнишь, как мы носились по этой улице до Закусочной? — прервал молчание Сэм, подъехав к сестре. Слова мальчика растворялись в тишине вечернего ветерка. — Ага. Проезжали эти дома по пять раз на дню с раннего детства. Поверить не могу, что сейчас мне не шесть и что отныне я реально умею кататься на велосипеде. Тебе всегда было смешно, когда я падала с него. — Чарли ухмыльнулась, хотя в её глазах мельтешила искра тоски. Мгновения счастья, словно далёкие звезды, мелькали на затворках запрятанных воспоминаний. — Это было давно, — изрёк Сэм слишком низко и тяжело. Трое продолжали ехать, окунаясь в минувшие годы, обремененные таинственными тенями общего прошлого семей. Минуты молчания сменялись мутной вознёй, в которой приглушённо звучали радостные возгласы детей, что где-то увлечённо играли в мяч. Боль утрат и недосказанного жгла Чарли веки. — Я до сих пор нахожусь в том дне, — тихо произнесла она, пытаясь дышать спёртым воздухом. — Так странно, да? Когда понимаешь, что вчера мы были благополучной семьёй и проживали беззаботные деньки, которых сегодня нет. — Но зато мы есть друг у друга, да? — прервал Сэм её пессимистичные речи. — Мне кажется, я смог это пережить. И вам пора. Особенно тебе, Майк. Ты будто бы и не собираешься выбраться из того ада. Майк не отрицал, но и не соглашался, вновь крутя педали впереди. Его молчание было красноречивей той болтовни, на которую Афтон бы не поскупился двумя годами ранее. — Мы есть. И были, но никак не помогали другу другу. Так мало разговаривали после случившегося, — взглянула Чарли на брата. — Маме так и не удалось вернуть нас на землю. Когда я вроде как оправилась, то не нашла ничего проще, кроме как спрятаться и запамятовать. — Я не знал, как вас поддержать. — вставил Сэм. — Даже когда оклемался. Мне почему-то думалось, что мы никогда не поймём друг друга, хотя, чёрт подери, мы втроём были в одной проклятой лодке. — Мы нуждались в перерыве, — отозвался Майк. Его голос пронзил тишину, словно стрела. Сэм чуть не свалился с велика. Чарли предпочла сделать вид, что вовсе не удивлена внезапным комментарием. — Тоже верно. Нужно было немного времени, чтобы осознать, — девчонка подняла голову на встречу тускловатому лунному свету. Они проезжали по улице, не освещённой фонарями, и подростков окружала почти кромешная темнота. — Но потом нам стоило оглянуться и увидеть настоящий расклад событий, а не лезть рожей в песок. Внутри Чарли бултыхалась обида. Бурлила горькая печаль, которую при том разбавляла патока надежды. Им не поздно вылезти из скорлупы. Мама часто говорила, что в самую тёмную комнату с забитым окном свет всё ещё пробивается сквозь его щели. Главное не упустить тот, не затеряться, про что они благополучно забыли. Сэм сбавил тэмп, заставив товарищей по несчастью обернуться на него. Парень прямо-таки светился от искренности. — Я готов снова прозреть, — произнес он, жестом рук будто «раскрыв» себе глаза. Шарлотта не сдержалась и улыбнулась. — Ага, — отозвалась Эмили. Майк поубавил скорость, поровнявшись теперь с ними. — Пора просыпаться. Найдём мы что сегодня или не найдём, но с завтрашнего дня двинемся к свету. Будем жить под солнцем. — объявила она без иронии. — Завтра так-то пасмурно, — брякнул Сэм, увернувшись на велике от попытки сестры треснуть ему по затылку. Эмили скованно посмеялись, от Чарли не утаилось и то, что губы Майка нехотя растянулись в подобие улыбки. От поднимающих дух разглагольствований их отвлёк уличный фонарь, наконец возникший в поле зрения. Моргающий с тихим прерывистым гудением, он выбивал из темноты очертание стены небольшого здания в один этаж. К нему ребята и подъехали. Возгласы и крики детей уже не были слышны. — Ну, — стиснув лямку рюкзака, прокашлялся Сэм, обнаружив, что его спутники вернули себе былой тревожный настрой. — Оно выглядит неплохо. Они притормозили напротив здания закусочной, спрыгнув с велосипедов. Эмили оставили свои на дороге, достали фонари, подойдя к нему ближе. У Майка, как заметила Чарли, такое действие заняло больше минуты, что оглушающе вопило о том, в каком напряжённом умонастроении пребывал Афтон. — Как это называется?.. — Сэмми по очереди хлопнул Шарлотту и Майкла по плечу: — Добро пожаловать домой, господа.

***

Он впечатал Генри носом в жёсткую смолистую кору, скрывшись с ним за толстым стволом дерева. Зажимая рот, Дэйв не давал Эмили, ни черта, очевидно, не осознающему, издать испуганный хриплый крик. Оба неподвижными восковыми фигурами застыли в укрытии, один — втиснутый, второй — удерживающий первого. Догадки Дэйва оказались дьявольски точными — кто-то из процессии «охотников», замыкающий ту, на всякий случай посветил назад, на проделанный путь. Луч от фонаря недолго блуждал по тропе и лесной гуще, а затем исчез, и вместе с ним спустя полторы минуты перестали различаться силуэты людей. — Стой смирно! — шёпотом рявкнул Миллер в ухо вырывающемуся, следом хорошенько встряхнув чужое тело и развернул к себе. Когда вокруг стало мрачно и безмолвно, он разжал хватку. Генри вдохнул так, словно вынырнул из воды, и сорвался на рваный кашель. Его помутнённый взор с трудом сосредоточился на физиономии напротив себя. — Уилл?.. — просипел Генри. — Какого хрена тебя сюда занесло, Эмили?! — Дэйв задыхался от негодования. Ноги подкашивало из-за слабости и потому, что он умудрился провернуть это — выйти к толпе, ищущей маньяка Юты, примкнуть, остаться незамеченным и нарваться при таких обстоятельствах на рыжеволосого идиота! Генри вытаращился на него. Он обрубил яростное шипение Миллера, пылающий неистовым желанием поменять правила игры — вцепившись в потрёпанные лохмотья, Генри шарахнул его о дерево, нависнув над беглецом. — Ты?.. — Дэйв рад бы был ответить, но удар о твёрдую поверхность чуть не выбил дух из тушки. Они уставились друг на друга. У Генри онемел язык. — Дрянь… — Может, отпустишь? — проскрипел Дэйв, едва дыша. — Обязательно, — сквозь зубы ответил Эмили. Он больно вдавил врага во взмокшую древесину. — Вы… Ты, ублюдок… — Как раз мы, идиот. — Миллер осклабился. — Мы. — Нет. Не ври мне, — с длительными паузами пробормотал Генри, не отпуская. — Уилл бы не посмел… — Плохо ты изучил своего голубка. Или у тебя не хватает извилин, чтобы вникнуть в суть? Я бы не пошёл на это безрассудство. Во мне одном недостаточно дурости. — Уильям хотел выздороветь! — выплеснул Генри. Он повторно толкнул психа в грудь, отчего у того заныли рёбра. — В душе не чаю, чего он хотел, но сбежали мы вместе, — скорчившись, изложил Дэйв чётко и конкретно. Генри будто намерен был вставить аргументы «против», но, покачавшись на месте и пробуравив, казалось, в роже беглеца дыру, только лишь разжал руки на грудках его куртки и шатко отступил. Дэйв осел на землю, не в силах воспротивиться крупной дрожи. Лес шёл ходуном, а раскаты грома в вышине резали слух. В шаге от звезды утренних новостей встал как истукан Эмили, пряча взгляд в прижатой к лицу ладони. — Вы уродцы. — сказал он. — Нам не привыкать, верно? — огрызнулись ему. Пнув валявшийся рядом прутик, Дэйв склонился над коленями и ощутил, насколько близок он к своему пределу. Оболочка практически не слушалась, если б он попробовал подняться — облажался бы. Минуту с чем-то Миллер сидел, уткнувшись в согнутое колено, не смея просто посмотреть вверх на нежданного компаньона. А когда решился, его полоснул неузримым лезвием взгляд неморгавшего Генри Эмили. Главной занозы в заднице треклятой Юты. — Они ищут вас, — осведомил он. — Я в курсе. Я успел наткнуться на троих, пока ошивался по здешней грязи. — Каким образом вы вообще ухитрились ошиваться в ёбанном парке?! — опять понесло Генри. — Мы пришли к блядскому соглашению! Не этого ли вы добивались?! И откуда взялся ты? Если глаза меня не обманули, ты прогуливался за компанию с полудурками, наточившими ножи специально для нас. — Потому что они знают, — Генри заговорил тише, словно вспомнив, что их в любой момент может застукать кто угодно. — Полиция и простые горожане. Они хотят найти вас и убить. Их… переклинило. Поверь, они готовы выпотрошить тебя. — И мы не в праве их осудить, — дрогнув, ответил Дэйв. — А на кой ляд ты попёрся с ними?! Снова игра в спасателя? — Тебя не должно волновать, зачем я пошёл и за кем. — Я не вернусь в госпиталь, — отрезал Дэйв. — Ясно? Я уберусь из парка, и тебе бы советовал настоятельно поменять маршрут и навострить лыжи домой к любимым недонос-… Удар по левой части лица выбил из лёгких воздух. Дэйв прислонился плечом к дереву, чтобы не рухнуть — он был к этому чертовски близок. Тряхнув занывшим кулаком, Генри коротко хмыкнул: — Давно мечтал это провернуть. — Не сомневаюсь, — Дэйв потёр челюсть, болезненно морщась. — Ты должен пойти со мной. Вернуться в Прово. — А ты должен заткнуться. Я не для того таскался по холоду в грозу в чаще парка, чтобы возвратиться в палату спустя несколько часов. Мы с Уиллом не для того побег затеяли. — Ах, вы у нас действуете сообща? — скривился Генри, в чьих очах полыхал гнев. — Позабыли о ненависти друг к другу? — Ты хочешь, чтобы она вернулась? — Я хочу, чтобы вы, ёб вашу мать, вернулись в Прово и прекратили наживать себе неприятности. — протарабанил он. — Ну заставь, Эмили, — Дэйв жалел о проскрежетавшем в затишье столь наглом призыве, ибо отдавал себе отчёт в том, что от первого удара отлетит и не встанет. Что уж говорить о том, если Генри схватит беглеца и потащит в тесные объятия полиции. — Заставлю, — заявил тот, но пару мгновений ничего не предпринимал. Дэйв осмелился пошатнуться к нему. — Вперёд. Их оглушило чудовищным рёвом сверху. Водяной напор становился сильнее с каждой минутой. Потеряв смысл в болтовне, Дэйв пошёл прочь. Генри очнулся и кинулся за ним. — Идём назад. Я не горю желанием сдавать тебя… или вас, боже. Просто пойди со мной. — Ага. — Миллер! — он рванул Дэйва за куртку, и они оба, покачнувшись, чуть не бухнулись в мокрую траву. — Выключи грёбаного придурка! Вам же хуже!.. — Переживём как-нибудь. Вместе. И без твоей сраной подмоги, праведный-Генри. — как назло именно после сказанного Миллера повело вправо, и он не упал лишь благодаря сразу подхватившему его рыжему ублюдку. — Я нас вытащил оттуда. Значит, вытащу и отсюда. — Ну да, вытащил ты замечательно, — ненавидяще отозвался Эмили. Дэйв промолчал в ответ, стараясь не подавать признаков крайнего изнеможения. Скрыть толком не получилось. — Иди другую задницу спасай. Договорились? — Нет, не договорились. — Генри был непреклонен. — Ладно, твоё право, — с этими словами Дэйв поплёлся вниз по влажной мягкой земле, не отпускаемый чужими руками. Генри не удалось полноценно блокировать его передвижение, и в итоге они вдвоём фактически топтались на месте, пытаясь друг друга уронить. Когда в лесной чаще мелькнул свет, оба одновременно шлёпнулись в грязь. Генри придержал Дэйва за локоть, чтобы тот не повалился в неё целиком. — До рассвета я обязан выбраться из этого дерьма, — прохрипел тот. — Не собираешься помочь — катись нахуй отсюда. Генри первым кое-как выровнялся. — Полагаю, мой выбор невелик. — небрежным рывком он поставил и Миллера. — Тебе придётся соблюдать установленный мной порядок действий. — Оно и видно — установленный, — процедили с отчётливым злорадством. Тот бросил распинаться попусту. Эти бесполезные пререкания не убедят Эмили сдрыснуть. В конце концов отвернулись кто куда, и Генри в знак примирения выдал: — Если вам надо уйти до рассвета, не стоит тянуть, правда? — Он опёрся о земляной выступ, выискивая угрозу сквозь прутья веток, преграждающих путь. — Я слышал, те люди собирались обыскать северо-западную часть парка. Пойдём в противоположную сторону. — Я пойду, — перебил Дэйв, догадываясь, что эта поправка мало повлияет на чужой ход мыслей. — Никакого самовольничества, ты усёк, Эмили? — Как угодно, — прошипел Генри. — Мы выйдем за территорию парка, а потом я по очереди двину вам обоим. Мрак накрывал землю как плотное, толстое одеяло. Пригнувшись, Дэйв перелезал и перепрыгивал преграды. Генри шествовал за ним. Лес сопровождал их. Скрипевшие ветви сообщали расположение ближайшего окружения, холодный ветер напоминал крики врагов, бредущих по пятам. Шорохи где-то впереди предвещали встречу с неизвестным. Эта нагнетающая атмосфера изрядно выводила из себя. Генри и Дэйв шли бок о бок. Между ними царила тишина, переполненная взаимным отторжением. Дэйва выворачивало наизнанку от идеи касаемо того, что придётся работать в команде заодно с рыжеволосым имбицилом. —… И как тебе взбрело?.. — промолвил Эмили. — Такой же к вам вопрос, Ваше Величество. — беглец отмахнулся. — Неужто Джен не в курсе? — В курсе, — тон Генри заметно переменился. — Мы разбрелись у госпиталя. Она осталась со Стэнли, которого вы, как я понял… — Которого я вырубил. — нетерпеливо прервал Дэйв. — Ясно. Генри кивнул. — Ты меня поражаешь, — глумясь, обернулся Миллер на компаньона. — Где бы я ни был, от тебя не скрыться. Как тебе хватает наглости лезть за мной в пекло? — Брось. Не строй из себя человека, который справляется на пять с плюсом с тем, чтобы не сдохнуть. — Я не о том, идиот. Они приостановили «прогулку». Дэйв не без отвращения поглядел в сторону Генри: — Я дважды чуть не лишил тебя жизни, — ухмыльнулся презренно. — До тебя не дошло, чем чревато чрезмерное общение со мной? Подумал бы о семейке собственной, гений. Сложив руки на груди, Генри немного отступил — не плёлся уже у Дэйва за спиной, и тому приспичило подумать, что дела с семьёй Эмили обстояли не то чтобы славно. — Я их не заслуживаю. — То есть? Генри смешанно улыбнулся: — Вот так и есть. Дэйв был предрасположен ляпнуть грубость, но изнемогал настолько, что опасался лишний раз давать себе повод для нервотрёпки. А между тем Генри понесло: — Мне ведь мерзко это признавать. Мерзко чувствовать себя убогим предателем. Когда шёл сюда, никак не мог забыть её взгляд. То, как она смотрела на меня, — Генри ругнулся. — И меня это не остановило!.. Я не понимаю… себя. З-зачем я… И ради кого, вот правда? Ради вас, чёрт возьми! Я согласился опять наступить на те же грабли. Почему я ринулся за вами?! Почему не поступаю рационально в кои-то веки… — Зачем ты спрашиваешь это у меня? — морщась от боли в черепушке, поинтересовался Дэйв. — Спроси у мозгоправа-Стэна, то-то полегчает. — Бесполезно, — ответил Генри то ли ему, то ли себе любимому. — Меня не хватило на «Я люблю его». — он склонил макушку, убито взирая на Миллера. — Я стоял и смотрел на неё. Так и не сказал. — Мне кажется, твои откровения ей не требовались, Эмили. Она не дура, в отличие от нас. Она вполне въехала. — Чёрт, — тот закрылся ладонями. — Что я забыл в парке в грозу рядом со сбежавшим из дурдома серийным убийцей?! — Ты пришёл добровольно, тебе напомнить? — Заткнись, ради Бога. В стуке дождя они услыхали скрипучий хруст, от которого в панике засуетилась живность в траве, шурша и фыркая. Дэйв увидел очередного незнакомца с фонарём и заставил замеревшего к тому спиной Генри пригнуться, почти долбанув его рожей в водянистую грязь. Мужчина в косухе брёл в пяти метрах от них. Плотный и крепкий. Дэйв подсознательно занёс сие персону в список тех, с кем бы ему не хотелось столкнуться сегодня ночью, и, приклонившись ниже, пополз туда, откуда мужик возник — правее. Он единожды кинул взор назад, дабы обнаружить, что Генри до сих пор тащится за ним. Больше никаких разговоров. Людей в парке прибавлялось. Несколько появились внезапно, как и предыдущие. Замелькал во тьме свет, и нотки напряжённых переговоров замельтешили на фоне грома. Они слишком близки к тому, чтобы отыскать маньяка Юты с его закадычным приятелем в комплекте. Загнанный в угол зверёныш чуял едкий аромат западни. Палец нащупал в кармане мокрой куртки нечто металлическое. Округлое. Дэйв стиснул в кулаке украденную им связку ключей дока. Они с Генри спрятались под бугром, когда в их сторону двинулись двое с фонарями. Медленные тяжёлые шаги хрустели всё ближе и ближе. Призвав Эмили не рыпаться, Миллер аккуратно и без лишнего шума вытащил найденное в кармане. «Дурость, какая дурость», — трепетало нутро; он замахнулся, целясь в зелёное полотно расположенных выше кустарников, и швырнул ключи. Те ударились о листву с характерным влажным шлепком и, упав, плюхнулись в лужу. Луч от фонаря, светившего прежде на укрытие беглеца и его сострадальца, метнулся на источник звука. Дэйв пихнул Генри в грудь, двинувшись прочь от незнакомцев. — Ты хромаешь, — заметил второй, когда они оказались на относительно безопасном расстоянии от неопределённого количества человек. — И что? — Как долго? Неудачно упал? — Если б помнил, сказал бы, — Дэйв фыркнул от попавшей в рот дождевой воды. — Чтоб отстал. — Нечего грубить без причины. Его игра в стойкого длилась несомненно меньше, чем он рассчитывал. Перебираясь через накренённое дерево, дабы не лезть по колено в грязь неглубокой ямы, Миллера не удержали ноги, отчего тот прилично ушиб затылок, приложившись о булыжник. Генри с преодолением лесных препятствий справлялся куда лучше и, настигнув спутника, помог не без проклятий в свой адрес тому подняться. — До сих пор думаешь бежать? — спросил Эмили. — По-моему, ты абсолютно не в том состоянии, чтобы продолжать геройствовать передо мной и перед Уиллом. — Без твоих советов как-нибудь обойдусь, ладно? — буркнул Дэйв. — Я не один. Мы разберёмся без тебя. — Вряд ли стоит рассчитывать на Уильяма, — с дрожащей в голосе злобой произнёс Генри, повторно удержав чуть было не навернувшегося беглеца. — Он точно не поможет тебе в этой авантюре. — Слишком тряпочный? Ну, раз в год и палка стреляет. Может, именно сегодня Уильям Афтон совершит первое на «своём» счету убийство. Было бы славно. — Обойдёшься. Он не такой. — Уверен? — облокотившись о ствол, Дэйв повернулся к собеседнику. — Последний месяц я наблюдал за ним дольше, нежели твоя семейка. И вот что сообщу: ты теряешь его — того недотрогу, в которого, как глупый школьник, втюрился. Генри тоже остановился, переводя дух. — Я хочу поговорить с ним. Не окажешь услугу?.. — Хочешь — перехочешь, — рубанул Миллер. — Да ёб твою мать. — За специальными услугами обращайся в ритуальное агентство. Мне, как ты, быть может, догадался, сегодня не до исполнения чужой прихоти. — Ты же трусишь!.. — возмущённо выдал Генри, стиснув его локоть и не позволив отстраниться. — Собственные капризы — это последнее, что должно волновать тебя сейчас! Вы совершили безрассудный поступок, пошли на безумие высшей степени, чтоб вас. И после всего этого тебя заботит, поговорю ли я с Уиллом? Начну ли я убеждать его сдаться? — О, не-ет, дружище. Я действительно не из ребяческого протеста отказываюсь идти Его Величеству Генри Эмили на уступки. В ком я не сомневаюсь, так это в твоём отбитом наглухо дружке. Не я затеял побег, вернее, отчасти, конечно, я, но его подсознательное согласилось на сие отчаянный спектакль, и никто не переубедит меня в том, что придурок-Уилл не откажется от задуманного. Теперь нет. — В чём тогда твоя проблема?! — В том, что… Господи, — Дэйв потёр переносицу. Рядом что-то треснуло. Он огляделся, но никого не обнаружил. — Я не мог найти выход, — проговорил полушёпотом, надеясь, что его слышат разве что тараканы в голове, но никак не Эмили. — Когда был Уилл, не сразу получилось поменяться с ним. У меня не вышло проснуться, как у него, похоже, — уснуть. То, что происходит, ну, — это дерьмо. Всё идёт через задницу. Генри скривил мину. — Ты обыкновенный трус, не так ли? Зашелестела трава, сначала колышущаяся ветром, а затем… громче. Земля зазвучала громче. Кто-то был здесь, кроме них. Оба шустро спрятались за ближайшее дерево. Взгляд забегал, выискивая новую напасть, но темнота упрямо не расступалась перед глазами. Окружение становилось видней лишь тогда, когда сверкала в чёрном небе молния. И то за жалкое, предоставленное свыше мгновение было проблематично уловить кого-либо. Враги пользовались некоторым преимуществом, ища добычу с фонарями. И нормальной одеждой. Дэйв, промокший до нитки, вздрогнул в режущий полотно затишья раскат грома, тут же постаравшись состроить безразличное выражение бледной чумазой физиономии. Генри, прижимавшийся к коре по левый бок от Миллера, вращал башкой по сторонам: — Никого нет. — …не вижу! — вдруг из-за кустов чужой вскрик, и двое подпрыгнули от неожиданности. Генри рефлекторно взялся за запястье Дэйва-Уильяма, который поспешно выдернул то. Присев и приклонившись к земле, они выжидали. — Ищем восточнее! Три-четыре человека находилось в нескольких шагах от беглецов, скрытых ветками кустов. Любая попытка удрать грозилась провалом, — Дэйв предпочёл нужным отсидеться. Он прислонился спиной к коре, не опуская руки с груди, и слушал во все уши, отслеживая примерное расположение ищущих его придурков. Онемевшие конечности изнывали, и с трудом удавалось глушить сипение от боли в костях и мышцах. В какой-то момент Генри с силой пихнул Дэйва под ребро, рядом также втискиваясь в ствол дерева. — Там кто-то… из тех, с кем я был, — еле шевеля на сыром холоде губами, произнёс он. — Значит, их ещё больше, — Миллер скрипнул стучащими зубами. — Чудесно. Слипающиеся под давлением физического и морального истощения веки обжёг яркий свет. Перед Дэйвом и Генри возникла человеческая фигура в дождевике. Длинная, с покатыми плечами. — Кто вы? — задал вопрос незнакомец, ослепляя обоих. На его груди в спышку молнии что-то блеснуло, и Миллер предположил, — не потому, что нечем заняться, а из-за стремления привести себя, вымотанного, в чувства — что это рейнджер. У беглеца затрещало в висках. — Что вы забыли на территории парка? — вопрошал между тем неизвестный. Генри, отчего-то поскупившийся на свой дар красноречия, молчал как рыба, судорожно сглатывая дождевую воду. Незнакомец принялся распинаться: — Кучу народу стекло сюда. Сдурели окончательно? Это заботы полиции, а не мирных граждан. Мы вынуждены прогонять весь ваш сброд в шею, чёрт подери. — Мы не… — пробормотал Генри неслышно для того. Пробормотал и заткнулся. — Мы как раз уходим, — поставив Эмили на ноги и истратив на это последние силы, Дэйв собрался было отступать, но из-за спины незнакомца прорезалось свечение фонарей парочки новых гулящих, у одного из которых во второй руке была монтировка. Очевидно, не для возни с замками или другой такой хернёй. Они что-то закричали под рёв грома. Донеслось ярое: «Эй, вы!» — и тотчас стало ясно, что медлить нельзя. Что уже поздно: они попались, и по-мирному разойтись не выйдет. — Эй! — рявкнул кто-то. — Подыграй мне, — подскочив к Эмили, велел Миллер. Генри не успел и пискнуть: Дэйв сдавил ему горло и, прижав телом к себе, попятился назад, к зелёной гуще полуповаленного дерева. На них уставились четверо, вооружённые до зубов. «Они узнали?» — крутился на репите вопрос, ответом на который послужили резкие оклики: — Вы двое… Чего вы… — Хей, это же… — …он! Сбитый с толку Генри закашлялся от нехватки воздуха. Дэйв вжал его спиной в своё плечо, надеясь, что выглядит весьма устрашающе для обступивших их людей. — Не двигайтесь! — крикнул он. Группа, стеной окружившая двоих, застыла. У одного выпал из руки фонарик. — Я хочу, чтобы вы слушали меня! — произнес Дэйв. Голос дрожал от волнения. — Хорошо. Теперь… отойдите назад, иначе, — он указал на вырывавшегося Генри, крепче стиснув ему шею, — этот поплатится жизнью!.. На удивление, приём подействовал отлично. Народ отступил. Кто-то поднял руки над головой, убирая в карман кастет. — Назад! — Назад, отойдите, — тот, кто казался наиболее спокойным, призвал остальных сделать ещё два шага от Дэйва. — Не идите на безрассудство. «Сработало». — подавив желание сдаться, Миллер вцепился в Генри. — Дальше ты сам, — прохрипел он ему на ухо. В следующую секунду Дэйв толкнул Эмили на незнакомцев и рванул наутёк под сверкание молнии. Прочь. Прочь от них. Он не слышал ни возгласов, ни шагов позади себя. И продолжал бежать. Пересёк опушку, пронёсся по бревну, чудом не навернувшись. Петляя, забрался туда, где пришлось практически ползти и карабкаться. Ветки царапали и резали. На щеках дождевая вода смешивалась с кровью и потом. — Сюда! Чей-то возглас рассёк ледяным наточенным лезвием холст безлюдной картины. Оры, гневные и напуганные, нервные и недоумевающие, разразились в унисон с раскатами грома. Хаос шёл за Миллером, который, напрочь забыв о Генри, в панике метнулся в непроходимые дебри. Напролом, не щадя дыхания. Влажный воздух наполнял легкие запахом смолы, коры и мокрой земли. Лес дышал вместе с ним: листва вздымалась на ветру, который уносил в неизвестность шорохи и громкий треск, преследующий Миллера. Он бежал глубже в лес, тот должен был скрыть его в объятиях мрака. Грозовая ночь сгустилась, стаи теней окружили Дэйва. Справа из тьмы показались три человеческие фигуры, свет полоснул беглеца по чумазой щеке, вокруг стало громче. Гораздо громче. Затем за спиной раздался грохот. Выстрел. Противный писк у висков оглушил. Правая нога перестала держать. Подогнулась, и по швам затрещало всё его нутро. Выстрел и вспышка фонаря совсем близко — крапинки из глаз — резкая боль в колене — выведение из равновесия. Он покачнулся. Шатнулся вбок, ещё и ещё, и тут земля ушла из-под ног, реальность осыпалась, и тело рухнуло в ледяную воду. Нечленораздельный звук вырвался пузырями. Он единожды вынырнул, чтобы вдохнуть, а затем Дэйва стремительно затянуло под воду. Едкая боль пронеслась от колена до груди, выбивая из неё порциями воздух. Миллер замотал головой, пытаясь уловить хоть что-то, кроме черноты, но та была непроглядной. Холод обжигал затылок. Над озером сверкнула молния, новая волна паники парализовала — руки пришли в негодность. Уцелевшую ногу мгновенно свело судорогой, и искры заплясали во весь обзор. Он осознал, что тонет. Отец ведёт его на холм, чтобы учить плавать (нечем дышать) Озеро. Пляж. Холм, отдалённый от людного берега. Озеро — пляж — холм нечем дышать Что это. Почему? —                                                                                          — «Ты не умеешь задерживать дыхание, — говорил отец. (?почему он помнит это? почему? почему? почему?) — Ты же не хочешь умереть однажды в воде?» —                        —                                                                        — Откуда эта дрянь в Его воспоминаниях?! Нечем дышать Нечем дышать НЕЧЕМ НЕЧЕМ НЕЧЕМ НЕЧЕМ Он бултыхается под водой, а отец не убирает хватки с его макушки. Ему. Нечем. Дышать. Дэйв пытался дёргать руками, но лишь беспомощно изворачивался, не чувствуя боли в колене. Ничего кроме холода. Он не может Он

Ничего

Не может!

темно Нет, отец       холодно,                               темно                                                 Не надо       Нет                   «Отец, нет, отец».       Нет!                               Боже, пожалуйста Он плыл. Он плыл? Воздух Отец наблюдал, да? Упивался. Отец наблюдал за ним с холма, пока Уильям Дэйв, как тогда, в семь лет, захлёбывался, барахтаясь в воде. Нет воздуха Греби Греби Не получается Кто-то потянул Дэйва вверх. Ладонь вцепилась в его собственную. Греби. Он ощутил, с каким дерзким рывком кто-то поволок утопающего по воде в неопределённом направлении. Греби. Отец?                   Папа, это ты?                                                       Нет. Греби. — Греби! «Как щенок, привязанный к камню», — мелькнула мысль. Стопой он коснулся твёрдой поверхности. Дна. А затем он вынырнул из своего персонального ада. И вдохнул. Вдох-вдох                   -выдох. — Греби! — повторно крикнул Генри, таща его к берегу. Пострадавшая нога дала о себе знать яркой вспышкой острой боли, от которой Дэйв зашёлся в удушливом лающем кашле. Он сплюнул воду, глотнув сырой благоухающий воздух, от которого голова пошла кругом. Звучание агонии пронеслось по телу; в глазах заплясали чёрные точки. Приготовившись опять погрузиться в мёртвый сковывающий холод, Дэйв зажмурился. Но его держали. Держали крепко. Впервые этакая услуга побудила рассыпаться в немых благодарностях. — Давай, — Эмили, в насквозь мокрой одежде, с липнувшими ко лбу волосами, вылез на берег вместе со спасённым. Тот не сдержал приглушённого скулежа, хватаясь за подстреленное колено. Генри облокотил Миллера на себя, что-то неразборчиво бормоча. Не видно было фонарей. Дэйв так и не понял, с какого выступа упал в свой ад воду и куда делись преследователи. Остался только он и Эмили. Удивительным обстоятельством оказалось то, что Дэйва осчастливило присутствие давнего врага. Генри приподнял пострадавшего с влажной земли, закинув его руку себе на плечи. Обхватив, он поволок Дэйва прочь от берега, шепча утешения не то для себя, не то для своего липового дружка (в надежде, очевидно, что Уилл услышит). Вдвоём они устремились глубже в лес, подальше от периодических возгласов недоброжелателей. Фактически Генри нёс Миллера, тот лишь перебирал нескладно ногами, стискивая до скрипа зубы, когда косой, хлипкий шаг приходился на больную ногу. По тропе — оврагам — ямам — через тернии — монохромность событий окутывала плотным кольцом забытья. В конце концов Дэйв перестал ориентироваться в пространстве. Перед этим подметил с течением вечности, что дождь больше не лил, что гром гремел реже, что они с Генри зашли в такие ёбанные дебри, что не увидеть было вспышек в небе. Темно. И холодно. Эмили набрёл на двухэтажное деревянное здание, напоминающее брошенный кафетерий парка. Смутно пахло влажной древесиной, просторный зал был пустым и практически без мебели. Чем раньше являлось помещение, можно было разве что предположить, но его явно с давних пор не посещало большое количество людей. — Что за… чёрт?.. — вслух проронил Генри, что никак не мог отдышаться. Дэйв повис на нём, на обстановку не реагируя. По пыльной лестнице они добрались до второго этажа, более пустого, чем первый. По разные стороны маленького тесного коридорчика располагались две комнатушки, в которых вообще не было чего-либо, кроме пары стульев. Дэйва положили на пол в одной из них. Генри сел рядом с ним. Грудь Миллера судорожно вздымалась; тот изводился в бреду, агонии, говоря что-то об охоте и родной матери. — Блять!.. — полукриком выплюнул Дэйв, когда Эмили выпрямил правую его ногу. Тряпочная ткань больничных штанов пропиталась буро-зелёной грязью с пятнами тёмно-бордового цвета. — Вот чёрт… — выпалил Генри. — Чёрт… Чёрт, сейчас, подожди. Потерпи, — он пошарил по карманам, в которых априори не отыщешь чего-то полезного. Если бы Генри из прошлого знал, что ему придётся спасать подстреленного друга-не-друга, взял бы перочинный ножик на худой конец, ей-богу. Он подскочил, принявшись рыскать по комнатам, слушая страдальческие стоны подбитого не в силах как-либо тому помочь. Не было. Ничего вокруг не было. И на первом этаже, кроме бутылки из-под воды. Даже обработать будет нечем. Вернувшись с пустыми руками, Генри обнаружил содрогающегося от холода и боли беглеца, который извивался в лихорадке и шептал, похоже, какую-то песню. Чёрт. Генри опять сел, растерянно таращась на Дэйва. Что теперь? Что, что предпринять? Решение настигло внезапно, без промедлений. — Тише. Т-тише, — успокаивал он. Сдёрнув с себя насквозь промокшую куртку, Генри убрал волосы со лба, склонился над пострадавшим, аккуратно и без резких движений обхватив чужое колено. Растянув изорванные лохмотья, он изучил состояние ноги и быстро нашёл повод действовать быстрее: натуральная «дырка» в колене кровоточила. При свете луны, что еле просачивался сквозь свинцовые тучи, в нём, в колене, поблёскивало… пуля поблёскивала. Генри потребовалась минута, дабы совладать с приступом тошноты. — Спокойно. Спокойно, сейчас… Сейчас что-нибудь… Я сейчас… — Он порвал вдоль левый рукав своей рубахи. Затем и правый. Обернул часть ладони в него. — Сейчас… Сейчас, тихо. Тише. Дэйв, немного, но оклемавшийся, был внешне согласен на всё. Он отвернулся лицом к стене, зажав в зубах ткань воротника куртки. Стоит ли упоминать, что Генри Эмили ни разу не копошился в ранах от пуль? Его выворачивало наизнанку. Выпустив из лёгких воздух, Генри согнулся над Миллером и пальцами, оттянув лоскуты, проник в месиво, образовавшееся под кожей. Дэйв полувскрикнул-полупростонал от вспыхнувшей рези, зажмурившись до крапинок перед глазами. Челюсть свело от того, с каким остервенением он вцепился зубами в воротник. — Прости, — коротко прохрипел Генри, попытавшись ухватить пулю. Пальцы путались в тряпье, скользили в крови. Эмили едва удалось подавить рвотные позывы. Он копошился внутри раны на грани, чтобы не проблеваться; всего трясло; тело Дэйва впечатывало в пол. Мычание, похожее на рык умирающего хищника, скребло по ушным перепонкам; Генри был горазд только шептать сбивчивые извинения, пока его колбасило не меньше. Кровь, мясо, пуля. Ну давай же… Пот капал с дождевой влагой. — Почти… П-почти… Подстреленный провыл. Есть. Вот она. Генри осторожно вытащил руку. Выронив окровавленную пулю на пол. Миллер обмяк. Нащупав валявшиеся подле него рваные тряпки от бывших рукавов, Генри обвязал ими колено и рану. Покрепче затянул, чтобы остановить кровотечение. Готово, вроде бы как… Привалившись на стену, Эмили измученно запрокинул голову. Отдышаться. Надо отдышаться. Вдох-выдох. Выдох-вдох. «Который час?» — неожиданно подумалось ему. Сколько по времени они бегали по парку, спасаясь от кровожадной охоты? Дьявол, какое же сумасбродство… Генри покосился на Дэйва, притихшего и замершего. На веки того налегли нездоровые тени, и кожа лица, бледно-серая, огрубевшая, стоило Генри притронуться к ней, обожгла кончики пальцев. Чужие ладони же, наоборот, оставались ледяными. Казалось, он еле дышал. Глаза зажмурены, тело не дрожит. Эмили измождённо подтянул тело полуживого врага, который уже и не виделся таковым — настолько жалкая картина предстала перед Генри, — к себе, внимательно разглядывая осунувшуюся физиономию. Ему не противились. Дождь совсем перестал идти. Гроза отдалилась от их обоюдного восприятия. Словно ничего из этого: из погони, преследований, смертельной опасности, ада — ничего не было. Реальность скрылась за горизонтом; теперь они вдвоём. Нервы разжались, не представляли отныне ком напряжения. Конечности онемели, Генри не понимал, что делать дальше. Он почти терялся в вязком, тугом потоке мыслей. Облокотив Миллера на себя, Эмили наблюдал, какой тяжёлый покой налёг на того, прежде настолько упёртого… Что смущало больше — то, что ни разу не доводилось видеть его таким или то, что это в принципе происходило с ними двумя — Генри для себя не определил. — Уилл?.. — позвал он. — Хей… Ему не отвечали. Сердце пропускало удар за ударом в гробовой тишине. — Ты слышишь меня, Уилл? Мёртвая, оглушающая тишина. Будто бы и мир за пределами комнаты застыл (словно лес — беспорядочные восковые фигуры) — Уилл, прошу тебя, — Генри прервался на вдох. — Д-дай мне знать, что ты здесь. Ты нужен мне. Как никто другой нужен. Прошу, пожалуйста, скажи что-нибудь. Чужое тело было пугающе… никаким. — Переведём дух и уйдём. Давай?.. — зашептал Генри, на половину пребывая в бессознательном. — Уйдём в-вместе? Дальше Прово… Харрикейна… Дальше Ла-Веркина, Юты, Уилл, д-давай уйдём туда, где они нас не найдут?.. С-ск-кажи мне, что думаешь на этот счёт? Не… Не прячься от меня, я… я прошу тебя, Уилл… Бледная мутная пелена заволокла глаза. В носу защипало. Генри упрямо удерживал в груди хриплый сдавленный всхлип, городя неразборчивую дребедень, что жгла здравый ум в окутавшем его безрассудстве. Миновала четверть часа, а то и больше — он не следил. Не считал. Погружённый в самый, наверное, счастливый сон наяву, где нет страха и чувства вины. Где он и Уилл. Где всё относительно в порядке… Боже, да не только Миллера, походу, лихорадило. — Не могу… — прорезалось сквозь полотно беспамятства чужое сипение водянисто-расплывчатого содержания. Генри опустил взор на раненого. — …я не могу. Найти. Не могу н-найти его. Я не ощущ-щаю его присутствие… словно его нет. Кто это говорил? — Дэйв? — спросил Эмили, нечаянно дотронувшись до его ошпаренного лба. Утёр слёзы. — Это ты?.. Вместо ответа тот печально затянул, уперев взгляд в потолок: — Мы встретимся… Снова-а… Не знаю где, не знаю когда-а… — Приди ты в себя, — готовый расплакаться, произнёс Генри. Он встряхнул лежавшего на себе человека. —… продолжай улыбаться так… как и всегда-а. —… да чьи угодно следы! — вдруг донеслось до них двоих. Генри испуганно обернулся на окно. — С чего ты взял, что это его?! — Его подстрелили! — рявкнул кто-то. — Я слышал выстрелы, сказали, что он ранен. Но всё равно удрал. Посмотри на следы! Шаркающие, никакущие. Следы подстреленной мрази! — Ещё раз повторю: откуда тебе взять, что это его. Ты что, видел, куда он сбежал? Кое-кто из полиции вовсе сказал, что будут искать в озере. Утонул якобы… со слов очевидцев… — Да-а, в этакую погоду в поздний час хер поймёшь, что вокруг творится. — Тук-тук-тук! — разразился некто гневным рёвом. — Сюда, маньяк Юты! Генри на корточках подобрался к окну, выглянув наружу. Толпа мужчин ошивалась у входа в здание. По господину в шляпе он узнал своих недавних компаньонов. С ними он явился в парк на поиски Уилла Афтона. Они же и набрели на него, того не осознавая. — Домишко-то этот… заброшен! — Местное укрытие для барыг? — Ага. И для нехороших парней. — Бросьте. Утонул поди, в действительности. — Эй!.. Один из искателей вскинул подбородок, и Генри почти попался, пригнувшись слишком поздно. Свет от направленного в окно фонаря не полностью озарил укрытие беглецов. — Там что-то было, — парень осведомил своих спутников. Генри покрылся гусиной кожей. — Идём внутрь. — был приказ. Тени от лучей фонарей, пронзающих тьму, поползли по стенам.