Нормально быть ненормальным

Июнь.       Школьные вечеринки в старших классах всегда являлись неотъемлемой частью жизни «крутых старшеклассников». Вот и Сынмин носит на себе этот ярлык — «крутой старшеклассник». Алкоголь льётся рекой, запрещённые вещества кружат головы, спонтанная близость ломает все границы, а музыка гремит так, что звенит в ушах. Дом окутан плотным сигаретным дымом, что с трудом пробивается сквозь окна, создавая атмосферу полнейшего хаоса и упадка. Это часть его паскудной, но такой завораживающей жизни, где каждый миг наполнен адреналином и безумством.       Сейчас Сынмин сидит на старом потёртом диване в доме, который снял его одноклассник, глава местной «элиты», чтобы с размахом отметить свой день рождения. Вокруг него царит атмосфера безудержного веселья и хаоса, шум голосов сливается с грохотом музыки, создавая оглушительный звуковой фон. Рядом с ним его лучшие друзья — Бан Кристофер Чан, Со Чанбин и Ли Феликс. Поочерёдно затягиваясь второй самокруткой, они неспешно обсуждают последние события, не относясь ни к одной категории в школьной иерархии. Это просто четверо друзей, о которых иногда галдит вся школа: Со Чанбин снова нашёл себе врагов, и эти враги быстро оказались новыми учениками других школ, для которых репутация менее важна — какой же он серьёзный и сильный; Ли Феликс занял первое место на олимпиаде с истории — какой же он умный и милый; Ким Сынмин трахнул кого-то в кабинете литературы — какой же он смелый и сексуальный; Банчан заткнул рот несправедливо придирчивому учителю, и он уволился спустя пару дней — он наш герой!       Даже если не всё из этого было правдой.       Лицо Сынмина уже украшено отпечатками множества женских губ, хотя прошёл всего час с начала их вечера. Различные оттенки помад и липкие блески смешивались в один непонятный цвет, но как же сильно ему это всё нравилось. Каждый поцелуй оставлял сладковатое послевкусие и лёгкую эйфорию, заполняя его сознание. Если бы вы хоть раз оказались на вечеринке с этим парнем, то сразу бы поняли, насколько он обожает эти мимолетные, но такие волнующие моменты близости.       — Так, мои бусинки, — вдруг захлопал ладошками Сынмин, обращая на себя внимание друзей, — пришло время настоящего веселья.       — Что ты имеешь в виду? Хотя нет, подожди, я уже знаю, что ты хочешь нам предложить, — закидывая голову на спинку дивана, выдохнул Чанбин, не сводя взгляд с такого интересного потолка.       — Я спрятал кое-что в своей кофте, — озорной огонёк появился в его хитрых глазках с расширенными зрачками.       — Я пас, — сразу ретировался Чан. Он же капитан баскетбольной команды, какие ещё наркотики? Максимум — травка, и то, только две затяжки, не больше. Вслед за ним отказался и Чанбин. Всё же спортсмены такие скучные на подобных вечеринках.       — Ликси-и, ну хоть ты меня не бросай с этим, — умоляющим взглядом Сынмин посмотрел он на лучшего друга.       Тихое напряжение витало в воздухе, музыка гремела вдалеке, как будто на другом конце вселенной. Сынмин поддался вперёд, словно предвкушая момент, когда они снова окажутся на грани дозволенного, подогреваемые адреналином и юношеским бунтом.       — Ликси, — продолжал он, медленно доставая из кармана свитера маленький пакетик с белым порошком, — это будет незабываемо. Ты ведь помнишь, как нам это нравится.       Феликс, разрываясь между дружбой и внутренними принципами, взглянул на Сынмина. Его лицо озарило лёгкое сомнение, но затем, словно сдаваясь перед натиском искушения и предвкушения, он медленно кивнул, несмотря на то, что Чан предупреждающе сжал его ногу. Сынмин победно улыбнулся, и вечер продолжил своё неумолимое движение в сторону безумного и опасного веселья, где каждый миг обещал стать последним, но самым захватывающим.

***

Июль.       Походка Сынмина говорила сама за себя: он то и дело сталкивался со стенами, словно они плыли вокруг него. Пытаясь добраться до санузла, он в какой-то момент почувствовал, как ноги подгибаются. Опёршись спиной о стену, он медленно сполз по ней вниз, запрокинув голову и устремив взгляд в потолок. В памяти всплыла последняя встреча с отцом, случившаяся полгода назад. В следующую секунду на шее начали появляться красные продолговатые линии, а под ногтями скапливались кусочки эпидермиса. Истерический смех, отдающийся болью в висках, заполнил голову.       Сделав «дорогу» амфетамина на экране своего телефона, Сынмин брезгливо посмотрел на белый порошок. Так было всегда: ему было противно принимать наркотики, осознавая, что он этим смывает свою жизнь в унитаз. Но... это помогало ему не сойти с ума и избавиться от болезненного потока навязчивых мыслей. Если бы он пытался справляться без так называемого «кайфа», то его процесс кремации прошёл бы ещё в пятнадцать.       Телефон чист, и спустя какое-то время Сынмин чувствует себя намного лучше. Из всего, что он пробовал, амфетамин оказался самым «прикольным». Убрать бы ещё тахикардию и последствия в виде ожогов слизистой, кровотечений, повреждения носовой перегородки и сам факт, что это наркотик — было бы идеально. Мысли об отце забылись, истерический смех сменился тихими хихиканьями от эйфорического ощущения, пока наркотик связывался с рецепторами.       Поднявшись на ноги, Сынмин осознал, что забыл, куда собирался пойти и зачем. Дрожащая рука крепко схватилась за дверную ручку, прокручивая её в нужном направлении. Какая-то девушка, тщетно пытавшаяся отстирать красное пятно на её белом платье, испуганно вздрогнула, обернувшись на парня.       — Привет, — слащаво произнёс он, растягивая гласные и натягивая на лицо натренированную улыбку. — Вино?       — ...Да, — после непродолжительного молчания ответила она. — Ты ведь Ким Сынмин, верно? Наслышана о тебе.       — И что же обо мне такого говорят, раз ты даже имя моё запомнила, ангел? — старшеклассник измученно упёрся в дверной косяк, пытаясь понять, снова ли это глюки или человек перед ним вполне реален.       — Помимо того, что ты законченный наркоман и избиваешь людей за школой? — хмыкнула она, снова вернувшись к своему занятию.       Незнакомка бросала на Сынмина мимолётные взгляды через зеркало, устало вздыхая от попыток вернуть платью чистоту. Она едва слышно вскрикнула, когда сильные руки обхватили её талию, развернув тело и усадив на стоящую рядом стиральную машинку.       — Ты сумасшедший?       — Один ангел свёл меня с ума, — теперь он крепко сжимал её бёдра, ловко устраиваясь между ними. — Ты красивая.       — Спасибо... — улыбнувшись, она заглянула в его глаза и увидела в расширенных зрачках своё отражение, то, как они жадно изучали её. — Отпусти меня, мне нужно быть дома к полуночи.       — Хорошая девочка? Я могу провести тебя домой и передать родителям их ангела в целости и сохранности, или... — не прерывая зрительный контакт, Сынмин нежно провёл рукой от её бедра к колену и обратно, — мы могли бы очень круто провести время вместе, — почувствовав, как её ноги несмело прижали его торс ближе, давая зелёный свет, он сам потянулся за поцелуем, незамедлительно получив на него ответ, чувствуя приглушённый вкус красного вина.       Потянув нити сзади на платье, которые мигом поддались, Сынмин быстрыми движениями стянул с неё полупрозрачные белые рукава, а затем и верхнюю часть платья, открывая вид на небольшую, аккуратную грудь. Оторвавшись от её губ, он начал целовать ключицы, медленно переходя к груди. Тихо постанывая от приятных ощущений, девушка схватилась за его плечи, будто пыталась их расцарапать длинными, нарощенными ногтями через ткань футболки. Потянувшись чуть ближе, она едва прикоснулась к его шее губами, как в тот же миг он отстранился.       — Твой фетиш на шею — ужасен, — глаза опасно сверкнули в приглушённом свете.       — Извини... Буду знать, что она у тебя под запретом. Не мог бы ты продолжить?

***

      Разорвав последний горячий поцелуй, Сынмин отстранился от девушки, надевая свою футболку с логотипом любимой рок-группы обратно. Это всё так неправильно, что хочется сброситься с крыши многоэтажки. Он чувствует себя очень грязным. Но под «скоростью» любое поведение кажется правильным и приятным, он ведь просто тело, так что подумает он об этом тогда, когда будет трезв. Если, конечно, вспомнит.       — Увидимся, ангел, — вытерев с её лба медленно стекающую капельку пота произнёс он и оставляет незнакомку снова в одиночестве, не заботясь о том, что даже не спросил её имя. Зачем ему лишняя информация?       Грязный. Грязный. Грязный.       Оказавшись снова в своей небольшой компании, Сынмин сделал затяжку забранной у кого-то травы и сел между Чанбином и Феликсом, откидывая голову на спинку дивана. Прикрыв глаза он мысленно пытался прикинуть сколько времени провёл с одноразовым ангелом в санузле и успела ли его мать двадцать раз набрать его выключенный телефон, пусть всё это его на самом деле совсем не заботило. Пока ему весело, пока его зрачки расширены, — это всё не имело значения. Все свои проблемы он оставит для трезвого Сынмина, а не для себя.       — Наконец-то наш принц вернулся, — услышал он немного раздражённый голос Банчана. — Мы уже как десять минут должны были быть в пути к моему дому.       — Сорян, бро, я встретил настоящего ангела, который решил меня задержать на небесах, — улыбнулся Сынмин, беря со столика какую-то бутылку. Не задумываясь о возможных последствиях смешивания алкоголя и наркотиков, он сделал два больших глотка из-за которых всё внутри него начало приятно гореть.       Совсем скоро его будет ожидать повышенная температура тела и недостаток жидкости в организме, есть шанс летального исхода, но ему на это настолько плевать, что сейчас он бы даже с радостью выбрал для себя гроб, чтобы родители не заморачивались потом и на этот счёт.       — Та всё с тобой понятно, — указывая на глаза цыкнул Феликс, — и какого ангела ты встретил, и на каких небесах ты побывал, — имея ввиду галлюцинации, он взъерошил свои волосы, будто хотел их разом вырвать под смех своего лучшего друга, хотя им обоим совсем не весело, а безумно страшно и обидно. — Поехали?       Не сказав больше ни слова, Сынмин в ту же секунду вскочил на ноги и, стараясь идти ровно, вышел на задний двор, где они и оставили свои скейты на которых приехали. Появилась та самая гиперактивность, которую ненавидела вся их скудная компания, ведь это значит, что они снова могут попасть в неприятности из-за одного наркомана.       — Ты уверен, что это будет безопасно? — Чанбин схватил его за плечо, будто пытаясь отговорить и заставить всех идти пешком, ну или вызвать такси во избежание каких-либо травм и поездки в участок вместо частного дома Банчана.       — На все сто, сладкий, — получая раздражённый вздох, Сынмин улыбнулся. — Ты даже не представляешь, насколько круто кататься на скейте, когда ты угашеный.       — Избавь нас от этого, — перекинувшись непонятными взглядами с Чанбином и Феликсом, Чан встал на доску и начал стремительно отдаляться от компании в сторону своего дома, что был ближе остальных от этого места.       Быстро нагнав друзей, Сынмин, не сбавляя скорости, въехал в крутой поворот игнорируя выкрик Чанбина, что вторил ему остановится и посмотреть по сторонам, прежде чем оказаться на дороге, но кто его вообще слушал? Это же всего лишь небольшой поток машин с приличным расстоянием между ними. Сынмин втиснулся между грузовиком, водитель которого не переставал жать на гудок в течении последующей минуты, и гоночной машиной, после чего оказался на другой половине улицы продолжая движение, будто это не его только что едва ли не переехала большая машина. Друзья достаточно быстро оказались рядом, по их виду уже было понятно, что они не оценили его манёвр, поэтому он, громко засмеявшись, прибавил скорости, будто они участвовали в гонке или за ними была погоня.       Остановившись у нужного дома, Сынмин принялся ждать друзей на ступеньках у входной двери. Сначала он бродил по территории, но когда, потеряв координацию, врезался в уличный фонарь головой, понял, что будет лучше просто посидеть, чтобы больше ничего не учудить, за что его начнут все ненавидеть.       Первым приехал Банчан, и, заметив красное пятно на лбу, лишь что-то пробормотал сам себе под нос, после открыл дверь ключом и сразу пошёл на кухню, чтобы принести упаковку мороженого из морозилки и приложить к возможной шишке.       — Просил же избавить нас от этого, — посадив друга за стол, Чан поменял свою руку на руку Сынмина, заставив его держать холодное мороженое у своего лба.       — Ты не уточнял, «этого» — понятие безграничное.       Гаденько усмехнувшись, Сынмин потопал в комнату, которая уже, можно сказать, пренадлежала ему и Феликсу.       — Когда ты уже бросишь принимать? — упав лицом в подушку, Сынмин практически мигом уснул, так что Феликс не был уверен, слышит ли его друг. — Ты так сильно изменился за полгода. Я совсем тебя не узнаю. Нет, я понимаю, что у тебя очень напряжённые отношения с родителями, но я не думал, что они настолько плохие, раз ты докатился до такого.       Перевернув «просто тело» набок, чтобы избежать возможной смерти из-за рвоты, Феликс ещё долго рассматривал чужое лицо, не понимая, как смог допустить всё это. Ещё полгода назад всё было хорошо.

***

      Нутром чувствуя, что хорошего ожидать явно не стоит, Сынмин открыл дверь места, где он жил с родителями, а точнее с мамой, язык не поворачивался назвать это место «домом». Думая, что сможет незаметно проскользнуть в свою комнату, он быстро прошёл в сторону лестницы, ведущую на второй этаж, но тут же остановился, когда услышал холодный голос матери:       — Вернулся, — женщина вышла из кухни натирая до блеска стакан и тут же надела на лицо холодную маску безразличия, что трещала по швам и оставляла кровь на её бледном лице, стоило только взглянуть на внешний вид её сына. — Ты не ночевал дома.       — Надо же, десять очков Гриффиндору за догадливость!       Раздражённо фыркнув, Сынмин уже хотел было продолжить свой путь, готовясь к наказанию в виде лишения каких-либо денег на ближайшую неделю, но застыл в ступоре, когда мать решила сказать ещё пару слов:       — А теперь рассказывай мне, где был? Что пил? Что курил? И что принимал? — обернувшись в пол оборота, Сынмин наградил её точно таким же ледяным взглядом. — Ты вообще себя видел? Смотреть противно.       — Закрой глаза и свой рот, ма, раз тебе так противно.       — Папа уже обо всём знает. Будь готов к разговору с ним, и к возможным последствиям своего ужасного характера.       — Отец? Неужели он всё ещё живёт с нами? Как ты думаешь, он помнит, как меня зовут и сколько мне лет?       Усмехнувшись, Сынмин продолжил путь в свою комнату. Как только он повернул к лестнице наверх, услышал, как тот самый стакан разбился о стену за которой он только что скрылся. До боли закусив нижнюю губу, он заперся в своей комнате и, закрыв жалюзи, спрятался под одеялом, чтобы доспать те самый пару часов, которые провёл на коленях у унитаза в доме Чана этой ночью.       Достав из прикроватной тумбочки упаковку снотворного — принял сразу две теблетки. Ещё одна неприятная побочка — бессоница. Теперь это уже трезвый Сынмин у которого проблемы с родителями и с наркотиками, а ещё у него, кажется, небольшая шишка на лбу, происхождение которой он не мог объяснить самому себе.       Часы на прикроватной тумбочке показали 5:50AM, он проспал почти сутки, даже не заметил, как уснул. Потянувшись, чтобы немного размять мышцы после сна без сновидений, он разблокировал телефон, который так и не поставил вчера на зарядку. Экран встретил его множеством сообщений, что были в основном от Феликса, который расписал ему то, как прошёл его день и как он объяснял родителям свой помятый внешний вид. Чан удосужил его лишь одним сообщением в котором спрашивал, как его лоб. Чанбин же написал два больших сообщения в которых приводил весомые аргументы тому, почему Сынмин должен бросить принимать наркотики, но для начала хотя бы перестать смешивать их с алкоголем. Летальный исход? Будто смешивая их он хотел чего-то другого.       Я — просто тело. Я — просто тело.       Так же был плюс один запрос на переписку от незнакомого аккаунта, в котором было лишь «привет. ты вчера был голодным что-ли?» и фотография груди и ключиц, что были в укусах. Около двух минут он пытался вспомнить переспал ли он с кем-то на вечеринке или нет, получил лишь смутное воспоминание о белом платье, что было испачкано вином, и как он зовёт кого-то «ангелом». Этого было достаточно, чтобы голова снова начала болеть.       Грязный! Мерзкий! Отвратительный!       Открыв дверь в свою собственную ванную, он смог лишь выговорить «пиздец», когда встретился со своим отражением. После контрастного душа ситуация стала немного лучше, но явиться в школу в таком виде и испортить свою репутацию он явно не мог. Скрыв синяки под глазами и уже почти незаметную шишку консилером, он вышел обратно в комнату и проверив карманы своих штанов, в которых он был, на наличие травы, лишь довольно улыбнулся, когда нашёл одну самокрутку и обычную сигарету. Возможно, раньше его действительно волновало, откуда они там взялись, но сейчас он лишь рад, что у него есть что покурить, а происхождение не так уж и важно.       Переодевшись во что-то похожее на его школьную форму, Сынмин вышел из комнаты снова закрывая её на ключ, который тут же спрятал обратно в карман. Его желудок, впервые за долгое время, противно скрутился, когда он проходил мимо кухни на которой что-то готовилось и очень приятно пахло, но чисто из принципа он не стал бы туда заходить, когда там мать, уж тем более есть еду, которую она приготовила.       Время ещё есть, да и денег хватило бы на то, чтобы перекусить каким-то салатом в кафе, что было по пути к школе. Обувшись, он быстро вышел из дома, пока женщину не заинтересовали бы звуки из прихожей. Закрывшись от мыслей с помощью наушников и громкой музыки, он несмело шёл знакомой дорогой. Навязчивое желание получить наркотический кайф начало разрастаться вместе с болью в груди. Ему нужна доза, он знал где её достать и знал, что сегодняшняя ночь пройдёт хорошо, а пока у него есть только немного травы.       Перекусив, Сынмин написал Феликсу, что уже выходит из дома и идёт на автобусную остановку, и что через двадцать минут он будет на месте попросив немного его подождать.       Ложь. Грязь. Недоверие. Грязь. Страх. Грязь! Грязь! Грязь!

***

Сентябрь.       Оторвавшись от чужих губ, Сынмин всухую проглотил синюю таблетку, если он не ошибается, это было экстази, которую через поцелуй забрал у какой-то девушки, что почему-то была полуголой. Им удалось отхватить себе комнату с кроватью, дверь была закрыта изнутри и никто не смог им помешать своим случайным попаданием в дверь — лучше просто некуда.       — Как тебе вот это? — достав из кармана пластиковый зип-пакетик с белым порошком, он помахал им у лица очередной незнакомки.       — Где ты был раньше? — счастливо вскрикнув она повисла на нём вводя в поцелуй. Что-то будто ударило в голову и Сынмин почти сразу отстранился поднимаясь с кровати. Двадцать минут с приёма таблетки ещё не прошли, он не знал, почему эйфория пришла к нему так быстро, но резкость звуков и слишком яркий мир будто пытались убить его.       — Сиди тут, детка, я скоро вернусь и мы продолжим начатое, — напоследок слегка укусив чужую губу, Сынмин моментально вылетел из комнаты, когда замок открылся.       Это всё так неправильно. Это всё так грязно!       Сделав глоток текилы, Сынмин взглядом попытался найти своих друзей, а когда наткнулся лишь на Феликса, который, кажется, флиртовал с каким-то парнем, то решил просто написать в их групповой чат, что он ушёл домой, разделив небольшое предложение на три сообщения.       Он совсем не помнил, как добрался до своего дома, точнее, до места, где он жил. У входной двери его накрыло осознание: руки мелко дрожали, в голове стоял гул. Дверь скрипнула и распахнулась. На пороге стояла мать — в одной пижаме, с лицом, полным ярости и презрения.       — Уроки по пятницам у тебя обычно заканчиваются около трёх часов. Добавить дорогу домой... в четыре ты должен был быть дома. А сейчас, — она взглянула на наручные часы с нечитаемым выражением лица, — половина второго ночи. Почему ты не можешь быть как все нормальные дети?       — Мам... — его тело трясло, он едва стоял. Слёзы потекли по щекам, голос дрожал, словно он снова был маленьким мальчиком. — Я чувствую себя так плохо...       — Пошёл вон в свою комнату, чтобы я тебя не видела в этом состоянии! — она резко указала внутрь дома, но когда попыталась отойти, его рука схватила её.       — Ты чувствуешь? — приложив её руку к своему сердцу, Сынмин разрыдался сильнее. — Я живой! И я люблю тебя, мам!       — Я дважды повторять не буду, — она выдернула руку, как будто разорвала последнюю нить, что их связывала. Отпрянув назад, она спрятала руки за спиной. — Ты знаешь, где твоя комната, провожать не буду. Спокойной ночи.       — Почему ты меня никогда не слышишь? Поверь мне, пожалуйста... Послушай меня хоть раз! — слёзы текли потоком, словно он выплёскивал годы боли и отчаяния. — Мам, мне страшно, — но она уже отвернулась и поспешила обратно в дом.       Сынмин, собрав последние силы, поднялся в свою комнату. Он долго возился с дверным замком, но, наконец, открыл её. Без сил, он не стал закрывать дверь, просто рухнул за компьютерный стол. Потёр виски, пытаясь унять головную боль, но слёзы продолжали течь, неудержимые и горькие.       Экстази он принимал впервые, поэтому не знал наверняка были ли чувства и серьёзный упадок сил вызваны этим препаратом. Он читал, что эйфория после этого наркотика делает мир более красочным, а людей интереснее. У него же эффект другой. Вместо эйфории, обещанной наркотиком, он ощущал только пустоту и отчаяние. Неожиданно он достал порошок из кармана и, дрожащими руками, сделал дорожку на столе, надеясь обрести хоть каплю счастья.       Просто тело. Просто тело. Просто тело.       Обычно он знал, когда нужно остановиться, но этот раз совсем другой. Почему-то того самого ощущения, что даровало ему крылья не было, появились лишь боли в груди и тремор. Ощущение, будто он умирает. Он чувствовал прерывистое сердцебиение, слышал как в висках болезненно стучит. Каждую кость в теле будто кто-то выкручивает. Хотелось кричать. Хотелось кричать от невыносимо болезненных ощущений. Но он будто стал немым. Тело больше ему не подчинялось.       Тошнит.       Сынмин смутно видел, как мать суетилась вокруг него. Свет телефонного фонарика резал глаза, а женщина лишь убедилась в том, что это была передозировка.       Феликс чувствовал то же самое?       — Дыши, малыш, пожалуйста, — её голос звучал глухо, как из-под воды. Она прикоснулась к его лбу, но быстро отдёрнула руку, как от огня.       Собрав всю свою решимость, она переместила его на пол, не брезгуя случайных прикосновений к рвоте, чтобы он лежал на спине, и повернула голову набок. Потом побежала в ванную, чтобы смочить полотенце холодной водой, надеясь сбить температуру. В голове крутились фрагменты из курса первой помощи при передозировке, который она прошла не так давно. В дверь позвонили. Увидев врачей, она выдохнула с облегчением, но внутри неё всё замерло, надеясь, что они успеют спасти её единственного сына.

***

      Открыв глаза от невыносимой головной боли, Сынмин внезапно ощутил себя пленником собственного тела. Тяжесть, словно цепи, сковывала каждое движение, голова была пустой, а в висках гулко отдавался стук молота. Сухость во рту напоминала пустыню, но даже мысль о том, чтобы поднять стакан воды, казалась непосильной. Взгляд его упал на голубя, который настойчиво клевал стекло окна, и только тогда он заметил дремавшую на стуле мать. Её лицо, осунувшееся и уставшее, свидетельствовало о бессонных ночах и нескончаемых переживаниях. Чувство вины, как ядовитый туман, окутывало его, делая боль в голове невыносимой.       — Ты уже встал, — прошептала она, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Её руки крепко сжали его ладонь, пытаясь передать хоть немного тепла. — Отец вот-вот приедет, он бросил все дела, чтобы приехать к тебе.       — Ему не стоило... — голос Сынмина, хриплый и незнакомый, резал слух.       — Обещай, что больше не будешь принимать эту дрянь! Обещай стать нормальным, как все... — дверь палаты с грохотом распахнулась, ударившись о стену.       — Обещаю...       — Ты, — мужчина уставился на женщину, чьи глаза умоляли о сочувствие, — выйди. А ты, Сынмин, сейчас услышишь от меня всё, что я о тебе думаю.       — Ого, ты помнишь моё имя, признаться, я действительно удивлён, — тяжело вздохнув, его мама отпустила руку и неуверенно вышла в коридор.       — Ты хоть знаешь, какое это унижение? Я был на конференции, когда мне сообщили, что ты попал в больницу с передозировкой, — сев на освободившийся стул, отец, казалось, источал раздражение. — Я делаю всё, чтобы вы с мамой ни в чём не нуждались, а ты вот так отплатил мне, сукин сын?!       — Это было твоё решение разъезжать по другим городам и странам, появляясь дома лишь по праздникам. Мы не просили тебя об этом, — сдержанным голосом ответил Сынмин, выдержав взгляд отца. — Мне не нужны были твои деньги, мне нужно было твоё внимание всё это время!       — Молодец, привлёк внимание, так что об этом узнали важные люди, которые отказались подписывать контракт с моей компанией.       — Иди ты к чёрту со своей компанией!       — Я нашёл реабилитационный центр для трудных подростков, — проигнорировав слова сына, мужчина спокойно продолжил. — Он поможет тебе справиться с зависимостью и твоим характером. После выпускных экзаменов ты не будешь готовиться к колледжу, как все нормальные дети, а отправишься в центр. У тебя нет выбора, сынок. Наслаждайся последними мгновениями свободы. Увидимся.       — Отлично! Надеюсь, что пока я буду там, тебя убьёт твой секретарь! — как только дверь закрылась за отцом, Сынмин с усилием поднял стакан и швырнул его в стену напротив, выпуская свою ярость.       Чёрта с два они получат Сынмина живым!

***

Ноябрь.       Сегодня состоялся последний экзамен. Друзья уже спланировали, как будут отмечать его сдачу, а Сынмин так и не поделился тем, что с ним будет дальше. Он лишь намекнул, что собирается поступать в Европе, оставив всех в неведении.       — В моих планах на сегодня есть всего один пункт — напиться. Так что давайте без всяких фокусов, чтобы нам не пришлось уйти из чужого дома раньше, чем я поставлю галочку возле этого пункта, — сложив руки на груди, Банчан грозно посмотрел на Сынмина, который тянулся за чипсиной, — это касается в первую очередь тебя.       — Милый, я не создам никаких проблем, — подняв руки в знак капитуляции, улыбнулся Сынмин.       — И никаких...       — Да-да, никаких наркотиков, я слышал, — перебил он, наконец отправляя в рот чипсину. — Трава тоже под запретом?       — Посмотрим на твоё поведение, — сказал Чанбин, открывая уже вторую банку пива.       — Да я же ангелочек! — последнее слово отозвалось несильной болью в висках, заставляя его немного сбавить тон.       Когда бутылка бренди была допита, Банчан и Чанбин единогласно решили, что им нужно размять мышцы, и ушли танцевать в толпу людей под унылую попсу. Сынмин остался один, тухнущий в комнате — Феликс ушёл на кухню за дополнительным алкоголем.       — «Никакого веселья!» — бренди было слишком мало, чтобы почувствовать те самые крылья за спиной и полное опустошение от всех мыслей.       Тремор рук отчётливо намекал на то, чего желал его организм в эту минуту. Сынмин лихорадочно копался в собственных мыслях, пытаясь вспомнить, куда он мог засунуть пластиковый пакетик с «ангельской пылью», который ему подбросил старый знакомый, барыга.       Когда он открыл недавно купленную пачку сигарет, то с облегчением выдохнул, доставая оттуда пакетик. Дрожа, он открыл его и высыпал небольшую часть на экран телефона, формируя «дорожку». Спустя некоторое время, когда наркотик начал связываться с рецепторами, он хихикнул.       Прекрасно...       И так чертовски грязно!       Противно! Ужасно!       — «Обещаю», — слишком громко пронеслось в его мыслях.       Сынмин услышал, как дверь в комнату открылась. Тяжёлые шаги явно направлялись к нему.       — Собирайся домой! — строгий голос матери. Он лишь виновато сжал в руке пустой пакетик, отчаянно прижимаясь к стене. — Ты меня очень разочаровал сегодня...       — Извини... я снова тебя подвёл. Я обещал, что больше не буду принимать... но я не могу. Я просто не могу! Не могу! Не могу...       — Ты обречён, Сынмин.       — Мам, я... Мне очень жаль... Прости, прошу... Прости... — он потянулся к ней, но образ, созданный нетрезвым разумом, развеялся, как только его рука коснулась её лица, и чувство вины полностью поглотило его.       Галлюцинация.       — Не бросай меня, пожалуйста. Пожалуйста... Я не обречён! Прости. Прости. Прости...       Поджав к себе колени, Сынмин крепко обхватил их руками, натянув на голову капюшон своей чёрной толстовки. Он соврал бы, если бы сказал, что был чист всё это время. Сидел на «лёгких» наркотиках, таких как марихуана, и практически не отходил от алкогольного опьянения, пытаясь не сорваться и не позвонить знакомому ради очередной дозы амфетамина, чтобы поваляться немного на полу в экстазе. Только после галлюцинации вспомнил, что давал какое-то обещание.       — Что с тобой? — как сквозь воду услышал он голос Феликса, продолжая пошатываться и бормотать себе под нос извинения. Тот сел перед ним на корточки и взял его лицо в свои руки. Взглянув на зрачки, он разочарованно вздохнул. — Я, блять, ненавижу тебя!       Осознавая, что в их случае уже бесполезно что-то предпринимать и разговаривать, как если бы это был разговор со слепым и глухонемым человеком, Феликс покинул дом в одиночестве. Параллельно он заблокировал номер когда-то лучшего друга, обещая себе навсегда забыть о его существовании. Сынмин тянул его на дно за собой, и Феликс слишком устал от этого.

***

      Сынмин знал, что нужно бежать. Знал ещё тогда, когда отец только сообщил о реабилитационном центре. Именно поэтому он в первый час ночи ищет ключи от машины в кромешной темноте в маминой сумке. На плече сумка с вещами на первое время, а нервы сдают с каждым шорохом из родительской спальни. Надо же, этой ночью отец решил переночевать дома, чтобы утром лично отвезти своего сына на край света.       Звяк.       Бесшумно выйдя из дома через кухню, Сынмин сразу же попадает в гараж. Ему повезло, что днём мама гостила у своей подруги, когда приехал отец, ведь это означало, что её машина ближе к выезду и он не потеряет драгоценные минуты на то, чтобы сначала вывезти из гаража машину отца, и только потом сесть за руль другой машины.       Открыв себе ворота Сынмин совсем немного оступается, но он задевает ногой какое-то растение, что было посажено в горшок ручной работы, который как на зло громко разбивается на мелкие кусочки. Испуганно переведя взгляд на нужное окно, он замечает, что свет в родительской спальне включён и уже в следующую секунду встречается с отцовскими, дьявольськими глазами. Пока мозг Сынмина воображает все возможные ругательства, сам он с виду остаётся спокойным. Он выдерживает взгляд, показывает средний палец и отступает спиной вперёд, чтобы сесть в машину и уехать отсюда как можно быстрее.       Начинается дождь.       Сынмин вырвался на главную дорогу, его сердце бешено колотилось, а руки сжимали руль так крепко, что побелели костяшки. Ночь окутала город густым туманом, и тусклые уличные фонари лишь изредка пробивались сквозь плотную завесу, создавая зловещие тени на мокром асфальте. Уже скоро в зеркале заднего вида он заметил, как за ним неотступно следовали две чёрные машины, одна из них точно отцовская, их фары вырезали в темноте ослепительные дорожки.       Двигатель его машины ревел, когда он нажимал на газ, разгоняя машину по пустынным улицам. Каждый поворот был словно вызов — Сынмин чувствовал, как шины теряли сцепление с дорогой, когда он мчался через узкие переулки и пересекал красные светофоры. Силуэты зданий мелькали по обе стороны, как в калейдоскопе, и он едва успевал различать контуры перед собой. Дождь усиливался, капли барабанили по крыше машины и стёклам, превращая их в водяную завесу. Щётки стеклоочистителя едва справлялись с потоком воды.       Сынмин чувствовал, как нарастает отчаяние. Машина рывками двигалась вперёд, когда стрелка уровня топлива начала резко падать. Сердце колотилось в груди, а руки вновь крепко сжали руль. Какое-то время улицы оставались пустынными, и он всё ещё не видел своих преследователей, когда выезжал в сторону закрытой трассы, ломая шлагбаум, но это не приносило успокоения — он знал, что они где-то поблизости.       Наконец, двигатель его машины заглох. Машина медленно покатилась по инерции и остановилась на обочине. Сынмин оглянулся, стараясь понять, есть ли у него ещё немного времени. Никаких фар в зеркале заднего вида не было видно, и он решил действовать быстро. Выхватив телефон из кармана, он попытался набрать номер Феликса, но ответом были лишь непрекращающиеся гудки.       — Давай же, возьми трубку! — шептал он в отчаянии, но никто не отвечал. Безрезультатно попробовав ещё несколько номеров, он понял, что на помощь рассчитывать не нужно.

2022.11.27

Вы:

Феликс, пожалуйста, возьми трубку! Ты мне очень нужен сейчас! Я боюсь, что они что-то со мной сделают.

2022.11.27

Вы:

Пожалуйста!

      Времени не было. Сынмин выскочил из машины сразу же промокая под дождём и бросился в сторону леса, который темнел за дорожным барьером. Ветки хлестали по лицу и одежде, когда он прорывался сквозь густую чащу. Ночь становилась всё темнее, и только слабый свет луны пробивался сквозь кроны деревьев. Бежав изо всех сил, Сынмин чувствовал, как страх и адреналин заставляли его двигаться дальше. Он остановился на мгновение, прислушиваясь к ночным звукам леса. Где-то вдали, казалось, слышался шум мотора — отец был не так далеко, как он надеялся.       Вновь пытаясь дозвониться друзьям, он нащупал слабую надежду, что кто-то из них всё же ответит. Но телефон молчал, как заколдованный. Сынмин задыхался, дыхание уже давно сбилось, а его ноги начинали ныть от усталости, но он не мог остановиться. Он бежал вперёд, погружаясь всё глубже в темный лес, ведомый лишь инстинктом и страхом.       Остановившись у подножия большого дерева, он прислонился к стволу, тяжело дыша. Пульс стучал в висках, и он пытался успокоиться, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. Ночь была холодной и неприветливой, но у него не было выбора. Он понимал, что преследователи могли быть где угодно, и единственный шанс на спасение — оставаться в движении, скрываться и надеяться, что удача будет на его стороне. Но он всё ещё прятался за деревом, пытаясь перевести дух.       Его левая рука зудела и он, закатав рукав, почти в истерике, начал расчёсывать её ногтями, стараясь убежать от мыслей, что он скрывает под пластырем.       Лес был полон ночных звуков, и каждый шорох заставлял его вздрагивать. Внезапно он услышал звуки шагов, которые приближались. Его сердце снова забилось быстрее. Он напрягся, прислушиваясь, стараясь определить, сколько человек приближается. Шаги стали громче, и теперь Сынмин мог различить голоса. Они шли в его сторону. Вспышка света пронеслась через деревья — фонари. Они были здесь. Сынмин глубоко вдохнул, пытаясь справиться с паникой. Он знал, что убегать было бессмысленно: они всё равно его догонят.       Сынмин прижался к дереву, стараясь оставаться как можно незаметнее. Но через несколько секунд свет фонарей ослепил его. Он услышал крик:       — Вот он! Здесь!       Он понял, что у него нет выбора, резко сорвавшись с места и бросившись бежать, не оглядываясь. Шаги преследователей и их голоса раздавались всё ближе. Лес казался бесконечным, и каждый шаг давался всё тяжелее.       — Стой! Ты не уйдешь! — раздался чей-то голос, полный угрозы.       Сынмин не слушал. Он просто продолжал бежать, петляя между деревьями, стараясь запутать людей отца. Но вскоре он почувствовал, что его силы на исходе. Ноги подкашивались, дыхание стало хриплым. В один момент его нога зацепилась за корень дерева, он споткнулся и упал, скользя по размытой дождём земле. Прежде чем он успел подняться, на него навалились несколько человек. Они схватили его за руки, повалив на землю.       — Попался, — прохрипел один из них, прижимая его к земле.       Сынмин попытался вырваться, но силы были неравны. Он чувствовал, как его руки крепко сжимают, и понимал, что всё кончено. Его подняли на ноги, держа крепко за плечи. Перед ним стоял мужчина с холодным взглядом.       — Ты думал, что сможешь скрыться? — отец усмехнулся. — Но я тебя всё равно нашёл.       Сынмин молча смотрел на него, пытаясь скрыть страх, он знал, что его ждут серьёзные неприятности. Он стоял, окружённый людьми отца, пытаясь сохранять хладнокровие. Мужчина с холодным взглядом медленно подошёл к нему, внимательно изучая его лицо.       — Ты доставил мне немало хлопот, сынок, — сказал он спокойно. — Но теперь игра закончена, — Сынмин сжал зубы, не отводя взгляда. Отец кивнул одному из своих людей. — Сломай ему руку, — приказал он.       Подчинённый, крепкий мужчина с суровым лицом, шагнул вперёд. Сынмин почувствовал, как его сердце замерло, а адреналин хлынул в кровь. Он попытался вырваться, но руки были крепко сжаты, преследователи держали его слишком сильно.       — Держите его, — бросил отец своим подчинённым.       Двое сильнее схватили Сынмина за плечи, прижимая его к земле. Крепкий мужчина взял его за руку, растягивая её перед собой. Сынмин ощутил холодный пот на лбу и страх, сковавший его тело. Он знал, что сопротивляться бесполезно, но инстинктивно пытался вырваться.       — Пожалуйста, нет! — выкрикнул он, понимая, что мольбы бесполезны.       — Это лишь урок тебе, что за ошибки нужно чем-то платить, — холодно сказал отец, наблюдая за происходящим.       Мужчина резко дёрнул руку Сынмина, и раздался хруст. Боль пронзила его и он вскрикнул, пытаясь удержать сознание. Его тело дёрнулось от острого, невыносимого болевого удара. Мир перед глазами стал расплываться, но он всё ещё слышал голоса. Сынмин упал на колени, держась за сломанную руку, пытаясь осознать происходящее. Его дыхание было прерывистым, и боль захлёстывала разум.       — Отвезите машину моей жены обратно домой, — слышал он голос отца на грани своего сознания. — С ним я справлюсь сам.

***

      Сынмин очнулся от резкой боли в руке. Он медленно открыл глаза и осознал, что лежит на жёстком матрасе. Каждый раз, когда он пытался пошевелиться, кровать противно скрипела, раздражая слух. Повернув голову, он увидел, что его рука покрыта гипсом. Воспоминания ударили в голову мигренью. Боль была нестерпимой, но ещё больше мучило осознание своей беспомощности.       Взглядом он зацепился за другого человека, который сидел на кровати в другом конце комнаты у окна и внимательно наблюдал за ним. На вид ему было примерно столько же лет, сколько и Сынмину. Он сразу обратил внимание на перебинтованные запястья незнакомца. Вопрос «кто ты?» застыл у него на губах.       Парень, заметив немой вопрос, слегка улыбнулся, прищурившись, и произнес:       — Я Чонин, мы соседи по комнате.       Сынмин попытался сесть, но боль пронзила его тело, и он с трудом удержался от стона.       — Где мы? — выдавил он хриплым голосом, сжимая зубы.       Чонин немного наклонился вперёд, продолжая пристально смотреть на Сынмина.       — В реабилитационном центре, — ответил он с потухшей улыбкой. — Тебе не повезло попасть сюда, как и мне.       Нет...       Нет! Нет! Нет!       Сынмин взглянул на Чонина, чьи слова звучали как приговор. Он чувствовал, как время медленно тянется, словно стены комнаты сжимались вокруг него, лишая воздуха. Чонин молчал, смотря на него. В его глазах Сынмин видел отражение собственного отчаяния. Они оба оказались здесь, в плену обстоятельств, и теперь им предстояло лишь подстраиваться под местные порядки, ожидая когда можно будет вернуться домой.