Надежда на второй шанс

      Девушка-паук       Мир для неё потерял все краски.       Всё начиналось хорошо. Ей удалось проникнуть через разбитое окно в спортзал, получилось активировать невидимость и замереть на потолке, ожидая подмоги. Перед самим штурмом она даже бесшумно обезвредила двоих боевиков. А потом начался хаос…       Волна и Кошка вошли в окна, спецназ — с основного и запасных входов. Тогда Девушка-паук и вступила в бой. Свалилась сверху на главаря в костюме — и завязался тяжёлый бой. Террористы прикрывались заложниками, спецы раскидывались дымами и световыми, стараясь минимизировать потери. Было тяжело, даже несмотря на трёх героинь и два десятка оперативников.       Когда последние боевики оказались ликвидированы, началась спешная эвакуация заложников. Ведь бронированный костюм продолжал огрызаться и пытался убить как можно больше гражданских. Иногда у него это выходило. Девушка-паук трижды чуть не лишилась жизни, пока спасала школьников. А до этого её почти взорвал смертник с поясом шахида. Но это всё лирика.       Героиня испытала настоящий страх, лишь когда под каской одного из спецов обнаружилось лицо её отца. А металлическая тварь находилась в каких-то нескольких метрах от него. Девушка-паук потеряла самообладание и по мере своих сил швыряла, гнула и вбивала в пол железяку, посмевшего посягнуть на последнего родственника.       Противник задействовал реактивные приспособления, попытавшись взлететь, но упрямица забила паутиной все двигатели, вынуждая рухнуть вниз, пробивая сначала паркет, а после — и бетон. Так они и рухнули в котельную, где уже пытался предотвратить взрыв Паук.       А после произошёл скоротечный бой, из которого они вышли победителями. Вернее, она так думала… Героиня помогала закончить эвакуацию, когда из дыры в полу раздался сначала рёв реактора, а следом — и оглушительный взрыв.       Столб пламени обдал жаром и ослепил всех присутствующих, заставляя прикрываться руками. А следом здание затряслось, и часть стены вместе с большим участком крыши рухнула вниз, погребая под собой ещё десятки людей.       Девушка-паук нашла глазами класс Питера. И они были здесь: больше двух десятков школьников — перепуганные, испачканные кровью, кто-то… мёртвый, как Лиз Аллан, на коленях у какого-то блондина. Но парня героини нигде не было.       Следом всё шло как в тумане: попытка из последних сил разгрести завалы, поиск Питера среди обезображенных тел. Она пыталась просто не думать о самом плохом. Тело механически, на автоматизме хватало и откидывало бетонные плиты, вплоть до тонны, всматривалось в останки и повторяло то же самое раз за разом.       Её пытались оттащить Кошка, Волна, полиция и даже кто-то из службы спасения. Героиня вся измазалась в крови и бетонной крошке, но львиную долю завала разобрала. Вот только ничего, что могло бы напоминать о Питере, не нашла. Да, ранее она даже во время боя вглядывалась в лица испуганных школьников, но всё было тщетно.       Последней каплей стал подслушанный разговор её отца с подчинённым.       — Стьюи, пробей-ка мне человечка одного. Питер Паркер, ученик двенадцатого класса. Есть по нему информация?       — Да, лейтенант, секунду. Хм… Он БВП. На момент случившегося должен был быть в школе.       Время будто замерло. Эмоции, как волны перед цунами, отступили, чтобы потом хлынуть с разрушительной силой.       — Это точно, Стьюи?!       — Да, лейтенант, мы…       Дальше героиня не слушала. БВП. Без вести пропавший. А значит, его тело просто ещё не опознали. Вполне вероятно, что она его уже нашла. Там, в виде кровавого месива под обломками крыши…       Питер — простой школьник, что любил её до безумия… Паук — герой с циничными замечаниями и странной философией… Лиз — едкая, но добрая гитаристка из её группы… А ведь ещё был обрушенный класс Мэри-Джейн.       Девушка-паук ощущала, что в ней что-то сломалось. Она кое-как забралась на крышу напротив разрушенного здания, а после села на бортик и включила телефон. Одеревеневшие пальцы набрали номер, что уже давно запомнился.       «Абонент вне зоны доступа сети».              Взъерошенный парень в библиотеке на костылях. Карие глаза прятались за очками, но неотрывно рассматривали её. Она напряглась.              «Абонент вне зоны доступа сети».       Ужасно избитый юноша в полицейском участке. В уставших глазах плескалась боль, но они вмиг ожили при её появлении. Она заинтересовалась.       «Абонент вне зоны доступа сети».       Приятный молодой человек на набережной. В глазах отражались прекрасный рассвет и чувства, которые тот не мог скрыть. Она влюбилась.       «Абонент вне зоны доступа сети».       Окровавленный её парень в парке, закрывает своим телом. В глазах — агония умирающего, но и преданность до гроба. Она заплакала.       «Абонент вне зоны доступа сети».       Промокший её молодой человек со сломанным носом, вновь на набережной. Глаза закрыты, ведь они целовались. Она полюбила.       «Абонент вне зоны доступа сети».       Улыбчивый любимый в уютном кафе, после тяжёлого дня. В глазах — забота, тепло и поддержка. Она счастлива.       «Абонент вне зоны доступа сети».       «Абонент вне зоны доступа сети».       «Абонент вне зоны доступа сети».

***

      Лейтенант Джордж Стейси       Угрожающий скрежет сервоприводов, гул плазменной пушки. Теперь это будет являться Джорджу во снах.       Это чувство бессилия, когда лежишь перед двухметровой махиной, готовой прожечь в тебе дыру размером с футбольный мяч. А рядом погибают гражданские.              Да, лейтенант пробрался-таки на штурм и смог внести свой вклад. Застрелил одного боевика, первым стал выводить заложников… Потом всё понеслось: раз за разом возвращался в зал, забирал очередную группу людей — и всё по-новой. Пока в один момент его чуть не уничтожила плазма. Лишь Девушка-паук смогла предотвратить кончину, налетев с какой-то звериной яростью на стального террориста.              Сейчас же, пусть бой и закончился, самое страшное оставалось впереди. Сообщить дочери о смерти её молодого человека, сказать Майлзу и Рио, что любящий отец и муж больше не придёт… Сердце уставшего офицера больно сжалось.              — Стью, а глянь ещё Майлза Моралеса, — попросил Джордж, вынырнув из тяжёлых размышлений.              — Моралеса? Чёрт, только не говорите, что это сын Джеффа!              — Да, Стью.              Сержант быстро застучал по клавиатуре, и, наконец, нашлась единственная хорошая новость за сегодняшний день. Майлз в «зелёной зоне» и невредим.              Стейси поблагодарил товарища и направился к огромному палаточному лагерю, организованному неподалёку. Всё же требовалось осмотреть тысячи школьников, что могли пострадать как физически, так и ментально.              По пути лейтенант вздохнул и поднял взгляд вверх, как бы желая найти ответы на банальные вопросы «почему?» и «за что?», где-то там, за пределом человеческого понимания. Но, помимо туч, Джордж разглядел лишь грязный силуэт на крыше. Героиня, что спасла его, и которая до последнего разгребала завалы, будто в надежде отыскать кого-то. Стейси подозревал, что и у неё произошли потери. Причём речь не только о Пауке, но и о ком-то среди школьников.       Да, ещё и этот… От действий того героя даже у матёрого полицейского кровь стыла в жилах. Паук был убийцей, но марал руки только о самых отъявленных мразей. Теперь же он сгинул в огне.              Джордж то и дело слышал чьи-то крики, плач и отрывистые приказы. Слишком много людей тут собралось. Планируй он совершить теракт, то сейчас оказался бы идеальный момент для второй фазы. Именно поэтому сюда, помимо толп родственников, стягивались и сотрудники всех силовых служб города.              Чем дольше лейтенант шёл, тем сложнее было подобрать слова. Он добрался до «зелёной зоны», водил усталым взглядом по сотням мельтешащих людей, но Майлза пока найти не мог.              После контузии внутренних органов и последующего боя самочувствие офицера было паршивым. Но он не мог себе позволить слабость. Ему чертовски хотелось поехать домой и увидеться с дочкой. Крепко её обнять, сказать, что папа рядом, а потом — провалиться в небытие. Однако долг превыше всего.              Джордж обнаружил его в одиночестве. Парнишка сидел в перепачканной кровью толстовке и смотрел прямо перед собой. В никуда.              Левая половина тела находилась в тени здания, а вот правая подсвечивалась мигалкой скорой, что стояла недалеко. Красный с синим смешивались, придавая удивительно спокойному лицу фиолетовые оттенки. В глазах же стояла пустота.              Он знал. Джордж не представлял откуда, но Майлз уже всё знал.              С горем пополам заготовленные реплики исчезли, потому офицер просто молча остановился перед подростком и достал из кармана разорванный 243-м калибром полицейский жетон.              — Как он умер? — даже в этом диком шуме для Стейси вопрос прозвучал как выстрел.              — Майлз, он погиб как герой. Джефф…              — Нет! — внезапно оборвал того юноша. — Герои всегда возвращаются. Отец же был просто человеком…       Взгляд его так и не поднялся, лишь кулаки сжались от бессильной злобы.              — Джефф вытащил целый класс из-под огня. Он… выполнил свой долг, — с трудом проговорил Джордж, протягивая руку.              — Сначала дядя, теперь отец. У меня осталась только мама, — проговорил тот, принимая жетон. Не жалоба на судьбу, лишь сухая констатация факта. — Почему вы не прикрыли его?              Наконец он поднял взгляд и убрал полицейский значок в карман. В карих глазах не было детского страха. Лишь обвинение и вопрос:              — Что я скажу матери?       — Майлз, давай я сам ей наберу и…       — Нет! — в голосе звякнула сталь, не свойственная подросткам. — Вы уже сделали, что могли. Спасибо за службу, офицер.       — Майлз…       — Спасибо за службу, — вновь повторил парень, опуская голову.       Джордж рад бы его как-то подбодрить, но он не психолог. Да и в принципе никто для Майла. Вернее, даже человек, повинный в смерти отца.       Стейси с большим трудом отступил и направился обратно к школе. На душе было погано. Хотелось в первый раз за долгое время выпить. И напиться до беспамятства. Но Гвен…

***

      Ярко светило солнце, неподалёку журчал водоём, и птицы заливались бодрыми трелями. А ещё было на удивление тихо для Центрального парка. Да и людей подозрительно мало. Хотя это разгар выходного дня. Фрэнк нахмурился.       — Всё хорошо? — внезапно его за руку взяла жена. Та выглядела безмятежной и с вполне себе искренней улыбкой. Не такой, как в последние годы.       — Это… я должен спросить, — мужчина не узнал свой голос. Слишком мягкие интонации, горло ещё не сорвано громкими приказами.       — Уверяю, всё замечательно, — улыбнулась Мария, переводя взгляд ему куда-то за плечо. — Посмотри!       Фрэнк обернулся — и замер. Рядом, на пледе, сидели и вместе играли его дети. Не спорили, не подкалывали друг друга, а просто мило играли. Попутно истребляя запасы эклеров и сэндвичей.       Что-то очень смущало немолодого военного. В голове вертелась какая-то мысль и будто чувство дежавю. Всё это как-то неправильно… Только вот что?       — Мария, а мы разве не… — Касл был всегда прям и напорист в любом деле. Но не когда оно касалось семьи. — Мы разве не собирались разводиться?              Мужчина прошептал свой вопрос на ухо жене, которая тут же удивилась:              — Зачем нам разводиться, глупенький? Мы же все счастливы!       Что-то было не так.              — С тех пор, как ты ушёл со службы, всё пошло просто за-ме-чательно! — счастливо улыбнулась она, чмокнув в щёку.              — Ч-что, но как?! — недоумевал Фрэнк, начав подозрительно осматриваться. Это всё было неправильно! И тут он стал замечать детали.              У Марии отсутствовали седые волосы и морщинки, у Фрэнка-младшего пропал нервный тик, да и у самого военного шрамов на руках поубавилось. А ещё куда-то делись все люди вокруг. Лишь их семья посреди огромного парка.              Мужчина попытался подняться, но ноги не удержали. Со стоном он завалился на плед. Над ним тут же появился взволнованный силуэт супруги.              — Нет, Фрэнк, не бросай нас, пожалуйста! — несколько капель слёз упало на его футболку.              — Папочка, не надо!              — Отец, пожалуйста!              Голоса родных зазвучали неестественно громко, а ещё стало тяжело дышать. Прикосновения супруги сначала сделались едва ощутимыми, а после вовсе пропали. И небо зарябило всеми цветами радуги. А после реальность разошлась по швам.       В сознание мужчины ворвались резкие запахи антисептика и собственной вони. Но сильнее терзал сознание мерный звук прямо над ухом. До скрежета зубов он напоминал таймер тикающей бомбы. Как тогда, под Баграмом, где Касл вместе с группой штурмовал позиции талибов. А затем, получив ранение и оставаясь единственным спецом в сознании, обезвредил взрывчатку одной левой. Пока правая придерживала выползающие из него кишки.       Сейчас Фрэнк был не рядом с бомбой, а у медицинского аппарата. И это оказалась больничная палата вместо посечённого осколками здания. Только вот лучше ему от этого не становилось. Ведь он всё помнил.       Последний вечер с семьёй, лязг затвора и свинцовый дождь, перечеркнувший судьбы всех дорогих ему людей. Но не его собственную.       И от этого Касл был в бешенстве. Да, сейчас пальцы его не слушались, а в глотке была отвратительная трубка. Но стоит ему подняться… Нью-Йорк умоется кровью. Хотя… судя по истерикам за дверью палаты и рёву вертолётов за окнами, что-то уже началось.       Пусть пройдёт неделя, может, месяц, но стоит только Фрэнку подняться, как он начнёт Карать.

***

      В полумраке мастерской витал запах горелого пластика, канифоли и тяжёлый дух безнадёжности.              Одинокая лампа выхватывала из тьмы лишь верстак, заваленный сложной электроникой, а также пару тонких рук, что заканчивали сборку. Девушка хорошо запомнила тот урок: первый раз — тест, второй — поиск альтернативы, третий — финальный вариант.              Она и не догадывалась, что заветы наставника и, пожалуй, единственного друга смогут возродить заброшенный проект. Настоящий прорыв, что не был завершён из-за несовершенства технологий, неправильных путей в разработке и отсутствия финансирования.       Сейчас же она осталась одна. И единственное, что не давало ей упасть в пучину горя, — сборка этого аппарата.       Пальцы покрылись мелкими ожогами, перепачкались в машинном масле, но они не дрожали. Напротив, каждое движение отточено до автоматизма: жало паяльника чётко перемещалось по схеме, поднимая вверх маленькие облачка дыма.       Результат работы с нейроинтерфейсом был удовлетворительным. Для компании и продажи — может быть, даже отличным. Но не для личного пользования, не для кары. Так началась четвёртая сборка. Как говорил её наставник: первые три — идеальны по соотношению качества на время. Но чтобы всё предусмотреть, нужно переделать пять раз. К этому она и стремилась. К идеалу.       Вновь вспомнив его голос, девушка тяжело вздохнула, отложив инструмент. Рука в который раз потянулась к телефону, не ожидая ничего хорошего. Недаром. Механический голос вновь сообщил, что абонент вне зоны действия сети.       — И правда, там сеть не ловит, — раздалась горькая усмешка, стоило вновь прокрутить в голове репортаж утренних новостей.              Занятно сложилась судьба: стоило появиться свету во мраке, как тот развеялся за считанные месяцы, оставив после себя лишь тень в больничной палате и безликое «абонент вне зоны действия сети». Жизнь определённо её невзлюбила, пока та плыла по течению. Теперь же девушка планировала взять всё в собственные руки.              Закончив с четвёртой сборкой, худенькое тело исчезло из круга света, забрав с собой нейроинтерфейс. Щелчок подключения, замигавшая лампа. Из угла комнаты стал раздаваться отчётливый гул. Со стороны высокой стойки с громоздкой матовой конструкцией. Тяжёлые композитные «перья» вздрогнули, настраивая жужжащие стабилизаторы. В полумраке силуэт конструкции казался чем-то древним и хищным. И в последнем тот стал очень походить на меланхоличную девушку, готовую на всё ради защиты того, что осталось. И ради возмездия.

***

      Он давно разучился спать. Ночь для него — способ собраться с мыслями, переварить произошедшее за день и подготовить план на завтра.       Из-под занавесок бил неон, напоминая о городе, что никогда не спит. Как и Глава подполья. Параллели проводились самостоятельно, даже не приходилось додумывать и подтасовывать факты.       Оба были хаотичны в своём разрушении. Разрушении чужих судеб и самих себя. В первом случае это были наивные люди, переезжающие сюда в надежде на чудо и новую жизнь. Во втором — не менее наивные личности, жаждущие освобождения.       Оба являлись обезличенными донельзя. Нью-Йорк — безликий мегаполис, в котором каждый чувствует себя песчинкой на обочине дороги. И Борец, считавший, что именно в отказе от индивидуальности появляется свобода. Философия должна продвигать не философов, а идею.       И оба казались созидателями на чужих руинах. Город сносил трущобы ради застройки жилплощади для толстосумов. Новатор же старался уничтожить старые устои, попутно разнеся в щепки чужие дворцы. Взамен даровав не иллюзию жизни, а самую что ни на есть реальность. Пусть и жестокую, но не припрятанную за мишурой лжи.       Он поднялся, стараясь не разбудить любовницу. Незаметно поправил её одеяло, за это себя предавая анафеме. Про себя Архитектор хаоса называл свою единственную слабость не иначе как «девочка-пиздец». В своё время именно она подтолкнула к созданию проекта «Разгром».       Отдёрнул занавески, молча закурил, рассматривая панораму светодиодов в кричащих неоновых слоганах. Рука привычно легла на рукоять пистолета рядом. Он знал: завтра перевернёт всё, завтра не все вернутся домой. Но они сами знали, на что шли, вступая в его армию. Рубикон был перейдён не вчера, нет. Нападение на школу при содействии мутантов — не более чем нажатие на спусковой крючок.              Выстрел же случится утром.       Если повезёт — гарнизон будет сломлен и взят. Если нет — что ж, тогда лучше умереть за свободу, чем сгнить в неволе.       Сигарета дотлела, обжигая загрубевшие пальцы. Не первый его ожог. А по сравнению с химическим — вовсе детский лепет.       Неотрывно глядя на ночной город, Вестник перемен набрал единственный номер телефона. Ему не требовалось ничего говорить. Лишь услышать подтверждение из уст одного из ближайших помощников. Сильного, принципиального и с гитарой.       — Всё готово, Тайлер.       Он положил трубку, вновь глянул в сторону смятых простыней и позволил себе редкую улыбку:       — Ты прочтёшь обо всём в новостях, моя милая… опухоль.

***

      В иллюминаторе частного джета пролетали огни родного города. Восемь месяцев назад ему пришлось его покинуть, отправившись в дальнюю командировку, где не получалось нормально руководить секретной организацией. Лишь раз в две-три недели он получал доклады, что с каждым разом всё меньше и меньше радовали его.       Ворох новых фриков в его городе, крупный конфликт между местными воротилами преступных формирований, обострение ситуации с мутантами. Перечислять можно было долго, только смысл, если всё уже накалилось до предела?       Когда самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы, директор уже стоял у выхода, поправляя свой неизменный пуленепробиваемый плащ, стилизованный под кожу. Усиленное тело спокойно держало того в вертикальном положении до самого торможения.       Пока дверь медленно открывалась, он успел уже поправить перевязь с личным оружием. Секунда — и бронебойный пистолет последней модели был готов к стрельбе. Но всё шло своим чередом. Пока.       У самого выхода уже располагался чёрный пуленепробиваемый внедорожник, а рядом с ним правая рука Фьюри — агент Колсон. Кортеж бы привлекал лишнее внимание, а так одна машина, один квинджет в невидимости поблизости, готовый изрешетить любую угрозу, и ещё два фургона с оперативниками в двухминутной готовности.              Единственный глаз прошёлся по залитому светом фонарей аэродрому, пытаясь выискать хоть что-то подозрительное, но всё было в порядке. Пока.              — Рад вас видеть, директор, — улыбнулся Фил, открывая тому заднюю дверь.              Фьюри мазнул взглядом по салону автомобиля, после чего пожал руку своему заместителю. Невероятный жест уважения и доверия со стороны главы ЩИТа.       — Вечер добрый, Филлип. Жду хорошие новости.       Директор сел в машину, осмотрев водителя. Двенадцать лет службы в организации, седьмой уровень допуска, приметный рваный шрам на затылке. Артур Рейн.       — Агент Рейн, — кивнул Фьюри подчинённому. При нём можно было обсудить общее положение дел.       — Директор, — так же коротко поздоровался водитель. Пустая уставщина — удел армии. В агентстве ценилась лаконичность.       Фил присоединился на заднем сидении, аккуратно прикрыл дверь, и автомобиль тронулся. Заместитель выудил откуда-то свою неизменную папку и отточенным движением её вскрывал.       — Вот сводки по утреннему инциденту, — тут же протянул первый пакет документов директору. — Резюмируя всё важное: виновники — Десять колец, при возможной поддержке «Озкорп». В теракте принимали участие опознанные мутанты, ранее замазанные в криминале. Кто-то организовал утечку данных о них. Мы всё постарались подтереть, но местами уже полыхнуло.       Фьюри быстро пробежал глазами по неутешительным сводкам, изображениям с места происшествия и аналитике. Отложил в сторону.       — Что по так называемым героям?       — По предварительным данным на момент нападения в школе уже присутствовал Паук. Через двенадцать минут появляется Девушка-паук, после чего почти сразу происходит взрыв на втором этаже.       Фил докладывал чётко, без запинки, зная весь материал назубок. Вторая папка со всей собранной информацией на героев также перекочевала в руки Фьюри.       — Волна и Чёрная Кошка присоединились к штурму на двадцать шестой минуте. Сорвиголова помог с удержанием периметра и обезвредил трёх беглецов. Единственные, кого удалось взять живыми.       — О железных костюмах и оружии что-нибудь выяснили? — уточнил директор, смотря на досье молодой блондинки.       — Так называемые «плазмоганы» — последняя разработка «Озкорп», а вот броня попала к нам по морю. Концов пока не отследили.       — Хм, почему о личности этого ничего не выяснили? И что со статусом? — поинтересовался Фьюри, осматривая скудную информацию о Пауке.       — Он шифруется в разы лучше остальных. А насчёт статуса — пропал в самом эпицентре взрыва. Тела не обнаружили пока, но ещё и не все завалы разобраны. Как только что-то выяснится — доложу.       — Добро. Что ещё? — отложил вторую папку директор.       — Анархисты, сэр. В соседних штатах начались подозрительные движения, у нас же на удивление спокойно. Слишком много целей для наблюдения, пришлось подключать полицию.       — Ладно, будем решать проблемы по мере поступления, — подвёл итог мужчина. — И во что только превратился мой город…       Единственный взгляд скользнул по улицам Нью-Йорка, что сегодня были подозрительно тихими. Пока. Фьюри чувствовал, что вот-вот всё вспыхнет, стоит лишь появиться маленькой искорке. А значит, пора вновь принимать всю власть в свои руки.

***

      Небо Нью-Йорка давило свинцом. Тёмные и тяжёлые тучи, будто впитавшие пепел истлевших надежд, заслонили солнце надолго. Город, ещё вчера веривший в спасение от людей в ярких костюмах, затих как беззащитный зверёк перед хищником. Не зная, но уже ощущая, что время героев подходило к концу, уступая место эпохе палачей.       В больничных палатах, в тёмных переулках, в душных мастерских и подвалах созревало нечто новое. Скорбь сотен, а то и тысяч людей была готова вырваться наружу буйным пламенем, готовым пожрать всё на своём пути.       Надежда на второй шанс — красивая сказка, которой родители успокаивали своих детей; пустая мечта для отчаянных и потерявших всё. И уже завтра она обернётся пылью под гнётом возмездия проекта «Разгром» и простой болью.       Рассвет не принесёт искупления, не остановит слёзы и не вернёт мёртвых. Зато породит то, что выжжет боль и высушит глаза. Завтра этот проклятый город познает чистый, первобытный и беспощадный Гнев Человеческий.       И тогда встанет лишь один вопрос: стоит ли пытаться остаться человеком, либо же позволить ярости превратить тебя в монстра.