Письма к юному мистеру Грэму

Дорогой Уилл, Это письмо до тебя не дойдёт. Я пишу для себя, потому что у меня нет возможности отправить его. Сейчас, когда я пишу, мне не так одиноко. Хочу вкратце рассказать о том, что со мной приключилось. Мои родители скорее всего погибли. Учитель, водитель, повар и слуги также, по всей вероятности, мертвы. А мы с Мишей находимся там, откуда нам пока не удаётся сбежать. Я надеюсь, что смогу найти способ выбраться. Иногда в моей памяти начинаются провалы, и я совершенно не могу вспомнить, как здесь оказался. Как, например, сейчас. Я только лишь знаю, что моих близких, за исключением Миши, нет в живых. Уилл, по всей вероятности, мы с тобой не сможем увидеться или доставить друг другу письмо, но я не перестану искать выход. Недавно мне снился сон. Я управлял моторной лодкой на большой скорости. Впереди был необъятный океан. Я суров и напряжён. Я обернулся и увидел тебя. Твоё лицо размыто, но казалось, будто ты намного старше. Ты был мужчиной. Я ощутил улыбку на собственном лице. Впереди виднелся целый мир, огромный и неизведанный. Я желаю тебе счастья, юный мистер Грэм. Направь свой дар чувствительности в нужное русло, и ты, я уверен, сможешь раскрыть все тайны этого загадочного мира. С наилучшими пожеланиями, Ганнибал Это было даже не письмо, а жалкий обрывок бумаги, на котором Ганнибал искусно выводил буквы незаточенным карандашом. Лектер писал на полу, и рука предательски дрожала. Миша сидела рядом и перебирала в пальчиках подол своего платья. Брат и сестра находились в маленькой мрачной комнате с одним крошечным окошком. Здесь были развлечения: бумага, карандаш, старая тряпичная кукла и порванное одеяло. Сюда они имели право приходить раз в три или четыре дня, как подсчитал Ганнибал. Остальное время Лектеры проводили в подвале: там было холодно, темно и изнуряюще. Брат согревал руки сестры своим дыханием, когда та замерзала. Кормили их чёрствыми кусками хлеба и лишь изредка жёстким, как подошва сапога, мясом неизвестного происхождения. — Что ты написал, Анниба? — еле слышно спросила Миша, заглядывая в рукопись брата. Она уже давно научилась выговаривать имя брата чётко, однако это сокращение было для девочки чем-то сокровенным. — Это письмо для Уилла, — ответил Ганнибал и отложил карандаш в сторону. — Уилл нас спасёт? — с надеждой поинтересовалась Миша. — Нет. Нас смогу спасти я, — твёрдо отозвался Ганнибал и с нежностью погладил щеку сестры. — Когда? Я хочу есть и пить, — Миша начала беззвучно плакать. — И к маме с папой. — Мы выберемся. Мы попытаемся, — Ганнибал оставил без внимания горькие слова сестры о, по всей вероятности, погибших родителях. *** Грутас, Милко, Гренц, Дортлих и Кольнас — фамилии тех самых «монстров» в человеческом обличие, которые сумел запомнить Ганнибал. Он знал каждого из них в лицо до самой малейшей детали. Лектер знал, что Милко до жути нерасторопный, Гренц самый молчаливый, но очень вспыльчивый, Дортлих услужливый и болтливый, а Кольнас — любитель издеваться над существами слабее его самого. Но есть то, что их объединяет. Грутас. Они слушались его всегда. Ганнибал предполагал, что Грутас помог сбежать этим отбросам из тюрьмы, выпутаться из какой-то отвратительной ситуации, взамен заполучив их жизни. Дабы те помогли раскрать его психопатические наклонности во всей красе. Грутас с виду не казался отвратительным, в отличие от собственных подчинённых, одетых в рванье, нестриженных, пахнувшим чем-то зловонным. Грутас был одет прилично, выглядел опрятно и не пах гнилыми отходами. Этот мужчина лет сорока любил окружать себя богатствами. Ганнибал за время пребывания здесь видел, сколько дорогих вещиц держит у себя Грутас. Картины, меха, драгоценности. Среди этих вещей были и те, которые принадлежали родителям Миши и Ганнибала. Но зачем ему нужны были их дети, причём живые? — Время веселья окончено. В комнату вошёл Кольнас, вырвал из рук Миши тряпичную куклу, а у Ганнибала отобрал письмо. — Не пиши мамочке. В этом нет смысла, — Кольнас усмехнулся, глядя на возмущённого Лектера. — Пора в подвал. Пошевеливайтесь. Кольнас грубо схватил Мишу за руку, и та вскрикнула от боли. — Не смейте колечить её, — угрожающе предупредил Ганнибал. — Сомневаюсь, что ты мне что-то сделаешь, — Кольнас сжал руку девочки так сильно, что из глаз её потекли слёзы. Ганнибал чувствовал, как скрипит собственная челюсть. Животный страх и порыв агрессии — отвратительный коктейль. — Веди себя молча, Лектер, и я не сломаю ей руку, — сказал Кольнас с услужливой улыбкой. Ганнибал закрыл глаза, сделал глубокий вздох, досчитал до десяти и выпустил воздух из лёгких. Лектер стал нем как могила. Миша вздрогнула, и Кольнас ослабил крепкую хватку. Связав руки брата и сестры, мужчина повёл их в сторону входа в подвал. Путь шёл через кухню, в которой сидели остальные. Гренц и Милко чистили свои охотничьи ружья. Дортлих заваривал крепкий чай для хозяина. — Кольнас, что стряслось с рукой этой невинной крошки? — зорко подметил Грутас, сидящий за дубовым столом. Нежная кожа Миши покрылась красными пятнами, а сама кисть слегка дрожала. — Я её подбодрил, чтобы пошевеливалась, — громко пояснил Кольнас. — Она вела себя плохо. — Мы не истязаем наших гостей. Я ведь предупреждал, — голос Грутаса звучал мягко. — Тебе что-то непонятно? — Всё понятно, но ведь есть и крайние меры… — Кольнас заметно растерялся. Грутас на это лишь рассмеялся: — Я очень сомневаюсь, что эта невинная девочка заставила тебя идти на крайние меры. — Простите меня, — Кольнас чувствовал, что за этим мягким спокойным голосом кроется очень серьёзная угроза. — Простить? — Грутас поднялся со стула, подошёл к столешнице, где на разделочной доске лежал шмоток сырого мяса, добытого после славной охоты. — Ты не первый раз ошибаешься. Некоторое время назад ты позволил себе ударить нашего любезного Ганнибала. А потом молил о прощении. Грутас взял в руки кусок мяса и поднёс его к носу, глубоко вдыхая запах. Было в этой картине что-то жуткое для Ганнибала. Грутас улыбался, кончики его губ дрожали. Он выглядел как хищник. — Ты плохо вёл себя, Кольнас, — вздохнув, подытожил Грутас. — Ну да ладно. Дортлих, отведи наших гостей в их подвальную спальню. Однако сегодня положи им более удобный матрас. — Слушаюсь, хозяин, обязательно отведу, сейчас будет сделано, — вечно болтающий Дортлих услужливо поклонился и, бормоча что-то себе под нос, повёл Мишу и Ганнибала в их «спальню». Что-то подсказывало Ганнибалу, что просто так Кольнас в этот раз не отделается. *** Следующий день стал для Ганнибала и Миши настоящим удивлением. Грутас лично спустился к ним в подвал, разбудил, попросил взбодриться и подняться к столу, чтобы отведать угощения. Это были вовсе не чёрствые куски хлеба, а настоящий суп, разлитый по тарелкам. — Могу я узнать причину такой любезности? — несколько удивлённо спросил Ганнибал, усаживаясь за стол. — Кольнас был с вами излишне строг. Вы заслужили день отдыха, — Грутас загадочно улыбнулся, протянув брату и сестре ложки. — Кстати, где сам Кольнас? — мужчины не наблюдалось за обеденным столом. — Он был изгнан за плохое поведение, — Грутас продолжал улыбаться, параллельно зачерпывая ложкой суп. — Ешьте суп с олениной. Он очень вкусный. — Кольнас скитается по лесу, да, мы его изгнали, — сразу же поддакнул Дортлих хозяину. Суп показался действительно невообразимо вкусным. Ганнибал не чувствовал отдельных ингредиентов, поскольку, как он выяснил для самого себя, забыл вкус всех нормальных продуктов. Он мог лишь ощущать приятное наслаждение от еды. — Не слишком ли жестоко? — безо всяких эмоций спросил Ганнибал. — О нет, мой мальчик, не слишком, — Грутас отхлебнул напиток из кружки и уставился на Мишу. — Что с твоей сестрой, Лектер? Миша поникла. Голова её чуть ли не окуналась в тарелку супа. Ганнибал совершенно не заметил этого, очарованный настоящей едой. — Миша, Миша! — Лектер сразу же приподнял её голову, стараясь рассмотреть лицо. — Она вся горит. Миша, ты меня слышишь? — У меня голова болит, — пожаловалась девочка. — Анниба, я хочу спать… Грутас подмигнул Гренцу. Лектер не заметил этого неоднозначного жеста. — Гренц, будь умницей, отнеси девочку на матрас и добудь для неё подушку. Болеть это дело плохое, — подобная забота смущала Ганнибала, и мальчик изо всех пытался понять, в чём подвох. — Лектер, давай с тобой прогуляемся. Свежий воздух, птички! Ганнибал замер, всё больше убеждаясь в том, что день был чересчур странным. — Я должен быть с Мишей. — После прогулки будешь с ней, — Грутас отмахнулся. — Давай же, прогуляемся! — Я не думаю, что это хорошая идея, — сурово ответил Лектер. — У меня нет повода вам доверять. Холодный гнев внезапно одолел Грутаса: он моментально приблизился к лицу мальчика и небрежно схватил того за щёку. — Не стоит выпендриваться, Ганнибал. Помни, что я могу быть и не таким добрым. Я всегда могу причинить больше боли. И тебе и твоей сестре. Пошли гулять. Последняя фраза была сказана уже с непринуждённой улыбкой. Ганнибалу оставалось лишь кивнуть. *** Лектер вздохнул полной грудью: свежий лесной воздух, шелест листьев, тонкая птичья свирель. В один момент ему показалось, что он упадёт в обморок от такой резкой смены обстановки. Ганнибал не переставал озираться по сторонам. — Как, думаешь, какое сейчас время года? — спросил Грутас. — Должно быть, ты потерял счёт времени. Лектер взглянул на шелестящие листья: они распустились во всей красе, но казались такими молодыми, невинными. — Могу предположить, что вторая половина мая. — Допустим. Я тоже календарей не веду, — Грутас изнеженно вздохнул. — Почему ты за столько времени не попытался сбежать? — Мы сбежим с Мишей, когда будет возможность, — хладнокровно и уверенно заметил Ганнибал. — Я ещё не продумал план до конца. Слишком рискованно. Грутас внезапно расхохотался и одобрительно хлопнул Лектера по плечу. — Знаешь, Ганнибал, я ведь тоже сынок богатеньких родителей. Жил в достатке, и мне ни в чём не отказывали. Можешь ли ты, Ганнибал, предположить, кто я такой? И зачем я всё это делаю? Лектер часто задумывался об этом и имел много предположений. — Думаю, что вас контролировали родители, издевались над вами. Вы их убили, сбежали, росли отшельником, но старались жить опрятно и со вкусом. Вы сошли с ума от одиночества, мечтали о том, чтобы кого-то контролировать, подавлять, однако сами никому не поддавались. И тот, кто бы вас ослушался, мог бы жестоко поплатиться. Вы нашли себе прекрасную шайку-лейку, заключив с ними обмен. Вы освобождаете их от всех проблем, а они платят своей преданностью, чтобы вам было легче исполнять свои отвратительные прихоти и обставлять себя драгоценностями. Грутас вовсе не выглядел впечатлённым. — Славное наблюдение, за исключением того, что родителей я не убивал. Они сами убили друг друга в порыве ссоры. Странные были люди. Но сути ты уловить не смог, Ганнибал. Я и не надеялся. Лектер лишь пожал плечами, однако в глубине разума не прекращал анализировать вопрос: «Что же я упустил?». — Я и не обязан понимать больного на голову человека. Вы мерзкий, и я вас ненавижу за то, что сделали с моей семьёй. Моя мечта — сбежать отсюда, предварительно расправившись с вами и остальной шайкой полоумных. Будь моя воля, то я бы свернул каждому из вас шею. Ганнибал не кричал, пока произносил это, однако лицо его было искажено гримасой, отражающей глубокую нестерпимую боль. Его душу прожигало изнутри, резало, а дыхания катастрофически не хватало. — Ты такой чувствительный и ранимый. Мне практически жалко тебя, — Грутас похлопал мальчика по плечу. Но Ганнибал не услышал его ответа, поскольку чувство гнева стояло в ушах оглушительным звоном. Они гуляли по лесу, и Ганнибал ощущал себя так, словно находился под гипнозом. Всё было слишком одинаковым: деревья, деревья, пни, кусты и снова деревья. С ним прогуливался самый отвратительный человек, которого он знал. Этот человек лишил его самого ценного, но Лектер вёл с ним светские беседы. Он вёл с ним светские беседы, пока больная маленькая Миша находилась в полном одиночестве. Ганнибал корил себя, несмотря на то, что по-другому поступить было невозможно. Лектер не сумел заметить, как быстро стало вечереть. — Уже поздно. Пора домой. Нас заждались! — певуче напомнил Грутас и повернул назад. *** Когда Ганнибал вновь очутился на пороге дома, сразу же почуял приятный запах только что приготовленного жаркого. Из-за угла показался Дортлих всё с той же услужливой улыбкой и кратко кивнул Грутасу. — Ужин готов. Прошу к столу! — с энтузиазмом объявил Дортлих. — Замечательно! — Грутас хлопнул в ладоши. — Ганнибал, присоединяйся. Лектер недоверчиво посмотрел на него. — Разве мне не пора в подвал? — О, нет, поверь, я очень долго планировал этот ужин. На старом деревянном столе была расстелена шелковая бордовая скатерть. Горели свечи. Возле тарелок с жарким лежало столовое серебро. Вся эта роскошь невообразимо смущала и отталкивала Ганнибала. — Где Миша? — кратко спросил Ганнибал, усевшись за стол, прямо напротив Грутаса. — Она спит сном младенцем, не стоит её будить, — пояснил Милко, улыбнувшись Ганнибалу во всех тридцать два. — Наслаждайся ужином, Ганнибал, — невинным тоном произнёс Грутас, отправляя в рот кусочек мяса. — Моей сестре нужно есть. Она не поправится, если не будет есть, — Лектер был непреклонен. — Малец, тебе же было сказано, что сестрица спит, — напомнил ему Гренц. — Я схожу за Мишей, — Ганнибал хотел было подняться, но Грутас резко ударил рукой по столу. — Сейчас же сел на место! Что-то в Лектере дрогнуло. Он был определённо стойким человеком, однако всего лишь мальчиком, который изо всех сил старался не подавать страха, съедавшего его изнутри. — Я сяду, когда ты скажешь, где моя сестра! Мерзкая ты свинья! Милко, Гренц и Дортлих противно загоготали. От этих звуков к горлу Ганнибала подступила тошнота. — Это ты здесь скорее свинья, Лектер. Свинья на убой. Сердце Ганнибала пропустило удар. — Хочешь знать, где Миша? — Грутас отправил в рот ещё один кусочек мяса и прикрыл глаза от наслаждения. — Она здесь, за столом. — Что это значит? За столом? — в ушах Ганнибала стоял белый шум. — Она с нами за столом также, как с нами с утра за столом был Кольнас, — Грутас изобразил милую улыбку. — Суп ведь был вкусным? Лектер чувствовал, что обморок уже приближается. Он понимал лишь то, что ничего не понимал. — Приятного аппетита! — Грутас отсалютовал Ганнибалу бокалом. Паника была настолько сильной, что Лектер не мог сделать ни вздоха. Пространство перед ним будто сужалось. Кто эти люди? Что это значит? Что в этой тарелке? Что происходит? Что сейчас? Что дальше? Кто здесь? — Что… вы все с ней… сделали? — собственный голос Ганнибалу показался чужим. Всё казалось нереальным. Он представлял, что он это вовсе не он, а кто-то другой. Будто он наблюдает за собой и всем этим ужином со стороны. — Мы ей помогли. Она больше не мучается от болезни, — невозмутимо отвечал Грутас, параллельно поглощая ужин. — Пойми меня, Ганнибал. В том, что я делаю нет никакой рациональности. Я вспыльчивый, нестабильный маньяк. Таких бедняжек, как вы, в моём доме было очень много. Я делаю то, что хочу. Мне нравится контроль, охота, людской страх. Когда я питаюсь, то понимаю, что никто и никогда в этом мире не сможет меня контролировать. Единственное, что в моих действиях рационального, так это то, что я граблю с целью. Однажды мы сбежим подальше отсюда с богатствами и заживём, как надо. Вся моя шайка — пропащие люди, преступники. Им некуда было податься. Теперь они под моим крылом. Никто их не поймает. Они помогают мне, а я им. Однако я признаю, что убийство Кольнаса — ошибка, быть может. Он крепкий и полезный малый, несмотря на то, что совершал много оплошностей. Но, как и говорилось, я довольно вспыльчивая натура. Взбредет иногда в голову! Когда ты пытался разгадать меня, Ганнибал, ты был близок, но недостаточно. Ганнибал коснулся ладонью своей щеки и ощутил, насколько сильно она была влажной. Губы стали солёными, руки задрожали, язык высох. Лектеру хотелось закричать, но голос внезапно куда-то пропал. Внезапно перед глазами всё исчезло… А в следующую секунду Ганнибал бежал по ночному лесу, абсолютно не понимая, куда его может привести дорога. Ветки низких деревьев и высоких кустарников хлестали Лектера по лицу. Он бежал очень долго и так быстро, насколько это было возможно, пока впереди не показался едва заметный маленький огонёк.