Is it our world?

Let ourselves get a little lost, Let`s not complicate it. If it`s love, don`t hate it, Look at us we could have it all! Duncan Laurence.

Динамик устройства рядом с одной из капсул громко запищал, а экран монитора загорелся жёлтым, что могло означать лишь одно — смерть человека в виртуальном мире. Через минуту капсула разгерметизируется и Хван Хёнджин, откроет дверцу, приветствуя проснувшегося от долгого сна юношу. — С возвращением, Феликс. Вокруг что-то холодное и мерзкое. По ощущениям нечто среднее между желе и слизью. Парень с трудом открывает глаза: «Где это я… я ведь только что… умер?». Боль пропала, и он пытается двинуть рукой, но ее положение меняется разве что на пару миллиметров. До ушей приглушенно долетает знакомый голос. «Хенджин?» — мужчина, стоящий над ним, убирает от его лица кислородную маску. В точности такой же, лишь красные волосы пропали - превратились в белоснежные, как его собственные. — Где это я? — пытается спросить Ли, но из горла вырывается лишь странный хрип. Словно драгоценную вазу из самого хрупкого материала, Хван осторожно берёт Феликса на руки, извлекая из этого непонятного самому юноше вещества, и бережно перекладывает на кушетку рядом. — Ты дома, Феликс. Всё хорошо. Рядом стоит ёмкость с обыкновенной водой, в которой мужчина смочил полотенце, а после стал аккуратно вытирать с кожи парня остатки жижи. — Ты живой, и ты вернулся в реальный мир. Первое время тебе будет тяжело, но я буду рядом и помогу. Заняв еще немного времени, Хёнджин проверил основные жизненно необходимые функции организма. И наконец, убедившись в том, что Феликс действительно в порядке, отвёз его в комнату, напоминавшую больничную палату с кучей медицинского оборудования. Ли очень неловко, что Хенджин видит его таким: обнаженным и беспомощным. Лицо и щеки покрываются краской от сотен этих необходимых прикосновений, он прикрывает глаза, но в голове тоже лишь ворох обрывочных непонятных мыслей, по-новому спутанных. Он не может ясно обдумать и оценить, что происходило раньше, и что происходит сейчас. Мысли такие тяжелые, словно камни, бетонные плиты. Знает лишь, что сейчас с ним говорит мягкий и приятный голос. Голос Хенджина. В нем слышится та же забота, что чувствуется в каждом прикосновении. — Спасибо… — пытается поблагодарить он, когда кушетка останавливается, но ему самому едва лишь слышен тихий шепот. Хван одевает парня в обычную больничную пижаму с принтом из небольших голубых цветочков и укрывает одеялом. Опустившись рядом, Хван смачивает его губы водой, осторожно промакивая их краешком полотенца — ведь давать сразу много нельзя. А для Феликса много сейчас — даже один глоток. После снова проверяет приборы, делает необходимые записи в планшет, и как только все нужное сделано, Хенджин возвращается к младшему, бережно поправляя его волосы, убирая с глаз мешающие прядки. — Твои мышцы совершенно ослабли, поэтому завтра мы начнём их понемногу восстанавливать. А сейчас тебе стоит хорошо поспать, а я буду рядом. С этими словами он наклоняется и слегка касается губами лба Феликса, провожая его в первый настоящий сон. Ярко светят электрические лампы, расположенные по всему потолку: круглые, и почему-то напоминают о кольцах Сатурна или Юпитера, и если бы не они, то Ли, вероятно, подумал бы, что все ещё находится в больнице. Стены, как и потолок, белого цвета, но теперь он не давит, не душит — парень слегка поворачивает головой, чтобы осмотреться вокруг. Кажется, он лишь на секунду прикрыл глаза, но теперь в помещении больше никого нет. Около стен расставлены белые шкафы и столы, на них ящички с каким-то инструментами, банки препаратов с незнакомыми названиями. Зрение все еще не адаптировалось, и черные буквы слегка расплываются. К его собственному телу прикреплены десятки датчиков, и проводки тянутся к массивному аппарату с десятками цифр на экране. Ли пытается пошевелиться, и рука со вставленной иглой капельницы отдает болью. Боль. Это чувство тут же отсылает его к произошедшим, вероятно вчерашней ночью, событиям — падение с самого высокого городского здания и смерть. Он ведь до сих пор ничего не знает. К горлу подступает волнение, и из ближайшего аппарата раздаётся пронзительный писк, отражающий учащающееся сердцебиение. Вошедший в этот момент Хенджин, мигом подлетел к парню, отставляя принесенный тазик с водой на тумбочку. Взволнованный и потерянный вид Феликса панически пугает, потому Хван поспешно осматривает приборы, проверяя состояние юноши и пытаясь понять причину такого всплеска эмоций. Все же было в порядке! Вышел только на пару минут… — Феликс, тебе больно? Что такое? — физически все показатели в норме, и через минуту метаний Хван догадался, что младший, вероятно, просто испугался, проснувшись в одиночестве. В голову не приходит ничего лучше, чем успокоить Ликса обычными разговорами. — Хей, ну что ты, все в порядке, ты дома, я с тобой, — Хенджин берёт руку парня в свою и оставляет на запястье лёгкий поцелуй, — тебе не нужно ничего бояться. Ли слабо цепляется пальцами в ответ: — Прости я… да… — впервые звучит негромкий и еще сипящий голос. Феликс бы очень хотел знать, что означает это «дома». Но даже эти три слова пока дались ему с трудом. К тому же присутствие Хенджина и тепло его руки необъяснимым образом успокаивают, снимают тревогу не только поверхностную, легко облекаемую в слова, но и с трудом осознаваемую, что копошиться, скребясь когтями, где-то очень глубоко внутри. Ликс смотрит Хвану в глаза, не отрываясь, пока писк приборов постепенно не смолкает. Это парадоксально, но последнее воспоминание из прошлой жизни, где Хенджин со спокойным недрогнувшим лицом толкает его в пропасть, к смерти, здесь и сейчас кажется не больше, чем кошмаром - сном, отступившим на задний план, затерявшимся там, и если бы Ли спросили о чувствах, то он клялся бы, что уверен — старший не способен навредить ему. — Твои… волосы… — Ликс слабо улыбается. — Ах, волосы, — Хенджин неловко улыбается и тянется за смоченным в воде полотенцем — здесь у меня нет краски… ну, то есть могла бы быть… тебе не нравится? — он вновь пропитывает губы Феликса влагой, а после «умывает» его лицо и шею. — Нет… — качает головой — ты красивый… Хван улыбается и откладывает в сторону полотенце, — Ты тоже очень красивый, Феликс. — после опять берёт руку парня в свою, начиная понемногу разминать пальцы и кисти. Сердце младшего пропускает удар, а после стремится нагнать упущенное — кажется, Хенджин говорит ему это впервые, что безошибочно фиксируется датчиками. — Попробуй сам подвигать. — замечая изменения показателей, Хван тихо хихикает, приступая ко второй руке. Ли медленно сгибает пальцы, правда не до конца, потом снова разгибает: — Никогда не… подумал бы… — движение выходит поэтапным и отрывочным — что на это… требуется… столько… внимания. Даже это предложение, сказанное с десятисекундными перерывами, делает дыхание Феликса более частым и тяжелым, как будто он только что пробежал метров пятьсот. — Мы с тобой ещё будем учиться ходить, нас ждёт много интересного… Кстати! Пару дней тебе можно только воду, потом перейдешь на бульон и пюре, а дальше уже на нормальную полноценную еду. Так что придётся немного потерпеть. Хенджин до сих пор не верит, что теперь ему есть с кем разговаривать. Для него каждое слово младшего на вес золота. О Феликсе хотелось заботиться, касаться без причины и просто ощущать его присутствие рядом. У Хвана ощущение, будто он не имел ничего, а потом, каким-то чудом, все и сразу обрел. Никогда не понимая выражения «жить моментом», он только им сейчас и наслаждается, не желая всерьез задумываться ни о прошлом, ни о будущем. Он заслужил несколько недель без боли. Несколько недель чистого счастья, вместо грызущего одиночества. Наполненных улыбками, теплом чужих (любимых) рук и тела, взглядами, не менее теплыми, и словами, редкими, но достаточными, чтобы свет в двух сердцах горел все увереннее и ярче, давая необходимое и единственно нужное, чтобы появились ростки малоизвестных человечеству цветов. В первые дни Ли очень тяжело. Он устаёт буквально от любого действия, не прободрствовав и пары часов, вновь проваливается в сон. Однако, с каждым пробуждением говорит все лучше, уже может почти без запинки произносить предложения, состоящие даже из пяти слов. Хенджин каждый раз оказывается рядом, практически сразу, как Феликс открывает глаза, даже если приборы не издают громкий, разносящийся по всем ближайшим помещениям, писк. Теперь, когда старший разминает мышцы на его руках, Ли может переплести их пальцы, застенчиво улыбаясь, благо Хван только рад этому, начинает сам придерживать стакан с водой. Сегодня — Ликс не знает, какой именно в действительности день, но это в любом случае «сегодня» — Хенджин опять вбегает в комнату под писк аппаратуры, а парень гордый смотрит на него. Сидит, прислонившись к стене, и улыбается, вытирая тыльной стороной ладони влагу, выступившую на лбу. Все же пока столь простое действие для него сродни сотне отжиманий за раз. Практически все свое свободное время Хван проводил рядом с парнем: кормил его, умывал, делал массаж и разминку, просто сидел тихо или рассказывая что-то незначительное. И черт, как же он радовался этим небольшим, но все же успехам Феликса. Когда тот сам взял ложку в руки, или когда сказал длинное предложение — для Хёнджина эти маленькие победы значили слишком много. И вот сейчас, видя запыхавшегося, но гордого, с чувством выполненного долга, юношу, Хван, не сдержав улыбки, уселся к нему на койку: — Ликсииии, ты такой молодец! Но давай осторожнее, слишком не напрягайся, нам спешить некуда. Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, Джинни, думаю, я совсем скоро смогу уже встать, и тогда ты мне покажешь тут все, правда? — Ли подмигивает ему, пытаясь, наконец, восстановить дыхание — можно мне воды? Познание нового мира не кажется пугающим или тревожным, только любопытным. Каким бы он не оказался. В сознании за прошедшее с появления тут время надежно укрепилось, что рядом с Хенджином - это «спокойно» и «хорошо», и с этим совершенно не хотелось спорить. Когда Феликс стал бодрствовать более нескольких часов и не был занят разговорами с Хваном, то невольно размышлял о том, где находится, и как все устроено; выходило, что реальный мир - это какое-то будущее, где многие люди, или даже большинство, по той или иной причине погружены в гипобиоз, а его разбудил обладатель окутывающего бархатом голоса и зеленых глаз. Может, случилась какая-то экологическая катастрофа? Или перенаселение? Других людей он пока не видел и, если честно, совершенно не был этим расстроен. — Со временем я все тебе покажу, тут много интересного. — он слегка потрепал волосы Феликса, потянулся за стаканом воды и передал его в руки парня, немного придерживая дно. — Кстати, на обед суп-пюре. Я старался, честно-честно! — Уверен, оно будет самым вкусным! — парень делает несколько глотков, с благодарностью глядя на старшего. Кажется, у того неведомая способность чувствовать, когда и в каком объёме Ли нуждается в помощи. Иногда даже возникают сомнения — а вдруг он все же соврал и на самом деле умеет читать мысли? — Спасибо. Сейчас Феликс вовсе не думает, что его, теперь больше, чем близкий знакомый, — бог. Он даже не кажется чем-то мистическим, будоражаще-далеким, наоборот, близким и понятным (но от этого старший не теряет своей привлекательности - Хенджин все еще невероятный), но при этом чудом, подходящим именно для него. Опустевший стакан возвращается на ближайший стол. Дополнительная тяжесть воды ушла, и потому Феликс сам спокойно удерживает и перемещает его: — Так знаешь, почему я так уверен в этом? — И почему же? — Хван с интересом глянул в глаза напротив, вскинув бровь. — Слышал такое выражение «Важно не как целуешься, а с кем»? Так вот… — он поглубже вдыхает, собираясь произнести особо длинное предложение -… не то, чтобы я сомневался в твоих кулинарных навыках, но принцип здесь тот же. Хёнджин с умным видом выслушал, словно ему целую лекцию прочитали, а после тихо посмеялся: — Такое выражение я не припомню, но убедиться в этом ещё раз был бы не против. — Мне расценивать это как предложение? — Оно самое. Но сначала обед, поэтому жди, я скоро вернусь. — С этими словами Хван отправился на кухню, где как раз был готов тот самый суп. Вернувшись уже с едой на небольшой тележке, старший подстелил Ликсу полотенце и, взяв тарелку, держит её перед парнем, а ему вручил ложку. — Я думал игры по типу «если скушаешь супчик, то получишь конфетку» закончились где-то в далёком детстве — шутит Ли, но за еду принимается с благодарностью, в последние дни насыщение от обычной воды и раствора, что вводится с капельницей, ощущается все меньше, и все чаще на ум приходят блюда, которые он ел когда-то тогда, в другом мире. Не торопясь, парень сосредоточенно съедает несколько ложек, одну за другой, а потом поднимает глаза на Хенджина, готовый вынести вердикт: — Я же говорил, это будет вкусно! Так и оказалось, спа-си-бооо! — он отправляет в рот ещё одну. — Рад, что тебе нравится, — отставив в сторону уже пустую тарелку, Хван осторожно вытер губы младшего салфеткой и, наклонившись, легонько чмокнул их — а ещё у меня есть одна идея. Маленьких детей, которые ещё не умеют ходить, часто водят в бассейн, чтобы они укрепляли мышцы. «Интересно, и сколько раз я ещё буду краснеть из-за него?» — думает Феликс, а вслух удивлённо спрашивает: — Бассейн? Он тут есть? Мы пойдем сейчас? Засыпанный вопросами, старший звонко рассмеялся. — Да, он тут есть. Пока просто предлагаю, но если хочешь, можем и сейчас. — Тогда я могу отцепить это все от себя? — он пальцем указывает на сотни проводков и вновь поднимает взгляд на старшего — иии… ты немного поможешь мне… ну там. когда я идти буду. — Ах да, отцепить это все мы вполне можем. Твоё состояние стабильно, так что думаю, что в них больше нет нужды. — этим он и занялся, продолжая говорить — Идти ты пока вряд ли сможешь. Ноги я хоть и разминал тебе, но сейчас попробуем, только до бассейна я все равно тебя повезу. — и подмигнув Ликсу, расстегнул несколько пуговиц на его пижаме, снимая с груди последние датчики. — Теперь больше не сможешь шпионить за тем, что творится у меня внутри — смеётся Ли, потому что сердце бьётся, а приборы невозмутимо молчат. После уточняет — повезешь на чём? — По тебе и так видно: ты краснеешь, когда смущаешься. Закончив с приборами, Хёнджин застегнул обратно пуговички и сел рядом. — Не на чем, а на ком. Карета подана. — и больше ничего не говоря, попросту взял парня на руки с довольной улыбкой. — плавки сам наденешь или помочь? — Ты вообще никогда не смущаешься? — бубнит Феликс, пряча лицо в ладонях, пока они выходят в длинный узкий коридор — и ничего не видно… не правда… — Да что ты? — улыбаясь, произносит старший, пронося парня вдоль длинных темных стен и закрытых дверей. Спуск на лифте, и снова повторяются длинные коридоры. Войдя в помещение с немалых размеров бассейном, он усаживает Ликса на скамейку и, достав из шкафчика плавки, протягивает их младшему. — справишься? — Угу, отвернись — прилагая некоторые усилия, Ли отползает на дальний край скамейки и потом с пару минут мучается с тем, чтобы расстегнуть все пуговицы на пижаме — мелкая моторика пока даётся с трудом. Наконец, при помощи нескольких, для него почти акробатических трюков в виде наклонов в разные стороны он справляется и, пытаясь восстановить дыхание, смотрит на расстояние до бассейна, прикидывая, сможет ли сам преодолеть его, если очень постарается. Хван, честно отвернувшись, прислушивается к звукам за спиной, параллельно сам поспешно переодеваясь: — Как успехи? — Все отлично. — Феликс пытается встать на ноги, опираясь руками, после разводит их в стороны, а старший, все же не выдерживая, оборачивается к нему. — Ликси! — он моментально подлетает к парню, готовясь ловить его, но пока не касается, давая возможность все же попробовать самостоятельно. — хоть бы предупредил… голова не кружится? Ли выпрямляется, полупадает-полуделает два шага и хватается за руку Хвана, разочаровано цокая языком. — Держись… — Хенджин, оказываясь спереди, ловко подхватывает юношу, удерживая за талию. — Держусь… пытаюсь… Взгляд Феликса пробегает по рельефу рук, перетекает к шее и ключицам, затем ниже к подтянутому торсу с явными очертаниями мышц: — Видимо, тренажерный зал тут тоже есть — глаза возвращаются к столь полюбившемуся лицу. — Какой догадливый — с лёгкой ухмылкой парень все же взял Ли на руки и понёс в бассейн, медленно погружаясь с ним в воду. — расслабься. Я держу тебя. — Угу… — вода прохладная, но не слишком, потому Ли быстро привыкает: пытается удержаться на поверхности, вспоминая уроки плаванья в старшей и средней школе, и думает, как нужно плавать, вместо того, чтобы просто плыть - не самая лёгкая задача. Вообще, в последние дни, парень все больше запоздало начинает ценить те вещи, которые раньше умел делать автоматически, не обращая на них внимания. — Ликси, подожди. — старший подплыл спереди, развернулся к парню спиной и закинул его руки себе на плечи. — расслабьтесь, мой принц, ваш верный слуга будет возить вас, поэтому просто держитесь. — посмеявшись, Хёнджин поплыл вперёд, везя на спине смущенного, но счастливого Феликса, а тот ощущает грудью и животом мышцы на спине старшего и чувствует себя слегка неловко от того, что его собственное тело не то что не накачанное, а излишне худое. Он понемногу двигает ногами, надеясь хоть немного помочь их перемещению и приблизиться к моменту, когда сможет пройти пару шагов самостоятельно. — То есть, я принц, а ты демон, которого я призвал себе во служение, чтобы заполучить власть над миром и несметные богатства? — Ли улыбается куда-то в намокшие волосы старшего. А Хёнджин снова смеётся, подплывая ближе к бортику, и останавливается, разворачиваясь лицом к Феликсу. — Насчёт власти и богатства не уверен, но личный демон во служении у тебя все же есть. — он смотрел на парня, несколько мгновений, а может минуту — время казалось застывшим, и, не в силах удержаться, коснулся его губ. Так нежно и бережно. Ли удивленный и взволнованный тянется следом, чтобы хоть на мгновение продлить теплое чувство, вызывающее внутри ураганы из мягких крыльев полуночных мотыльков, что стремятся к свету так же, как он к Хенджину. Даже ценой собственной жизни. Либо получить желаемое, либо умереть. Глупо наверное? Что ж, Феликс умер, даже не зная правды. Он до сих пор ее не знает, откладывает моменты вопросов, нежась теплом, и продолжает тянуться — каждое из мгновений, проведённое рядом с этим парнем, никогда не станет причиной его сожалений - это то, в чем Ли твердо уверен. Придерживая парня за талию, Хван отстранился, заглядывая в глаза напротив, и улыбнулся краешком губ. — Ваш верный демон ждёт приказов, мой принц. — Приказов…? — Ликс все еще слегка растерян. — Я же демон, которого ты призвал во служение, не так ли? — улыбаясь, он водил рукой по спине парня, прижимая его к себе. — А… верно — выдыхает он. От контраста с водой прикосновения старшего кажутся еще более обжигающими — тогда… поплыли обратно? Едва выбравшись из бассейна, Феликс чувствует жуткую усталость. Засыпает, прямо на руках у Хенджина, пока тот относит его обратно в медпункт.