Is it our world?

Всем известно, что добро — это хорошо, а зло — плохо, Но между любовью и ненавистью порой стирается грань. Магистр дьявольского культа.

— Джинни…? — голос звучит сонно, а его обладатель, еще не разлепив глаза, тыкается носом в чужую грудь, чувствуя кончиком равномерные удары сердца. Ли вообще не помнит, как оказался здесь, но руки старшего держат в крепких и надежных объятиях, а потому он не возражает. — Ммм. — бормочет старший сквозь сон, крепче прижимая к себе. Так уютно и тепло ему, наверно, никогда не было. — Ничего, просто проверить хотел… — Что я настоящий? — Хван запускает руку в волосы парня и легонько перебирает пальцами. — более чем. — Нет, не совсем… то есть ты, конечно, настоящий — на лице появляется смущенная улыбка, и он теперь заглядывает старшему в глаза, которые тот приоткрыл слегка — Джинни… мы же вместе? Ну… встречаемся? — Ликси… — Хенджин, еле сдерживая улыбку, взял личико младшего в свои руки. — мы живём в одном доме, едим на одной кухне, спим в одной кровати… и просто посмотри, как мы спим. Ну конечно мы вместе. — Тогда хорошо. В таком случае я проверял, точно ли ты мой парень — со смехом заканчивает Ли фразу, начатую ещё несколько минут назад. — Вот и славно, но вставать совершенно не хочется… — Хван снова Феликса к груди прижимает — поможешь мне с работой? Мы быстрее управимся, и тогда у нас будет больше времени… что скажешь? — С работой? А что нужно делать? Ты, кстати, совсем не рассказывал мне о своей работе… — младший одними лишь глазами вверх выглядывает, увлекаемый гранями изумрудов, по которым с одного на другой перескакивает смешливое счастье их совместного утра. — Ну, если вкратце, то моя работа — следить за тем, чтобы тут все работало. В частности, капсулы и системы жизнеобеспечения всего бункера. Легче на месте объяснять, что к чему. Хенджин легонько гладил парня по голове, словно это могло помочь ему усвоить информацию. — Хорошо… — тянет Ликс, прикрывая глаза — надеюсь, я смогу тебе чем-то помочь без должной подготовки… — Сможешь, я не буду тебя сильно загружать. К тому же с тобой всегда будет Хо. С неожиданно мелькнувшей лукавой улыбкой, Хван перевернулся на кровати, нависая над Феликсом и оставил легкий поцелуй на губах. - В шкафу бери, что хочешь, хотя выбор там небольшой. — затем, потрепал светлые волосы, и потопал в душ. — Издеваешшшься? — прошипел Ли в удаляющуюся спину — в смысле, спасибо, конечно… Он еще несколько минут лежал на простынях, пытаясь пальцами стереть выступивший на щеках румянец, но, кажется, делал лишь хуже. После парень поднялся и пошел к шкафу, с удивлением замечая, что ему лишь слегка приходиться придерживаться о спинку инвалидного кресла. За створками из темного дерева его ожидают несколько полок с одеждой черных и бежевых цветов — кажется, только их жалует безраздельный (теперь уже почти) владелец этого места; на верхней - постельное бельё и махровые белоснежно-белые полотенца. Ли тянется за одним из них, приподнявшись на цыпочки а потом находит светлую футболку и штаны, самого малого размера. — И все равно, наверное, велики будут… — он повторно разглядывает вещи, пока устраивает их на вешалке рядом с душем. Сама кабинка из синего матового стекла, кажется, рассчитана на подсветку небольшими лампочкам, которые сейчас не горят. «Красиво получится» — думает Ли. Из-за ближайшей двери слышится шум воды и такое же журчащее негромкое мурлыканье. Юноша прислушивается, это определённо какая-то классика. — Yellow Submarine… точно! Beatles! — Ли требуется много усилий и в два раза больше напоминаний о морально-этических нормах, да и просто о приличии, чтобы не надавить на серебристую ручку и не заглянуть хотя бы сквозь небольшую щелочку. Рядом с вешалками на стене большое в полный рост зеркало, и парень вместо желаемого впервые после пробуждения изучает себя: — Неудовлетворительно — самое мягкое заключение, на которое он способен, побыстрее забираясь под горячие струи воды. Бледная кожа с особенно отчетливо темнеющими на ней неровными пятнами веснушек, локти и коленки торчат так, будто специально созданы, чтобы больно тыкать кого-то под рёбра, которые, кстати тоже торчат. Единственная деталь, не испорченная излишней худобой — ключицы, ну что ты будешь делать с вишенкой на сгнившем торте. Он мотает головой, зарываясь пальцами в волосы, и вспоминает идеальное тело Хвана, когда он его впервые увидел в бассейне. — Лучше бы уж не глядя одежду снял — бормочет он сквозь стекающую по губам пресную воду. После завтрака Хван ведет парня на очередную «экскурсию», на этот раз рассказывая ему обо всем, что обычно составляет рабочий распорядок дня. За четыре года работы Хёнджин настолько приспособился, что большую часть дел теперь выполняют созданные им роботы. Однако всего доверить машинам он не мог — все же на кону человеческие жизни. — Сегодня я покажу тебе, чем обычно занимаюсь, а завтра ты начнёшь делать часть работы. Многое контролируют роботы и передают информацию на общий экран… — они были в помещении, на одном этаже с библиотекой, но с противоположной стороны. В центре огромный круговой экран, на котором каждая капсула была обозначена прямоугольником с порядковым номером. — Вот здесь можно менять этаж, который просматриваешь. Как ты понял, их у нас всего три. Если капсулы горят зеленым, то все хорошо. Если красным — значит человек умер. А если желтым, то умер только в виртуальной реальности, не может там возродиться, без нашего вмешательства. Обычно это означает ошибку кода. Такое, сам понимаешь, происходит очень редко и велик риск того, что человек так и погибнет, застряв между мирами. Тогда придется позаботиться о трупе, как и в случае красного цвета… да, к сожалению, и таким тоже приходится заниматься. Каждый день нужно осматривать все уровни с экрана и обходить хотя бы один, поочередно, чтобы проверить работу роботов и убедиться, что система не дала сбой. Конкретно по этой части вроде все… — Хван походу нажимал на экран, иллюстрируя свой рассказ — еще нужно проверять исправность самой системы обеспечения бункера, но этим я пока буду заниматься сам. — а Феликс кивал, пытаясь переварить и запомнить поточнее. — В остальное время я балуюсь чем-то, вроде небольших изобретений, ремонта, шитья или готовки… вроде как и свободное время, но все это все равно будет неотъемлемой частью всего вот этого… — То есть, мы должны проверить, что с капсулами все благополучно, при необходимости внести корректировки, и на этом все? — уточняет Ли разглядывая панель, пониже экрана, с множеством кнопок. Маленькие и побольше, круглые и квадратные, даже несколько треугольных есть и цвета самые разные: сразу точно не запомнить что к чему. — Ну, если вкратце, то да, это все. С тобой будет Хо, как я и говорил, у него есть все инструкции, ну или по рации у меня спрашивать будешь. Как ты мог заметить, пока я показывал тебе все уровни — сегодня все благополучно. Осталось только по этажу пройтись и, нам повезло, нужен как раз тот, на котором мы сейчас. В огромном помещении, больше похожем на коридор, у которого из-за размеров едва угадывается полукруглая форма, Хенджин, прижимая к себе Феликса, впервые может спокойно вздохнуть. Воздух, как и все вокруг, как и прежде пропитан не фиксируемой приборами сыростью, близкой смертью и одиночеством, но теперь есть силы бороться, противостоять этому. Ли тоже чувствует это, жмется ближе и по сторонам старается не смотреть. Хвану приходится, но оба не хотят видеть практически мёртвые для них лица. Они больше не часть чего-то, не часть мира, цивилизации. Они застряли в промежутке. Несколько недель назад Феликс не понимал бы, почему это проблема, почему не счастье. Теперь… для сохранения большего им оставалась память, сопровождающаяся неизбежными шагами в неизвестность. Но они прошли слишком большой путь и не могут сдаться. Не могут сдаться ради друг друга и всех жизней, за которые теперь ответственны. Хенджин никогда не верил имеющимся знаниям о себе. Кто он? Просто делал то, что делается на автомате, и сам себя боялся. Смог поверить немного, лишь случайно найдя свои имя и возраст на табличке. Хван вспоминает, как, только проснувшись, бродил тут же, совершенно потерянный, одинокий и до чёртиков напуганный. Не было одежды, было холодно. Он нашёл мёртвое тело на полу, с перерезанным горлом, шарахнулся, а когда понял, что тут совершенно один — едва подавил желание присоединится. От взглядов на мёртвого в голове сам возникал протокол действий. Он знал, что должен делать и делал, что должен. Чувствовал себя роботом, по ошибке получившим эмоции. Внутри множились ненависть и страх к самому себе. Сейчас старший чувствует под боком согревающее тепло и понимает: плевать, если у них ничего не осталось, это все ещё больно, и боль никуда не уйдёт, но они могут создать новую вселенную из осколков всего, чего были лишены. Куда более глубокую и многогранную. Парни уже вышли в коридор, ведущий к лифту, как Феликс неожиданно вспоминает о саде в самом центре бункера и поднимает глаза на Хвана. На секунду замирает, смущаясь нерешительно и будто слова подбирая. — А с нашим раем что? За ним ухаживают роботы или ты сам? — Наш рай? — лицо теплеет от мягкой улыбки — За ним я сам ухаживаю. Надеюсь, с этим ты мне тоже поможешь. — Конечно, помогу — Ли слегка сжимает его руку — наш сад будет самым-самым красивым. — Конечно, мой принц — Хенджин продолжает улыбаться и, придерживая Феликса, чтобы тому не тяжело было, не спеша направляется на третий этаж, в мастерскую. — На днях у меня сломался робот… нужно починить. А чтобы ты не скучал, я и тебе кое-что подготовил. Закрой глаза. Обещаю, это куда приятнее вчерашнего. — Все можешь смотреть — Хван останавливается слегка сзади и приятно ладонями плечи согревает, будто те для него представляют собой что-то самое драгоценное, а не «острые болезненные углы», коими их Ли утром обозвал. За распахнутыми ресницами мольберт, холст, кисти и палитра с красками. — Я пытался, честно. Надеюсь, подойдет. — звучит сзади. Ли, затаив дыхание, рассматривает бесценные вещи. Протягивает руку, но так и не прикасаться даже кончиками пальцев, будто они могут исчезнуть, а Хван неловко поджимает губы, ведь он совершенно не разбирается в этом, хоть и провел много часов в библиотеке в поисках информации о материалах, которые могут пригодиться, о составах красок и полотен… поэтому получилось, что получилось: — На самом деле я не уверен, что оно должно быть именно таким, но я старался, честно. — Ооо… — Ли наконец выдыхает — Не думал увидеть что-нибудь из этого снова… здесь… спасибо большое!!! — развернувшись, он тянется ближе к старшему, чтобы обнять. — Рад, что ты оценил — Хенджин мгновенно расслабляется, смыкает руки на родной талии и улыбается, довольный его радостью и тем, что смог все правильно устроить. — Не думал, что когда-нибудь снова ими смогу воспользовался — повторяет парень. Сияя, он опускается на табурет и бережно осматривает каждый тюбик и каждую кисточку. — Видимо, теперь я знаю, где тебя искать в случае чего. Библиотека, сад и мастерская. Хван чмокает парня в макушку и после садиться за стол напротив, подхватив по пути нужные инструменты, принимаясь за работу, но все же не отказывая себе в удовольствии еще раз взглянуть на счастливого Ликса. — Как будто обычно я убегаю от тебя — сидя на табуретке Феликс вдыхает запах нового деревянного мольберта, смешанный с тем, что просачивается еще даже из не открытых тюбиков красок, и прикидывает, что бы такого нарисовать. Кстати, Хенджин… то есть его молодой человек, выглядит отлично. Может быть…? В мыслях Ли привычно, практически моментально, делает несколько набросков. — Это пока не убегаешь… — не отрываясь от дел, пробубнил старший — Вот как окрепнешь, буду ещё ловить тебя везде. — Намекаешь на то, что ты такой тиран, или у меня будут другие поводы? — хмыкает. Хван, занятый своим, отвечает не сразу, а Ли, почти мгновенно унесенный на крыльях привычного полета творческой фантазии, уже ничего не слышит, когда слова были произнесены. Все его мысли занимает образ Хенджина - он сидит перед ним, чинит что-то и выглядит, как целое произведение искусства. Феликс любуется. Он уверен, если привлечь талантливого художника, то эта картина в стиле реализма столетиями будет потом украшать однотонные стены музеев, и тысячи студентов, подобных ему, будут восхищённо разглядывать аккуратные мазки под монотонный голос преподавателей. Он и десятой доли передать не сможет, но уже делает первый набросок, едва касаясь кисточкой холста. Хван сидит, склонившись над железным корпусом. «Такой умный… и как только он понимает там что-то?» — всплывают мысли в белокурой голове. Когда примерные очертания готовы, младший, добавляя параллельно то одну, то другую деталь окружения, заполняет фигуру цветными мазками. Неожиданно голову от виска к виску режет острая боль. Юноша почти вскрикивает, прижимая руку ко лбу, но в последний момент прикусывает губу. В сознании ярче, чем мастерская перед глазами, стоит другая картина: небольшая кухня, на ней все тот же Хенджин сидит за столом перед компьютером и, будто заметив его, поднимает голову. В глазах теплота, да такая, что сразу вспоминаются уютные объятия, совместный просмотр фильмов, мягкие волосы под пальцами и едва слышное «я люблю тебя» в изгиб шеи, ворчание когда ты вновь украл его футболку и беспокойное «уже вечер, я схожу с тобой до магазина». Ли и сам не знает, откуда эта смазанная карусель образов у него в голове, просто наслаждается, ведь боль прошла, а руки сами продолжают чертить незамысловатые образы обстановки. Хван же, погрузившись в работу и собственные мысли, лишь изредка поглядывал на юношу. Три-четыре взгляда уже выстроились в цепочку, за которую ничего не меняется, а младший погрузился в какое-то непонятное состояние — вроде и продолжает заниматься своим делом, но выглядит каким-то слишком уж отстраненным, будто и вовсе разумом где-то очень далеко. Сквозь смотрит. — Ликси? Ответа не следует. — Феликс… Обеспокоенный внешним видом и отсутствием реакции Хенджин поднимается и, отложив инструменты, подходит к юноше, взгляд которого, наконец, становиться не таким отстраненным. — Ликси, все в порядке?.. — Хван присел на корточки, укладывая руки на его колени. — Ого… Следуя за взглядом, старший посмотрел на холст и тоже не смог скрыть удивления. — Ого. — Я не знаю, как это вышло… — Феликс в недоумении и немного растерян. На картине смешались сразу несколько планов. Кусочками представлено настоящее помещение, в котором они сейчас находятся, остальное пространство занято отрывками неизвестной комнаты, которая залита золотистым утренним светом - это создаёт резкий контраст с электрическим и холодным на знакомых стенах и предметах. Посередине сидит Хван, он выглядит абсолютно подходящим, абсолютно реальным для обоих миров. Слегка приподняв голову, он обращен к зрителю, а от его запястья тянется вперёд красная нить, да так, что кажется, стоит протянуть руку вперёд, и дотронешься до ворсистой текстуры. — Я, конечно знал, что у художников хорошее воображение, но это… поразительно… Хван приближается к картине, поражаясь детализации, не говоря уже об абсолютной живости и схожести собственного образа. Однако, кое-что на холсте не давало покоя. От неё исходило нечто такое, что заставляло чувствовать необъяснимое дежавю. Как и вчера в саду. — Это… у меня даже слов нет. Ты великолепный художник, мой принц. — Ооо… спасибо — парень все еще выглядит растерянным — только мне кажется, что я это не придумал, а где-то видел… только вот где… не мог же. — Видел? — теперь растерянно и шокировано выглядел и сам Хенджин. Ему в голову сразу пришла одна мысль, которая бы объяснила и его собственные чувства, но это ведь невозможно… Или…? — Давай-ка заглянем ненадолго в медпункт. — Зачем? Что ты задумал? — Ли придерживается за руку старшего, поднимаясь. — Ничего такого, просто хочу проверить активность твоего мозга. Пока шли, оба были задумчивы. Хвана не отпускали мысли, о возникшей в его голове теории и возможности ее подтверждения. Это изменило бы многое, кто знает, в какую сторону. Феликс же чувствовал необъяснимое беспокойство, которое, наконец, облеклось в вопрос: — Джинни… почему люди, которые умирают в VR, умирают и здесь, а не просыпаются? — Они умирают, потому что так настроена система в случае сбоя. Тело умершего там, не прогрузившееся по новой, находясь в капсуле, через какое-то время начинает чувствовать все то, через что прошло бы, умирая по настоящему. Этот промежуток отведен на попытку, таким как я, исправить ошибку в коде, но если это оказывается невозможно, то в мозг поступает слишком мощный электромагнитный импульс, после которого невозможно выжить. — А почему тогда не умерли мы с тобой?