Is it our world?

So love me like you do, love me like you do, Love me like you do, love me like you do. Touch me like you do, touch me like you do What are you waiting for? Ellie Goulging

Они простояли ещё так, рядом, может минут двадцать, может пол часа, а, может и того больше. Сбившись со счету времени, наслаждались шумом самого настоящего дождя и не менее настоящим теплом друг друга. — Пойдём? — наконец нарушил тишину Хван. Сейчас он был слишком притихшим, необычно спокойным. — Идём — согласился Феликс, ловя руку старшего и крепче сжимая. Перед тем, как железные двери захлопнулись, Феликс обернулся, бросив взгляд на иссохшую траву там, где скрылся мышонок. Ему показалось, что среди стеблей что-то мелькнуло. Что-то очень странное, он не смог разобрать: тельце было кроличье, а морда будто приплюснутая. Окрас был странным, розоватым, а показавшийся, перед тем как существо скрылось, хвостик, был пушистым и коротким, но завивался колечками. Ли помотал головой и пробормотал: — Свинокролик какой-то — но его голос был заглушен грохотом закрывающихся железных дверей. Обернувшись на Хвана, который разбирался со сложной системой кнопок, парень подумал, что расскажет об увиденном позже, а на сегодня с них потрясений хватит. Их ждало только тихое, шепотом в грудь или мягкие пряди у уха обсуждение начала их отношений, которое было прервано сигналом, казалось множество, но в действительности несколько часов назад. Снова все стало привычно. Дни бежали за днями. Теперь они были более настоящими, а не просто потому что заведено: есть утро, полдень, вечер и ночь. Парни выходили на поверхность, следили за сменой времени суток и удивлялись даже малейшим изменениям. Почти всегда все там было окутано непроницаемым туманом, как и в первый день, лишь изредка видимость становилась лучше. Можно было разглядеть корявые корни мёртвых деревьев, поваленные стволы с тёмно-зелёными росточками рядом и большие камни. Внутри прозрачного купола с лёгкостью настраивалась нужная температура, а потому Ли с Хенджином притаскивали туда надувную кровать и лежали, обнявшись, играя переплетенными пальцами. Разговоры текли сами о том, что было на сердце. Казалось, от смены времен года ничего привычного не осталось, пока одним утром вместе с привычным дождевыми каплями, за причудливым танцем которых парни так любили наблюдать, на крышу не упали, почти сразу исчезая, несколько робких снежинок. Может когда-то туман сверху рассеется, и покажутся самые настоящие звезды? Странные животные больше не появлялись, и Хенджин, когда младший все же рассказал ему про свинокролика, смеялся до слез, а после жалел, что тогда не заметил его тоже. Впрочем, две недели спустя, Хван пообещал, что когда он закончит со всеми необходимыми приготовлениями, они, надев костюмы и соблюдая все предосторожности, смогут выйти за пределы купола и немного побродить, изучая свой новый мир. К Феликсу продолжали возвращаться воспоминания, а их своеобразный дом наполнялся новыми деталями. Однажды, проснувшись утром, Феликс заявил, что в их старом доме дверца холодильника сплошь была обклеена полароидами: общими фотографиями с поездок, прогулок, совместных вечеров, их любимыми местами. Хенджин улыбался, слушая, а после предложил возродить эту традицию, на что Ли с энтузиазмом закивал. Теперь их фотографии, правда, не отличались таким разнообразием мест, пока Хван не придумал одну уловку: — Идём, солнышко, у меня для тебя сюрприз. — ласково смотрит, маня Ликса за собой, а тот ловит протянутую руку и следует. Они оказываются в комнате справа от спальни. Феликс заглядывал туда однажды, в самом начале, и, не обнаружив ничего понятного для себя, потерял интерес. Теперь там стояли всего два огромных не позволяющих усомниться в своём удобстве кресла, а на низеньком столике между ними лежали две пары серебристых круглешочков. На стене рядом расположилась сенсорная панель. — Ты же, знаешь, что я приходил в виртуальную реальность к тебе, хотя жил тут, — осторожно начал Хенджин — мне для этого не требовалось каждый раз ложиться в капсулу или присоединять к себе десятки проводов. Достаточно было сесть удобно или лечь, присоединив эти небольшие сенсоры к вискам — Хван указывает на замеченные ранее Феликсом на столе серебристые кружочки. — Я модифицировал их устройство так, чтобы они безопасно подходили для нас обоих с учётом всех заморочек системы. — Это как? — Проще говоря, создал тебе новый код на основании части своего кода, то есть кода хранителя, для возможности выхода, части обычного кода для возможности погружения и частей кода жизни, как запасной системы страховки. В общем, Франкенштейн из того, что уже есть в системе, и не противоречащего ее инструкциям. Я проделывал уже нечто подобное ранее, но тут все перепроверил и усовершенствовал — он неловко посмеивается, стараясь успокоить младшего собственными фразами. Хоть Ликс не подает виду, старший знает, что с виртуальной реальностью для младшего связано слишком много боли. — ответственность, сам понимаешь. — Аа… — как-то не особо утвердительно тянет Феликс. — Кстати, пока я копался в файлах… перепроверял свои и твои коды, я докопался еще до одного различия… то есть еще одной части кода, которая в системе не видна. — он ненадолго замолкает, ибо пришел к теме как-то слишком спонтанно, не планируя — Мне не с чем сравнить. Взломать архивы с записями о предыдущих хранителях мне все еще не удалось, но я предполагаю, что это кусок, который связан с тем, что к тебе воспоминания возвращаются, а ко мне нет. В глазах Ликса полно сожаления, он укладывает руку на талию старшего, тихонько поглаживая. «Мне очень жаль…», «Да, думаю я никогда не смогу вспомнить…» — они говорят это почти одновременно, после чего Хенджин продолжает, укладывая руку на скулу Феликса, и по щеке, зеркаля движения пальцев младшего, ведет. — … не смогу вспомнить, потому что этой частью все они были стерты раз и на всегда при моем пробуждении… — взгляд становиться отстраненным, не сквозь, но не видящим, направленным будто бы даже и не наружу. Младший поджимает губы в тонкую полосочку. — Эй, не куксись! Все же хорошо — Хван тут же мягко мажет по ней своими, притягивая лицо Ликса за подбородок — так бы я все знал заранее, а тут что не день, то новый приятный сюрприз и совместное открытие, и вообще… я же тебя сюда не для этого привел! — возмущенно одернув себя же, Хван продолжает. — Я пойму, если ты не захочешь… но дослушай до конца. Существует много разных серверов, на которых встроены миры, причем десять из них являются копиями обычной существовавшей реальности, в которой жил ты. Таким образом, мы можем выбрать один из девяти миров, не опасаясь столкнуть тебя с прошлым, и мы посетим все места, где были в реальности, которые ты уже вспомнил или ещё будешь вспоминать, и наши полароиды на холодильнике станут куда разнообразнее — он ласково гладит Ликса по волосам — но это ещё не все. Есть пять эксклюзивных миров, они были созданы для богатых, кто мог себе это позволить и не хотел все забытье зависать в обычной скучной реальности. Они были созданы на основании самых проработанных и популярных альтернативных миров вроде Гарри Поттера или Ведьмака, или на смеси нескольких вселенных, придерживаясь принципа — чем больше интересных способностей могут получить пользователи, тем лучше. Вообще мне доступ к ним закрыт, но Хо помог мне, и я придумал, как подключиться и туда, так что можем путешествовать даже во вселенные, куда в детстве каждый ребёнок попасть мечтал. Правда здорово? — его глаза светятся восторгом и предвкушением. — Я сам ещё тоже никогда там не был, только проверил, что подключение пройдёт нормально, и сразу же вышел. — Дадада! Это очень здорово! — Ли обнимает Хенджина за шею, теперь абсолютно восхищенный тем, что тот придумал. Зарождавшаяся тревога испарилась бесследно — Просто потрясающе! Честное слово! Я даже мечтать о таком не мог… ты самый-самый лучший, конечно, я хочу попробовать! Теперь, в свободное время, они прогуливаются по красивым городским улочкам, каньонам или горным хребтам, иногда заглядывают в Хогвартс или сражаются с монстрами. Феликс наслаждается природой, архитектурой и новыми приключениями на пару со своим, здесь снова красноволосым, спутником. Вообще Ли восхищён внешностью Хенджина абсолютно всегда, но в этом цвете есть что-то особенное: эстетическое удовольствие с сердцем, бьющимся где-то у горла, и мурашками, пробегающими по позвоночнику. Частенько после возвращения в реальность на следующее утро он садится рисовать. Так, в спальне и на кухне, сопровождаясь восхищением старшего, появилось уже по несколько картин, изображающих особенно памятные моменты из их путешествий или полюбившиеся обоим виды. Но Феликс настаивает, что лучше всего выходят именно портреты Хвана. — Пойдём сегодня? — на часах 10:30 вечера, они валяются на кровати, отдыхая после работы и спортзала, подходит к концу очередная серия в сериале. Феликс не уточняет, куда именно, зачастую они отправляются прогуляться по мирам именно перед сном. Вырванный из своих раздумий Хван не сразу слышит парня, но быстро реабилитируется, потрепав его светлую макушку: — Пойдем. Думаю, сегодня можем даже немножко поколдовать. Мне нравятся твои немного заостряющиеся в волшебных мирах ушки. Он загадочно улыбается и берёт парня за руку, утаскивая за собой в соседнюю комнату, где помогает Феликсу подключить датчики, даже зная, что младший может самостоятельно справиться — просто Хёнджину очень хотелось поухаживать за ним. После сам делает все необходимое и набирает на панели какой-то код. Оба расслабляются в креслах, держась за руки, пока мир вокруг медленно погружается по тьму, сменяясь опушкой леса. Сквозь почти черные в ночной тьме листья деревьев пробивается луна, серебря соломинки крыши небольшого домика, что разместился на перекрестье ветвей, а среди верхушек на темной синеве видна яркая россыпь звезд. Как только прогрузка завершилась, ушла легкая неустойчивость, и Хван снова почувствовал себя в «своем теле» — обернулся к Ли: у того волосы стали немного длиннее и более белоснежными с проглядывающими кое-где голубоватыми прядками, глаза ярче и будто немногим больше, и — та самая прелесть о которой говорил Хван — ушки немного заострились на кончиках. — Приветствую Вас, юный принц эльфов. Вы позволите скромному демону сопровождать Вас этой чудной ночью? — он чуть кланяется и выставляет руку, приглашая следовать рядом. — Хм… — Феликс сделал задумчивое выражение, быстро входя в роль — меня предупреждали, каким опасным может оказаться для юного эльфа общение с демоном — он осматривает внешность Хвана, что тоже претерпела изменения, сглатывая: волосы вновь пылали алым пламенем, как в их первую встречу, на теле был чёрный костюм, полностью слившийся бы с мраком ночи, если бы не вышивки тонкими золотыми нитями, сверкавшими в лунном свете, а в глубине глаз мерцало что-то демоническое, безмерно притягательное, переворачивая все внутри снова и снова. Противореча собственным словам Ли делает шаг вперёд — говорили, что вы очень коварны и опасны, только и ждете возможности обмануть и воспользоваться слабостями. И все же… что же вы хотите предложить мне, подкараулив этой ночью? — Демоны никогда не лгут. Они лишь говорят правду, которую не все готовы принять, и пользуются этим. — Хёнджин медленно делает пару шагов и оказывается за спиной юноши, а после, чуть наклонившись, практически шепчет на ухо, — Но сегодня хочу лишь предложить небольшое приключение. Я уверен, тебе понравится. Старший щёлкает пальцами, и перед глазами один за другим появляются синие огоньки, выстраивающие направление пути. Демоны в этом мире и правда были такими, каким Хван предстал перед Феликсом: коварные, опасные и чертовски красивые, способные соблазнить одним только видом и сладкими речами. А Феликс и правда был здесь эльфийским принцем — все встречавшиеся на пути существа: звери, сатиры, нимфы и прочие фантастические особи смотрели на него с почтением и будто бы даже кланялись, хоть и немного побаивались, сторонились при виде рядом идущего демона. — Действительно, вы смогли меня поразить — Ли обводит руками, указывая на мирную жизнь вокруг — я думал, демоны склонны куда к более кровавым развлечениям. Дриада с интересом выглянула на них из ветвей ближайшей к тропинке берёзы и шепнула что-то подружке осинке. — Или вы решили ознакомиться с новой стороной жизни для себя? Сходить, вроде как, на экскурсию? — он хихикнул этому слову, так выбивающемуся из общего антуража, и подкинул в воздух небольшой серебристый ножичек, ряд из которых в кожаных чехлах висел у него на поясе, и тут же поймал его. — Ваше Высочество, вы слишком консервативны в отношении демонов. Однако, в случае опасности и в гневе мы действительно страшны. Просто знайте, что рядом со мной вам ничто не угрожает. — Хенджин, идя бок о бок, никак не мог налюбоваться образом любимого, отчего даже коварный облик не скрывал нежного влюблённого взгляда. — Кстати, слышал, в Тихой Заводи разбушевались ящеры, что размером больше человека. Они нападают на одиноких путников, ищущих реку, чтобы пополнить запасы питья в пути. Как насчёт… преподать ящерам урок? — Хван игриво смотрит на эльфа, но уже наверняка знает, что Ликс будет рад сражаться рядом бок о бок. Ответ не успел прозвучать, а они уже вышли к той самой Тихой Заводи, куда вели огоньки. Пара шагов, и вокруг парней сомкнулась пугающая тишина, так заметная после леса, где наперебой разносилось стрекотание цикад и пение ночных птиц. Лёгкий взмах — и в руке Хёнджина появляется меч, пылающий тем же синим огнём, и готовый в момент рассечь любой источник угрозы, способный навредить его принцу. — Вы точно проникли в самые тёмные уголки моей души, раз знаете, что я не откажу ни себе, ни вам в удовольствии охоты на монстров. — жадно впитывающим самые малейшие детали взглядом Ли обводит образ старшего, ныне злобного демона, и, наигранно вздыхая, говорит — да… даже у меня внутри все трепещет, на такое приглашение монстры точно сами не прибегут, придётся кому-то изображать несчастную и наивную жертву. Сложив лёгким движением пальцы, он набрасывает на себя и находящуюся в паре метров действительность нехитрую иллюзию. Теперь он похож больше на обычного жителя небольшого городка, остановившегося с возом где-то неподалёку. Нательная белая рубашка, тёмные дорожные штаны и пара скользящих движений, которыми он пробирается в сторону воды. Они единственные не вписываются в картину, заставляя усомниться в собственных глазах. Однако, когда до берега остаётся лишь с пару метров, походка вдруг меняется на сонно-шаткую, Феликс трёт глаза, ерошит волосы, опускаясь на колени перед темными водами и погружая в них нехитрую железную флягу. Что-то под непроницаемой чернотой пытается ухватить его за руку, он чувствует и вытягивает ее на поверхность в последний момент, как бы дразня. Из воды высовываются злобно рычащие чешуйчатые головы. Всё той же неровной походкой, как будто не слыша всплесков и прочих странных звуков, Ли отдаляется по берегу, подпуская ящеров ближе, выманивая из воды. В момент, когда к нему уже тянется когтистая лапа, он перестаёт контролировать иллюзию и стремительно вынимает из ножен на поясе два парных клинка. Один пылает синеватым огнём, подобным тому, что окутывает лезвие хванового меча, им он протыкает насквозь шею ближайшего монстра, ведя вперёд, выламывает гортань, а вторым, охваченным рыжевато-красным, отсекает руку ближайшего ящера. Хенджин уже тоже тут, дерётся рядом с ним и, встретившись нос к носу, Ли иронично изгибает бровь и спрашивает: — И как же так выходит, что я вечно сталкиваюсь с вами, во время своих ночных прогулок? — Я всегда появляюсь там, где во мне нуждаются. Вы ведь и сами желаете наших встреч, Ваше Высочество? — видя, как со спины к Феликсу приближается нечестный противник, демон тут же оказывается у него на пути и рассекает тело твари на две части. Чуть отклоняется вбок, пропуская мимо лица клинок, отправленный Феликсом прямо в глаз ящера, отчего тот с громким криком уносится прочь, истекая кровью, дабы рассказать остальным чудищам о том, что не стоит здесь промышлять свои злобные делишки, ведь за это можно нехило охватить от пары путников, с честью сражающихся бок о бок. Ли добивает последнего ящера, отыскивая юрким лезвием путь между рёбер к сердцу. Ночь снова становиться тихой. Ближе к реке жизнь, во всем её многообразии, вернётся только через несколько дней, а пока слышны лишь её отголоски из ближнего леса и лугов, по обе стороны от тракта. Огонь на парных лезвиях гаснет, и, им очищенные, они поблескивают в свете лунной ночи, пока Ли убирает их в ножны. — Не хорошо добрых людей пугать — он проводит руками, из которых исходит серебристое свечение, над трупами, и те один за другим превращаются в прах, смешиваясь с береговым песком. — Их время итак сочтено, они не должны осерчать, что я украл остатки у их тел. Покончив с этим, Ликс, обернувшись, ловит взгляд, что темнее ночи, и неспешно движется, поддаваясь его неумолимому притяжению. — Вы снова спасли меня от смерти, хоть и несёте её для других, благодарю — он останавливается непозволительно близко, игнорируя понятие личного пространства, и приседает, делая лёгкий книксен — и боюсь, вы правы, однажды я лишь слегка приоткрыл вам сердце, и с того момента оно оказалось в вашей власти, непокорно ища вас в каждой тени во время ночных прогулок. — Я хотел забрать твою душу в обмен на желание, а получил сердце в обмен на свое, — демон чуть подаётся вперёд и касается тонкими пальцами чужой щёки. — Искал медь, а нашёл золото. — и он накрывает губы напротив поцелуем, вкладывая в него всю ту любовь, которой пылает к своему маленькому принцу. «Идеальный момент… ну почему я не взял кольцо?» — мысленно корит себя Хёнджин, на деле стараясь не выдать. Он уже давно задумался о том, что не смотря на их и без того совместную жизнь, хочет связать себя с Феликсом узами брака. Да, они всегда вместе, делят быт, готовят и ужинают вдвоём, но… ему кажется, именно этого они и не успели сделать ещё тогда, в их реальной жизни до катастрофы. И сейчас Хван непременно хотел это исправить. Но все ждал подходящего момента, и только когда этот самый момент наступал, вся уверенность и собранность, присущие старшему, куда-то вмиг испарялись, оставляя наедине с робостью и нерешительностью. И Хван решает, что завтра, непременно, он все спланирует и перестанет оттягивать свое признание. А пока… Он нехотя отстраняется от желанных губ и легонько проводит рукой по щеке парня. — Думаю, мы можем себе позволить отпраздновать нашу маленькую победу. — Снова взмах, и путеводные огоньки уже выстраивают новую тропу, ведущую к таверне. Феликс морщит нос и дуется — ему вовсе не хотелось отстранятся от старшего, и все же следует по очередной неприметной на первой взгляд тропинке межу деревьев, которая приведёт их к трактиру гораздо быстрее, чем привычные разъезженные дороги. Вино, кстати, там очень вкусное, согревает, как лучи закатного солнца, и отдаёт цветочным ароматом. Ли нравится раз за разом приходить в эту таверну, где они уже почти постоянные посетители, но все же Хенджин мог бы целовать его на парочку секунд дольше, может, даже минут. Феликс думает, что уже вполне восстановился, год прошёл с пробуждения, а старший все продолжает с него пылинки сдувать. Нет, забота приятна, и он совсем не против, но… но иногда Ли хотелось большего, а это мешало. Хенджин отговаривался, и младший наконец перестал спрашивать, хоть и обижался периодически. Сегодня, ему казалось, Хван выглядел притягательным, как никогда ранее, и Ликс был уверен, что в его образе точно были предусмотрены пара красных меток на шее, которые именно он должен оставить, а не глупая графика. Парень даже почти разозлился на ни в чем неповинные коды на компьютере. Вспоминая образы любимого из первой части прогулки, а после его, сосредоточенного на сражении, Феликс чувствует себя пьяным без вина, но сам с собой соглашается потерпеть, чтобы в случае чего именно на несчастную опустевшую бутылку свалить всю свою настойчивость. Ведь если у Хенджина есть какие-то свои причины не хотеть близости, то, в конце концов, это не так уж и важно. Главное, просто быть рядом. Погрузившись в свои размышления, он замечает мелькающие между листвы огни трактира, только когда они уже почти выходят к опушке. — Будешь мясо? — оборачивается к Хвану, облизнувшись. Еда в этом мире, пусть и не настоящая, но всегда очень вкусная, и имеет приятное свойство не превращаться в часы занятий в тренажёрном зале в реальности — ведь её на самом деле не существовало. Если хочется есть от скуки — то стоит приходить именно в один из доступных миров. Правда, для Ли это не работало: обманное чувство сытости для мозга присутствовало, а Хван, не смотря на него, ежедневно следил, чтобы Ли хорошо питался полезными продуктами на их настоящей кухне. — Буду. Только я бы предложил взять с собой еды и вернуться к тому домику на дереве. Ну, знаешь, луна там, звёзды… романтика, в общем. Хван тихо смеётся и подходит к своеобразному бару, за которым стоит не то человек, не то кот, отвернувшийся к кувшинчикам с вином позади на полках. Пока тот не видит, Хёнджин ловко достаёт из корзинки, что предназначалась для «чаевых», несколько монет и громко кладет их на стол, на этот раз обращая на себя внимание. О деньгах он как-то не особо думал, вот и пришлось выкручиваться. Благо, остаться незамеченным воришкой труда не составило, и работник расплылся в улыбке, довольный богатым заказом гостя. А сам Хёнджин, как только человекокот уходит, поворачивается к Ликсу и подмигивает, мол, смотри как могу. Феликс смеётся, прикладывает руку к груди, делая удивленное лицо и всем своим видом показывая, как восхищается демоническими талантами. Закончив представление и отсмеявшись, говорит: — Кстати, ничего не имею против твоего предложения — тепло улыбается, и уже чуть не прикрывает довольно глаза, представляя как здорово будет устроиться под тёплым боком Хвана, смотреть на звезды и слушать тихий шелест листвы. Как только заказ принесли, парни прихватили вино и еду в охапку и отправились в обратную дорогу. Кажется, путеводные огоньки снова совершили невозможное и, не успев устать, парни уже сидели на небольшом выступе домика, свесив ноги, и раскладывали еду так, чтобы обоим было удобно. Деревенских огней и городских фонарей поблизости и в помине не было, а одного лишь света луны для уюта казалось недостаточно, поэтому Хенджин, взмахнув рукой, зажёг небольшой факел, висевший над ними на одной из стен дома. Правда светил он, как обычно, синим — такой уж цвет магии этого демона. Когда со всеми приготовлениями для посиделок было закончено, Хван, на правах старшего, поднимает один из кувшинчиков: — Позвольте поднять этот напиток за Ваше Высочество! Столь храбрых и в то же время прекрасных принцев я ещё не встречал на своём веку, а знакомств мне судьба, по желанию или по обязанности, припасла немало. — Какой прекрасный тост — Ли отпивает из кувшина, прикрыв глаза и облокотившись спиной и затылком на средних размеров осиновый ствол, что поддерживает крышу навеса, после снова открывает глаза и смотрит прямо на своего демона — но есть одна деталь, которой я очень хотел бы поинтересоваться — те прекрасные и храбрые принцы, которых вы встречали. Хван следом делает пару небольших глотков и отставляет вино в сторону, после чего кидает в рот кусочек какого-то диковинного фрукта, напоминающего по вкусу не то арбуз, не то банан. — А с каких начать, с храбрых или с прекрасных? Просто в одном комплекте эти качества почему-то никогда не шли. Я видел храбрых — бесстрашные воины, без сожаления сражавшие любых противников. Правда они не понимали, с чем им приходится бороться и по какой причине. Ведомые лишь жаждой власти, богатства, и теша собственное эго, они шли против народа и здравого смысла в целом. — Он снова немного отпивает из кувшина и облокачивается спиной на растущую рядом ветку, ограждавшую выступ. — И видел красивых, чьё великолепие затмевало сияние драгоценных металлов. Только вот разума в этих прекрасных головах было не больше, чем у ящеров в Тихой Заводи. — То есть в сущности и те, и те были абсолютно глупыми? — Феликс делает ещё глоток из кувшина, который за время рассказа старшего опустел уже на одну треть — Ты нравился им? — Ли пристально оглядывает Хвана, прикусив нижнюю губу. Раздумывает, что ревность к принцам, которые еще на столетия закованы в пределах этого мира или даже вовсе существуют только цифровым кодом, но сейчас кажутся самыми настоящими, только слегка поуменьшилась после не самого лестного их описания. В ожидании ответа Ликс делает ещё один глоток и перекидывает свои ноги поверх ног старшего. Хенджин пару секунд молчит, переваривая неожиданный вопрос. Нравился ли он принцам, что встречались за время их приключений? Да он понятия не имеет! Хван, припоминая общую историю, начавшуюся с выбора прототипа персонажей, понимает, что демон и до того, как Хван начал его судьбой управлять, никогда не рассматривал знакомства с наследниками и правителями в подобном ключе, хоть иногда он и был любимчиком при дворах, ведь даже видя дьявольскую сущность, многие мечтали о его визите на своих приёмах. Но ни одна душа не могла его заинтересовать. Все словно пустышки: заглянешь в мысли, а там все о власти, богатстве, состоянии или вообще ничего, кроме повседневной примитивности. И демон, как и Хенджин в реальнсти, продолжал искать нечто, способное его удивить. И нашёл ведь. Хван лишь пожал плечами и положил ладонь на колено парня, поглаживая. — Ну, одному уж точно понравился — улыбнувшись, он глянул на эльфа, чьи щёчки стали розовее, не то от вина, не то от смущения, и это казалось безумно милым. — А что, ревнуешь? — Глупость какая, — возражает Феликс — я ведь прекрасный принц, я тоже много кому нравился… знаешь, сколько охотников жениться на наследнике эльфийской короны? — он отпил ещё вина — к тому же, у меня перед ними есть одно, очень весомое преимущество. — Сердце наследника эльфийской короны уже принадлежит одному коварному демону, который теперь никому и никогда его не отдаст. — глаза сверкнули в темноте, а рука, скользнувшая чуть выше на юношеское бедро, собственнически его сжала. — рад, что ты многим нравился. Это, знаешь ли, звучит как комплимент моему замечательном вкусу. — Он горделиво поднял голову и улыбнулся, ослабляя хватку. — Но что за преимущество ты имел ввиду? — Цц… — недовольно выразился Ликс, добавляя в голове: «Опять ты меня переиграл», но все же, раз уж начал представление, нужно его до конца доводить — какой счастливчик… — он приподнимается, делая последний глоток вина, и театрально отбрасывая кувшин куда-то вниз, — а на счёт преимущества… Он стремительно, хоть и ощущает лёгкое головокружение, перекидывает одну ногу через хвановы и оказывается сидящим у него на бёдрах. Лишь мельком бросает взгляд в глаза напротив и, пока не утонул в них, наклоняется ниже, где прикрытая концами огненных волос находится белая кожа ключиц и шеи. Целует. Быстро, настойчиво, сминая кожу губами, слегка прикусывая. Через несколько мгновений он уже отстраняется, проводя кончиком языка по возникающему красному пятну, и, почти касаясь уха шепчет: — Моё преимущество в том, что они не могут так сделать, а я могу. Немного (много) опешив от такого напора парня, Хван шумно выдыхает и прикрывает глаза. Эффект неожиданности и легкое опьянение, сыграли особую роль. Хёнджин сжимает ткань на чужой талии и тянет на себя, хотя, казалось бы, куда еще ближе? Шепот низкого голоса эльфа заставляет тело Хвана покрываться мурашками. А во взгляде напротив решительности — целый океан. Феликс словно выжидал и теперь, подобно буре, готов был выплеснуть все свои чувства, что копились где-то в закромах души, нетерпеливо выжидая своего часа. — Действительно, весомый аргумент. Тогда… имею ли я такое же преимущество? — Да, конечно — Ли смотрит теперь прямо на Хенджина, опускает взгляд на губы, приближаясь, обдавая горячим в ночном воздухе дыханием, но не целует — только вот ты им совсем не пользуешься, нужно ли оно тебе? Ему чертовски хочется, чтобы Хван продолжил с той же уверенностью, силой, с которой сейчас притянул его к себе, но что-то подсказывает, что этого не будет. Снова. Вопрос совершенно выбил Хвана из колеи. Абсолютно. Ведь все то время, что Феликс жил с ним, Хенджин всеми силами оберегал и заботился о младшем. Поначалу было даже страшно прикоснуться, чтобы ненароком не сломать хрупкое тело. Но ведь сейчас Ли окреп, и он уже давно не походит на фарфоровую куклу, что от малейшего неловкого движения могла разлететься на тысячи осколков. Неужели, он дал Ликсу повод усомниться? «Дуракдуракдурак!» — проносится в голове. Больше никаких сомнений. Словно адский пёс, сорвавшийся с поводка, Хенджин перехватывает инициативу и впивается в губы напротив, не давая парню опомниться. Он с той же силой сжимает талию возлюбленного, словно боится, что его принц вдруг исчезнет. Поцелуй демона горяч и настойчив, но не груб. Желанный — вот самое уместное описание, хотя изложить словами все то, что они чувствовали, было попросту невозможно. Даже не смотря на всю неправдоподобность виртуального мира, их чувства были самыми настоящими. Замерев лишь на секунду от неожиданности, упав в самый низ бездны, где клокочут яркие, раскалённые эмоции — Ликс отвечает, укладывая руки на шею любимому, зарываясь кончиками пальцев в мягкие волосы на затылке. Он отрывисто вдыхает холодный воздух ночи, раз за разом пробуя губы напротив, изгибаясь под горячими руками на талии. Все, что он думал в предыдущий момент — кажется сущей глупостью. Все сомнения, переживания, недопонимания сгорают в идущем от Хвана огненном напоре. Тот действительно его личный демон, привёл в райский сад, походя указал рукой на яблоню и буднично сообщил, что каждый из этих плодов теперь принадлежит Ли. Парень чувствует, как дрожащее тянущее тепло начинает расползаться по всему его телу, с трудом оставляя место мыслям. — Джиннии… — выдыхает он, нежно проходясь языком по губе, которую, кажется, только что слишком сильно прикусил — пойдём в реальность? Я хочу, чтобы в первый раз это было по настоящему… Кладет руки на щёки Хенджина, тяжело дышит, напряжённо вглядываясь в глаза — он должен заметить малейшую деталь, все, что там внутри — сам расстраивается тому, что поцелуй прервался и снова целует коротко, отрывисто, но обжигаясь о чувства, которые пытается вложить в эти секунды. Хёнждину повторять не нужно. Он молча погружает мир обоих в кромешный мрак, и через несколько секунд они просыпаются все в той же комнате. В глаза неприятно бьёт свет экрана, но Хван уже не обращает на это внимания. Он привычно быстрыми движениями избавляет себя от датчиков и, как верный слуга, помогает своему юному принцу, сбрасывая на стол ненавистные сейчас приборы. Теперь ничто не мешало подхватить парня на руки, и хоть Ликс уже давно пришёл в норму, для Хёнджина он оставался легкой пушинкой. Они даже не замечают, сколь быстро оказываются в своей спальне. Хван никогда раньше не позволял себе лишнего, но иногда в его голове мелькали «непристойные» фантазии, благо теперь, когда два опьяненных друг другом тела постепенно лишаются уже такой ненужной одежды, он был в полном праве воплотить их в жизнь. Поцелуи становились горячее, а на шее Ликса уже красуется пара алых отметин. Хенджиновы руки, без стыда блуждавшие по телу возлюбленного, переместились на бедра, крепко сжимая их. А в ответ Хван получал ласкающие слух тяжелые вздохи, от которых внизу живота разливалось приятное тепло. Ликс поправляет растрепавшиеся волосы старшего и не может оторвать влюблённого взгляда от его лица, шеи, плеч, рук, торса… Ли мог бы так перечислять, перечислять и перечислять, дойти до самых мельчайших подробностей, не переставая восхищаться столь же сильно. Сердце ощутимо бьётся в груди на встречу прикосновениям любимых рук, на которых Ли, поймав, целует каждый миллиметр, гулко отдаётся в горле, заставляя дыхание еще сильнее сбиваться. На секунду мелькнула удивившая его мысль: он не чувствовал неловкости или скованности, он не боялся сделать что-то не так или показаться каким-то не таким — он полностью доверял Хенджину. Ликс возвращает руки на прежнее, как само именовалось в голове, «положенное» им место, и табуны мурашек вновь бегут вверх по телу. Сам пальцами очерчивает мышцы на его торсе, приподнимаясь на локтях, целует, возвращаясь к шее, мажет губами по мраморной коже. Вновь опустившись на подушки, он тянет одну руку старшего к себе, не отрываясь смотрит в зелёные омуты, погружая его пальцы в рот и взглядом показывая, что полностью верит ему. У Феликса мягкая гладкая кожа, такая тёплая и бархатистая, а всё тело, отданное под контроль старшему, так чувственно отзывается на каждое касание, что хочется ласкать его все больше. Мысли разбежались по черепной коробке, словно перепуганные резким движением светлячки, и лишь глаза напротив, наполненные не только желанием, но и абсолютным доверием, возвращали Хёнджину способность мыслить, пусть и не в полной мере. — Хороший Ликси — шепот, перебивший звуки сбитых от поцелуев вздохов, раздался над самым ухом, пуская по коже волну жара, отвлекая тем самым от первого, ещё болезненного проникновения. Сколько понадобится времени — Хван даже не представлял, но знал наверняка — он сделает все, чтобы Феликс не пожалел об этом. Хенджин ни на секунду не прекращал целовать парня, шептать нежности, оглаживать упругие от тренировок бёдра младшего, получая в ответ сдержанные, но от этого не менее желанные стоны, что казались Хёнджину такими же сладкими, как шоколадный брауни, который так любил готовить Ли по «выходным», а Хван, будучи главным (и единственным) критиком, попросту не смел ему отказывать в дегустации. Ощущения новые и неожиданные. Ли не знает, что было там, в реальной реальности, но сейчас это для него все впервые. Но нет страха, ведь старший не дает поводов усомниться в нем. От его слов, действий все тело превращается в тысячи мельчайших струн подрагивающего предвкушения, отзывчивых для горячих, влажных губ, для слов «хороший Ликси», до рваного дыхания и восхитительно красивых пальцев, которые сейчас создают ощущения, о которых младший и не подозревал. Каждый момент вместо боли превращается лишь в лёгкие покалывания, смешанный в невероятном коктейле с обжигающим шёпотом Хвана. Ли стискивает простыни, погружается пальцами в белые волосы, приятный аромат которых сейчас кажется особенно дурманящим. Все те же небольшие полянки лесных цветов, что и при их первой встрече. Он и сам не замечает, как естественно и отзывчиво начинает двигаться тело навстречу старшему: — Джинни, пожалуйста… пожалуйста, я готов, думаю… — в свою очередь шепчет Ликс. Хенджин тоже должен почувствовать все то, что чувствует он сам. Покорно слушаясь своего принца, Хван выполняет его просьбу, давая достаточно времени чтобы привыкнуть к новым ярким, слышимым по стонам, ощущениям. Старший не прекращал целовать, дыша в изгиб шеи, а нежная кожа парня под ним словно искрилась от каждого касания. Такой податливый и отзывчивый на любое действие Феликс выглядел безумно привлекательно. Этот затуманенный желанием взгляд, сведенные от напряжения брови, сбитое дыхание, изгибы любимого тела, покрытая лёгкой испариной кожа — все это окончательно сводило Хенджина с ума, заставляя двигаться. Ли вытягивал руки, а после прижимал к себе Хвана, касаясь напряжённых мышц на его спине, руках, шее. Красивый, красивый, красивый. Чертовски красивый. В этот момент его Хенджин острее, чем обычно, порождал чувство восторженного счастья от того, каким был ощутимым, близким и невероятным одновременно. Оно вырывалось из горла стонами, которые, разлетаясь, застывая в воздухе их спальни, создавали пробирающую все внутри покалывающими мурашками гармонию с другими звуками. Хенджин сейчас был таким же как всегда: прекрасным, сильным, заботливым, только намного ближе. А ещё горячее, так, что огнём раз за разом все внутри опаляло, а потом по шее взбегало. Каждое действие стремилось как можно точнее выразить ту любовь, что всегда летала вокруг них в воздухе, была во взглядах, словах, прикосновениях. И Ликс отдавался целиком в это, прижимаясь, выгибаясь, целуя, то переплетая влажные языки, то встречаясь взглядами, в которых целая вселенная, притягательная и глубокая - от неё их пламя сильнее вспыхивает, особые оттенки приобретает. Концентрированные чувства, они заставляли наслаждение растекается до кончиков пальцев напряжением, двигаться на встречу, чтобы скорее прекратить его и в то же время продолжать, продолжать, продолжать… Безумно и невероятно чувствовать друг друга, сходить с ума от непозволительной ранее близости, которой оба так долго и томительно горели, но умалчивали, тая ту самую искру, что разгорелась в пламя, окутывая тела возлюбленных жаром. Воздуха катастрофически не хватало, но они сами были друг другу тем спасительным кислородом, без которого уже наверняка не смогли бы прожить. Нахлынувшая эйфория накрывает парней с головой, позволяя раствориться в этом ярком ощущении полёта — словно и правда на седьмом, а то и на десятом небе от счастья. А после их окутывает совершенно иное чувство, будто самое мягкое и пушистое облако, как глоток свежести в душную погоду. Хван падает на влажную простынь, все еще тяжело дыша, но это не мешает ему снова и снова покрывать поцелуями каждую веснушку на лице Феликса, заботливо убирая непослушные прядки волос, что так и норовили попасться на губы.