юрома!

на мокрой тёмно-зелёной траве под большим добродушным солнцем были раскиданы, разбросаны маленькие цыплячье-желтые пучки-солнышки. одуванчики пушистыми перышками щекотали кожу, если к ним прикоснуться. ветер разносил утреннюю прохладу. холодная вода в стакане хранила в себе размытые очертания молодых тополей и вязов. весна, всё-таки. короткие взъерошенные апельсиновые волосы и рядом длинее и неоново-розовые. мальчики колебались перед стойкой, заставленной по-гордому белоснежными, размазанно-малиновыми и кроваво-красными розами, маленькими простенькими ромашками с жёлтыми улыбками, тёмными лиловыми гиацинтами, кремовыми орхидеями и нежными беленькими ландышами. юра почесал затылок и непонимающе осматривал разнообразие цветов, не зная, что же понравится катеньке. рома смотрел-смотрел на их отражение в заляпанной отпечатками пальцев стеклянной витрине и мизинцем указал на ландыши. ромашкин задумчиво поджал губы: кажется, вишнёвской такое не ура. ей это не идёт, уж юра точно был в этом уверен. ромашкин нахмурил светлые рыжие брови — он всегда так делал, когда очень-очень-очень сильно думал — и коснулся мягких лепестков нежно-лимонного цветка с оранжевой серединой, похожей на то самое солнце. катенька напоминала ему нарциссы: бледные, нежные, красивые, изящные. он купил букет на последние деньги в карманах жёлтой куртки и взволнованно-радостно улыбнулся. рома поддерживающе похлопал его по плечу, и тот хрупко пошатнулся, словно стеклянная ваза. — «всё будет хорошо» — громов написал ему сообщение. в асфальтово-серых с солнечными отблесками глазах и слабой его, всё понимающей улыбке юра мог найти немного успокоения. не столько в словах, сколько в мягких чертах его лица. и рыжий пошёл. навстречу его объекту восхищения, навстречу его возможному месту падения в обморок, а может быть и навстречу места первого их поцелуя. он даже не пошёл, а побежал, не зная, куда деть внезапно появившийся прилив энергии, рванул до остановки имени гончарова и.

***

неожиданно столкнулся с катенькой. он не заметил, как оказался на мокрой крыше одной из городских панелек-муравейников. она порылась в бездонных карманах рваных дорожно-чёрных пыльных джинс, достала оттуда пачку тонких дешёвых сигарет —кажется, розовые kiss, — и протянула ему одну. юра поколебался между романтикой сигаретного дыма и собственными принципами, кинул непродолжительный взгляд на вишнёвскую и смущённо выбрал первое. не заметил, как спустился тёмными кривыми заплатками на небо смутный вечер, погружая свешенные с крыши ноги в укутывающе-тёплый туман. не заметил, как в васильковых радужках напротив отразилось что-то вроде. что-то такое уютное, спасительно-родное, как большой пушистый жёлтый шарф в пустой неотопляемой квартире шесть на шесть метров. он сидел рядом с ней, болтая огромными кроссовками-танками над пропастью маленьких, исхудалых, пригнувшихся к сырой земле домов из гипсокартона, ипотек и человеческих страданий и чувствовал себя богом. смотрел на длинные тонкие ее пальцы холодной вересковой кожи, на волосы до покатых горных плеч цвета пшеничного полудня, смотрел, в конце концов, на окровавленные её помадой пухлые губы, иногда выпускавшие горький дым, когда сам он давился пожирающим простуженное горло никотином. юра встретился взглядом с катенькой и потупил голову, рыжие волосы упали в отчаяние, закрывая горячие земляничные щёки. девушка удивлённо приподняла идеальные брови, ожидая, очевидно, объяснение этой странной реакции. она вытащила откуда-то из закромов потёртого рюкзака серый блокнотик и ручку и положила к нему на колени. — «я больше не буду падать» — нацарапал рыжий. катенька добродушно улыбнулась, наклонила его голову к себе на плечо и взъерошила короткие мягкие волосы. он не заметил, как мимо пролетел полиэтиленовый пакет. как сердце его застряло в лёгких, словно вмёрзший в лёд корабль, застучало, забилось, как маленькая бабочка в стеклянной банке, создавая дрожь в холодных мокрых пальцах. а потом он успокоился. она ничего не сказала ему за всё время, проведённое на крыше, ничего не написала, ничего не показала, лишь чего-то ждала, куда-то смотрела, пока медленно убивающий дым проходил через дыхательные пути и оседал в легких чёрной смолой. взяла его за руку. акварельно-зелёные глаза в смущении прикрылись густыми тёмными ресницами, голубые же продолжали смотреть вдаль. над склонёнными головами плыли, уничтожив ядерно-жёлтый круг солнца, большие набухшие полуночно-фиолетовые тучи, затемняя море кирпичных коробок и кошачий веснушчатый юркин нос. где-то в груди горячим мандариновым чаем распространялось тепло. не заметил, как встретили бузинный рассвет. раскаты грома. думал он, она была его мадонной.