На пике

Эрик Лавант (нейрохирург): Джони всегда казался мне необычным, едва не сказать – эксцентричным. Да, может, и профессия повлияла. Когда гоняешь эти пластинки туда-сюда через себя, что-то и останется. Кусочки чужих ощущений, чужих жизней. Необычно всё это, будто в чужом теле побывал. Нет, я не то чтобы много баловался «пиками» до встречи с ним, но и после не стал фанатом. Так, знаете, из-за скуки. Ну и «затестить», так сказать, перед выпуском в большой мир. Не стану же я отказывать своему парню! Ну и да, вы еще спросите – а как же так случилось, что Ночной связался с Дневным, да еще и стал жить вместе? (Смеется.) как мы вообще встретились? Ну да, забавная история. Однажды я ранним утром решил сбегать в супермаркет, чтобы перед работой и без очередей… Джон Берселе (скриптохудожник): Если Эрик скажет, как забавно вышло, что мы познакомились, я скажу, что это нихрена не забавно. Тогда как раз ходила эта странная болезнь, что забивала порты, из-за чего я едва не обанкротился. Да, бешенство, именно. Какой-то парнишка умудрился заразить полгорода, а в особенности это касалось Ночных, так как сам он из нашего племени. Ну и ввели карантин, да такой, что за минуту промедления поплатишься жизнью. Так что… нет, это прозвучит сильно романтично, но Эрик мне, получается, жизнь тогда спас. Эрик Лавант (нейрохирург): Выхожу, значит, за продуктами, а рань еще такая, что только-только прозвучала сирена комендантского часа. Небо в синих подтеках, солнце только собирается подняться из-за горизонта. Прохладно, сразу заметно – осень. Кутаюсь в ветровку, а сам думаю, что зря не надел пальто. Хорошо хоть ветра не было. На улицах уже никого – Ночные страшатся полисменов, что ведь и пристрелить могут. Мне почему-то страшно не было, но я же не Слюнявый, имею полное право находиться на улице. Пришло мое время, Дневного. И тогда замечаю руку. Рука торчит из закоулка между зданиями, не шевелится. В таких узких закоулках между домов только мусорные ящики помещаются, не более. Какой-то пес подбегает и нюхает, может, желает помочиться на стену, возле которой как раз лежит рука. Или поесть мяса, конечность-то как раз относится к мясу. Но вдруг рука втягивается в тень закоулка, и я слышу стон оттуда. Слюнявые ведь не стонут, не так ли? Джон Берселе (скриптохудожник): Какая-то тварь напала на меня, когда уже возвращался домой. Под тварью я понимаю не… (кусает губы) не Слюнявых. Простой Ночной, как и я. Только вор. Подрезал меня, оглушил, выгреб всю наличность из карманов. И бросил на улице перед самым рассветом. Тварь, одним словом. Анна Трюдо (член городского совета): Вы же понимаете, за всеми не уследить. Всякие ситуации случаются. Ночным остается следовать закону, соблюдать комендантский час – и всё будет хорошо. Эрик Лавант (нейрохирург): Вот тогда я, как врач, не смог стоять в стороне. А может, еще что-то потянуло меня туда. Может, простое любопытство. Смотрю – а там парень на бетоне, в луже собственной крови. Стонет и едва шевелится, видимо, приложили по башке. Это было всего лишь легкое сотрясение, и то повезло. Парень молодой, моложе меня, но не намного, на самом деле. Да еще и щуплый, худой что один скелет. Да посмотрите – Джонни и сейчас такой, что кожа да кости. А я тогда знатно испугался. Подумал уже, что у Ночного череп проломлен, он на грани и всё такое. Джон Берселе (скриптохудожник): Пришел в сознание уже когда прозвучали сирены. Сначала первая – я лишь попытался открыть глаза, но снова отключился. Вторая заставила обомлеть от страха. Стало ясно, что уже утро, до дома пару километров пилить, а я лежу по уши в своей же крови, а с каждой попыткой подняться и даже пошевелиться рана открывается. Глубокая рана, черт подери того гандона, что набросился на безоружного, на Ночного, такого же как сам! И вот, после нескольких минут возни на грязном асфальте замечаю фигуру человека, что закрыл собой проход на улицу. Ну всё, полный трындец, Дневной-полицейский угрохает меня, без разбора и следствия. Или, даже если меня заштопают, придется платить штраф за нарушения комендантского часа, а это полный крах. Вы же знаете, какие цифры в тех штрафах! Эрик Лавант: Кажется, Джонни что-то прокричал-промычал, вероятно, испугавшись. Ну да, я Дневной, потому что пришло время дня, а он один, без собратьев-Ночных. Хотя – какие они нахрен собратья, если режут и заражают бешенством друг друга? Я тоже оцепенел, признаюсь. Но затем всё же опомнился и вызвал скорую. И уже тогда решил, что если парень без страховки (или что там за страховки в Ночных?), то оплачу лечение из своего кармана. Джон Берселе: Я, наверное, что-то кричал, не помню уже. Помню, как Эрик склонился надо мной, присел рядом на корточки и попытался успокоить. Мол, тихо, парень, не привлекай внимания полисменов, легавые как раз прочесывают улицы. Потерпи немного, и всё такое. Спросил мое имя. Вот так и познакомились. А еще помню – Эрик сам отнес меня на руках к машине скорой помощи. Испортил себе ветровку, безнадежно. Крови было столько, что едва не потоком лилась из меня. Неудивительно, что я сразу же снова вырубился. Эрик Лавант: Парню пришлось делать переливание крови. Повезло, что моя подходила по всем параметрам. Удивительно, сколько можно сделать полезного для абсолютно незнакомого человека всего за один день!